Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вопрос и ответ
.pdf
Винтовкой я пользоваться умею. Бен и Киллиан меня
научили, чтобы я ненароком не снес себе башку на охоте.
Еще они втолковали мне, что пользоваться ей можно только в случае крайней необходимости.
Значит, не подведу.
Я поднимаю голову. Большинство спэклов сгрудились
на дальних участках, как можно дальше от входа. Остальные
подтаскивают к огню переломанные и расстрелянные тела
своих.
Но те, что видят меня, не сводят с меня глаз.
Они видят, как я смотрю на винтовку.
И я не слышу ни единой их мысли.
Так откуда мне знать, что они задумали?
Я беру винтовку.
Это ничего не значит. Я не буду ей пользоваться. Просто возьму.
Иван разворачивается и уходит к воротам. Вот тут-то
я замечаю.
Тихий
гул, еле-еле слышный, но все же ощутимый. И он
становится все громче.
Теперь ясно, отчего он такой пришибленный.
Мэр забрал лекарство и у него.
Остаток утра мы загружаем кормушки, поилки и засыпаем известью выгребные ямы — я однорукий, Дейви одноногий. Но мы бы все равно управились быстрее, если б не
тянули время: как Дейви ни храбрится, я вижу, что ему тоже не очень охота клеймить спэклов. Пусть мы оба теперь
вооружены, но прикасаться к врагу, который чуть тебя не
убил... в общем, к этому надо морально подготовиться.
Утро плавно переходит в день. Впервые, вместо того
чтобы сожрать оба наших обеда, Дейви бросает сэндвич
и мне, от неожиданности я его не ловлю.
Мы жуем и наблюдаем за тысячей с небольшим спэклов,
которые наблюдают за нами, и за горой трупов, которая
161
продолжает расти. Спэклы толпятся по краям участков
и вдоль монастырских стен, держась как можно дальше от
нас и от горящей кучи.
— Трупы спэклов надо сбрасывать в болото, — говорю
я, держа сэндвич одной рукой. — Для этого болота и нужны. В воде спэклы...
— Огонь им тоже не повредит, — перебивает меня Дейви, опираясь на мешок с инструментами для клеймления.
— Да, но...
— Никаких «но», ушлепок! — Дейви хмурится. — Какая
тебе вообще разница? Чего ты о них печешься? Твоя святая
доброта не помешала им раздробить тебе руку!
Он прав, но я молчу, продолжая наблюдать за спэклами
и чувствуя висящую за спиной винтовку.
Я мог бы это сделать. Мог бы застрелить Дейви и сбежать отсюда.
— Да тебя пришьют раньше, чем ты доберешься до ворот, — бурчит Дейви, глядя на свой сэндвич. — И твою
драгоценную девку тоже.
Я молча доедаю обед. Весь корм мы выложили, поилки
заполнили, выгребные ямы засыпали. Осталось одно-единственное дело.
Дейви открывает мешок с инструментами:
— Ну, на ком мы остановились?
— На 0038-м, — отвечаю я, не сводя глаз со спэклов.
Дейви проверяет оставшиеся железные ленты и дивится
моей памяти:
— Как ты это запомнил?
— Просто запомнил, и все.
Теперь все спэклы глазеют на нас. Лица у них бесстрастные изукрашенные синяками. Они знают, что мы делаем.
Знают, что их ждет. Знают, что в мешке, и знают, что сопротивляться нам нельзя, иначе — смерть.
Потому что за спиной у меня висит винтовка.
(и что же тут значит «не подвести»?)
162
— Дейви, — начинаю говорить я, но больше не успеваю
вымолвить ни слова, потому что...
БУМ!!!
Где-то далеко, так что и звука-то почти нет. Кажется, что
это грохочет вдали буря, которая скоро доберется до твоего дома и снесет его ко всем чертям.
Мы поворачиваем головы, хотя над стенами и верхушками деревьев еще не может быть ничего видно: дым так быстро не поднимется.
Его и нет.
— Вот стервы! — шепчет Дейви.
Но я думаю...
(это она?)
(это она?!)
(что она творит?!)
14
Вторая бомба
[Виола]
олдаты ждут до середины дня и только потом забирают
С
нас с Коринн. Ее приходится почти силком отрывать от
оставшихся больных, а потом нас отводят в собор под конвоем из восьми человек. Солдаты на нас даже не смотрят,
а тот, что марширует рядом со мной, совсем юный, не старше Тодда, и на шее у него огромный красный прыщ, от которого я почему-то не могу оторвать глаз.
И тут Коринн охает. Нас ведут мимо взорванного магазина:
фасад полностью обрушился, — и солдаты оцепили руины.
Наш конвой сбавляет шаг, чтобы получше все рассмотреть.
Тогда-то все и случается.
БУМ!!!
Звук этот столь огромен, что воздух становится твердым,
как кулак, как волна кирпичей, а мир будто бы вылетает
у меня из-под ног, и я лечу куда-то в сторону, невесомая,
как чернота над головой.
