Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вопрос и ответ
.pdf
— Да, правда. — И я вижу в его Шуме дорогу...
— Пожалуй, хватит, — говорит голос из темноты.
Голос, хорошо знакомый нам обоим.
На свет выходит мэр Прентисс, а за ним — отряд сол-
дат.
— Добрый вечер, — говорит он.
Из его головы вырывается вспышка Шума.
И Тодд падает.
17
Тяжкий труд
[Тодд]
то звук и в то же время не звук, невозможно громкий —
Э
кажется, что барабанные перепонки лопнут, если слушать его ушами, а не просто чувствовать в голове. Все вокруг белеет, при этом ты не просто слепнешь, а заодно
глохнешь, немеешь и превращаешься в льдинку. Боль идет
откуда-то изнутри, так что от нее не защититься — это как
жгучая оплеуха прямо по самой твоей душе.
Так вот что чувствовал Дейви, получая затрещины от
мэра...
Причем это слова.
Слова.
Как будто все слова разом запихивают тебе в голову,
и весь мир орет на тебя: ты ничтожество, ничтожество,
ничтожество, и этот вопль вырывает из тебя твои собственные слова, точно волосы, а заодно и кожу сдирает...
Вспышка слов, и я — ничтожество.
Ничтожество.
Ты ничтожество.
192
Я падаю на землю, и мэр Прентисс может делать со мной
что угодно.
Не хочу даже говорить о том, что происходит дальше.
Половине солдат мэр Прентисс велит охранять лечебный дом, а остальные тащат меня в собор. По дороге он
молчит, а я умоляю его не трогать Виолу, и кричу, и бьюсь
в истерике, обещая выполнить любые его требования, только пусть он не тронет Виолу.
(заткнись, заткнись)
В соборе мэр Прентисс снова привязывает меня к стулу.
И велит мистеру Коллинзу прогуляться.
А потом...
Не хочу об этом говорить.
Потому что я плачу, умоляю, твержу ее имя, блюю
и снова плачу, и все это так ужасно и так стыдно, что лучше
не вспоминать.
А мэр Прентисс просто молчит. Нарезает круги по залу
и молча слушает мои вопли, мои мольбы.
Но прежде всего слушает мой Шум.
А я убеждаю себя, что кричу, воплю и молю с одной
целью — скрыть в Шуме слова Виолы, уберечь ее, не открыть мэру Прентиссу самого главного. Я уговариваю
себя кричать и молить как можно громче, чтобы он не услышал.
(заткнись)
Вот что я себе говорю.
И больше об этом ни слова.
(черт, да заткнись же!)
Когда я возвращаюсь в башню, мэр Леджер не спит
и ждет меня. Хотя я почти не соображаю, мне все-таки приходит в голову мысль, что без Леджера тут не обошлось.
Но он так искренне взволнован и приходит в такой искренний ужас от моего вида, что я просто медленно оседаю
на кровать, не зная, что думать.
193
— Они даже входить не стали, — говорит он у меня за
спиной. — Коллинз молча открыл дверь, быстро оглядел
комнату и тут же запер меня снова. Как будто знал.
— Да, — говорю я в подушку. — Конечно же знал.
— Я тут ни при чем, Тодд, — тут же добавляет мэр Леджер, читая мои мысли. — Клянусь! Я бы никогда не стал
помогать этому человеку.
— Да оставьте меня в покое! — бормочу я.
И он оставляет.
Уснуть не получается.
Я горю.
Горю от понимания, как легко меня поймали в ловушку,
как легко оказалось использовать Виолу против меня. Горю
от стыда за то, что плакал под пытками. Горю от боли новой разлуки, ведь мы поклялись друг другу не расставаться,
и от ужаса перед неизвестностью — что с Виолой теперь
будет?
Мне плевать, что будет со мной.
Наконец встает солнце, и я узнаю, какое мне назначили
наказание.
— Вперед, ушлепок!
— Заткнись, Дейви.
Наша новая работа — сгонять спэклов в группы и отправлять на строительство новых зданий на территории
бывшего монастыря. В этих зданиях они будут жить зимой.
Наказание заключается в том, что я работаю вместе с ними.
А Дейви всем заправляет.
И у него новенькая плетка.
— Давай! — кричит он, охаживая меня ею по плечам. —
За работу!
Я резко оборачиваюсь — все тело болит и горит огнем.
— Еще раз ударишь меня этой штукой, глотку порву!
Он улыбается во все зубы, его Шум ликует.
— А ты попробуй, мистер Хьюитт!
194
И смеется, гад!
Я опять берусь за лопату. Спэклы в моей группе не сводят с меня глаз. Я не спал всю ночь, пальцы сводит от утренней стужи, и я, не выдержав, ору на них:
— За работу!
Они перецокиваются друг с другом и снова начинают
копать землю голыми руками.
Все, кроме одного, который смотрит на меня чуть дольше остальных.
В ответ я смотрю на него, мой Шум клокочет и шипит
от ярости. Он не обращает на это внимания, изо рта поднимается пар, в глазах вызов. Он показывает мне запястье,
как бы представляясь — можно подумать, я не знаю, кто
он, — и продолжает неспешно работать.
1017-й — единственный, кто нас не боится.
Я беру лопату и со всех сил вонзаю в землю.
— Ну что, нравится? — окликает меня Дейви.
Я вставляю в свой Шум пару ласковых.
— О, моя мать давным-давно умерла, — отвечает Дейви. —
Как и твоя. — Грубый смех. — Интересно, в жизни она была
такой же болтуньей, как и в своем дурацком дневничке?
Я выпрямляюсь, мой Шум полыхает красным.
— Дейви...
— А то в дневничке прямо несет...
— Когда-нибудь, Дейви, — выплевываю я, чувствуя, как
от моего раскаленного Шума почти дрожит воздух, — я с
тобой такое сделаю...
— Что же, мальчик мой? — спрашивает мэр Прентисс,
въезжая в ворота на Морпете. — Вашу ругань с дороги
слышно. — Он поворачивается к Дейви: — А ругаться —
не работать.
— Они у меня работают, па! Еще как работают! — Дейви кивает на участки.
Это правда. Всех спэклов поделили на несколько команд
по десять и двадцать человек и равномерно распределили
195
по монастырским владениям: кто-то разбирает внутренние
каменные перегородки, кто-то копает землю. Остальные
разносят выкопанное по другим участкам. Моя группа уже
почти закончила рыть траншею под фундамент первого
здания. Я работаю лопатой. Спэклам приходится копать голыми руками.
— Неплохо, — говорит мэр. — Очень неплохо.
Шум Дейви так раздувается от гордости, что мне за него
стыдно. Никто на него не смотрит.
— А ты как, Тодд? — обращается мэр Прентисс ко
мне. — Как идет твое утро?
— Умоляю, не трогайте ее, — говорю я.
— Умоляю, не трогайте ее! — передразнивает меня
Дейви.
— Последний раз повторяю, Тодд, — усмехается мэр
Прентисс