164
Наступает тишина и пустота — я ничего не помню об
этих минутах, — а потом я открываю глаза и понимаю, что
лежу на земле, вокруг меня вьются парящие ленты дыма,
а кое-где в небо взметается пламя. Зрелище почти мирное, почти красивое, но в какой-то момент я понимаю,
что ничего не слышу, только пронзительный звон, заглушающий все остальные звуки. Вокруг, шатаясь, встают
люди, рты у них безмолвно открываются, я медленно сажусь, но мир по-прежнему погружен в звенящую тишину,
а рядом со мной тот юный солдатик с прыщом на шее, он
лежит на земле, весь покрытый щепками. Видимо, он
прикрыл меня собой, потому что я почти невредима, а он
не двигается.
Не двигается.
Ко мне начинает возвращаться слух, и я слышу крики.
— Эта история не должна была повториться, — говорит
мэр Прентисс, задумчиво глядя на луч света, падающий из
витражного окна.
— Я ничего не знала про бомбы, — в который раз твержу
я, руки у меня до сих пор трясутся, а в ушах так громко звенит, что я почти его не слышу. — Ни про первую, ни про вторую.
— Верю, — кивает мэр Прентисс. — Тебя и саму чуть не
убило.
— Солдат принял на себя почти весь удар, — выдавливаю я, запинаясь.
Перед глазами — его распростертое на земле тело, кровь,
торчащие отовсюду щепки...
— Она снова тебя усыпила, не так ли? — спрашивает
мэр Прентисс, продолжая смотреть в витражное окно,
словно там кроются все ответы. — Усыпила и бросила
одну.
Удар.
Госпожа Койл в самом деле меня бросила.
165
И подложила в магазин бомбу, которая убила юного сол-
дата.
— Да, — наконец отвечаю я. — Она ушла. Все ушли.
— Не все. — Мэр Прентисс ходит за моей спиной — лишь
голос посреди зала, громкий и ясный, чтобы я могла расслышать его сквозь звон в ушах. — В этом городе пять лечебных домов. Один полностью укомплектован, в трех частично не хватает целительниц и учениц. Лишь работники
твоего дома все покинули посты.
— Коринн осталась, — шепчу я и вдруг начинаю ее защищать: — Она сразу же начала лечить пострадавших от второго взрыва солдат! Ни секунды не медлила! Перевязывала раны, прочищала дыхательные пути и...
— Я приму это к сведению, — перебивает меня мэр Прентисс, хотя я говорю чистую правду.
Коринн в самом деле подозвала меня и попросила помочь, и мы делали все, что было в наших силах, пока другие
солдаты не схватили нас и не утащили прочь. Идиоты! Коринн сопротивлялась, но они ударили ее по лицу, и тогда
она затихла.
— Прошу вас, не трогайте ее, — твержу я. — Она тут ни
при чем. Она не принимала никаких решений, только пыталась помочь...
— Я и не собирался ее трогать! — вдруг орет мэр Прентисс. Я отшатываюсь. — Хватит зажиматься! Ни одна женщина в городе не пострадает, пока я президент! Неужели
это так трудно понять?
Я вспоминаю солдат, которые били Коринн. И Мэдди,
оседающую на землю.
— Пожалуйста, не трогайте ее, — шепчу я снова.
Мэр Прентисс вздыхает и понижает голос:
— Нам от Коринн нужны только ответы. Те же ответы,
что от тебя.
— Я не знаю, где они, — говорю я. — Госпожа Койл мне не
сказала! Она вообще ничего об этом не говорила!
166
Тут я осекаюсь, и мэр Прентисс это замечает. Ведь кое-
что она говорила, так?
Она рассказала мне историю про...
— Ты что-то вспомнила, Виола? Поделишься? — спрашивает мэр Прентисс, вплотную подходя ко мне с заинтересованным лицом.
— Нет, — быстро выпаливаю я, — нет, только...
— Просто что? — Его взгляд порхает по моему лицу, пытаясь прочесть мои мысли, хотя Шума у меня нет и быть не
может. В какой-то миг я понимаю, насколько его это бесит.
— Я только припомнила, что первые годы после перелета госпожа Койл провела где-то на холмах, — вру я, сглатывая ком в горле. — К западу от города, за водопадом. Я тогда не придала значения этому разговору.
Мэр Прентисс все еще пристально смотрит мне в глаза — долго-долго, — прежде чем снова начать расхаживать
по залу.
— Самое важное тут вот что, — говорит он. — Взорвалась
ли вторая бомба по ошибке? Может, она была лишь частью
первой и детонировала позже по чистой случайности? —
Он снова подходит вплотную ко мне. — Или все-таки нарочно? Чтобы пострадали мои люди, которые непременно
должны были работать на месте взрыва? Чтобы отнять как
можно больше жизней?
— Нет. — Я трясу головой. — Госпожа Койл не могла так
поступить. Она целительница. Она не убила бы...
— На войне все средства хороши, — усмехается мэр
Прентисс. — Потому это и война.
— Нет, — твержу я. — Нет, она не могла...
— Я знаю, что ты в это не веришь. — Мэр Прентисс снова
отворачивается и отходит. — Поэтому тебя и бросили.
Он подходит к маленькому столику рядом с его креслом
и берет с него листок бумаги. Показывает мне.
На нем написана синяя буква «О».
— Что это такое, Виола?
167
Я пытаюсь сделать непроницаемое лицо.
— Первый раз вижу, — шепчу я, громко сглатываю и осы-
паю себя проклятиями. — А что это?
Мэр Прентисс сверлит меня взглядом, затем кладет ли-
сток обратно и говорит:
— Она с тобой свяжется. — Он разглядывает мое лицо.
Я из последних сил скрываю чувства. — Да, — кивает он
словно бы самому себе, — непременно свяжется, и, когда
это произойдет, передай ей от меня несколько слов, пожалуйста.
— Я не...
— Скажи ей, что в наших силах немедленно остановить
кровопролитие. Мы положим этому конец раз и навсегда,
на Новом свете воцарится мир, и люди перестанут умирать.
Передай ей это, Виола.
Мэр Прентисс так пристально на меня смотрит, что я выдавливаю:
— Хорошо.
Он не моргает, его глаза как черные ямы, от которых невозможно оторваться.
— Но скажи ей и вот что: если она хочет войны, она ее
получит.
— Прошу...
— Это все. — Мэр Прентисс жестом велит мне встать
и идти. — Возвращайся в свой лечебный дом и займись пациентами, если можешь.
— Но...
Он открывает дверь:
— Казнь сегодня не состоится. В свете недавних террористических актов исполнение некоторых приказов придется приостановить.
— Террористических?..
— И, увы, я буду слишком занят устранением бардака,
который учинила твоя госпожа, чтобы провести сегодня
обещанный ужин.
168
Я открываю рот, но не могу проронить ни звука.
Мэр Прентисс закрывает дверь.
Голова у меня кружится, когда я, шатаясь, бреду по дороге. Тодд где-то там, и я могу думать лишь об одном: сегодня мы не увидимся, я опять не смогу с ним объясниться, не
смогу ничего ему рассказать.
Все из-за нее.
Да, да! Ужасно так говорить, но это госпожа Койл во
всем виновата! Даже если она действовала из лучших побуждений, это ее вина. Из-за нее я не увижу Тодда. Из-за
нее грядет война. Из-за нее...
Я снова подхожу к руинам на месте взрыва.
На дороге лежат четыре трупа, из-под белых простыней
выползают лужицы крови. Ближе всего ко мне, за кордоном из солдат, валяется простыня, укрывающая юного солдата — моего случайного спасителя.
Я даже не знала, как его зовут.
И вдруг он умер.
Если бы госпожа Койл немножко подождала, если бы
увидела, чего добивается мэр Прентисс...
Но тут я вспоминаю ее слова: «Политика умиротворения, дитя мое. Скользкая дорожка, имей в виду».
Но эти трупы...
И смерть Мэдди...
Юноша, который меня спас...
И избитая Коринн, которой не дали лечить...
(ох, Тодд, где же ты?)
(что мне делать? как поступить правильно?)
— А ну, пошла! — рявкает на меня солдат.
От неожиданности я подскакиваю. Я торопливо шагаю
дальше, а потом перехожу на бег.
Тяжело дыша, я влетаю в опустевший лечебный дом
и хлопаю дверью. На дороге стало еще больше солдат и патрулей, чем раньше. На крышах стояли мужчины с винтов-
169
ками, они внимательно за мной наблюдали, а один грубо
свистнул, когда я пробегала мимо.
Теперь к радиобашне точно не пробраться.
Пытаясь отдышаться, я постепенно сознаю, что в этом
доме я теперь единственная, кто хоть как-то может помочь
больным. Многие более-менее здоровые пациентки последовали за госпожой Койл, и как знать, может, именно они
подложили те бомбы. Но в доме осталось больше двадцати
больных, и каждый день поступают новые.
А целительница из меня... словом, хуже в Нью-Прентисстауне еще не бывало, это точно.
— На помощь! — шепчу я.
— Куда все подевались? — с порога спрашивает меня
миссис Фокс. — Никто меня не кормит, лекарств не выдают...
— Простите, — выпаливаю я, хватая ее судно. — Накормлю вас, как только смогу.
— Силы небесные! — восклицает старушка, таращась на
мою спину.
Я выкручиваю шею и вижу на спинке халата огромное
красное пятно — кровь того солдатика.
— Ты цела? — спрашивает миссис Фокс.
Я снова смотрю на кровь, но отвечаю лишь:
— Сейчас принесу вам поесть.
Остаток дня проходит как в тумане. Санитарки и повара
тоже ушли, и я из последних сил пытаюсь приготовить на
всех еду, а потом разнести ее по палатам и узнать, какие
лекарства кто принимает. Хотя всем очень хочется знать,
что происходит, больные видят, как я кручусь, и стараются
мне помогать.
Наступает ночь. Я выбегаю из-за угла с полным подносом грязной посуды и вдруг вижу Коринн. Она стоит у входа, одной рукой держась за стену.
Я бросаю поднос и кидаюсь к ней, но она предостерегающе поднимает руку. И морщится.
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]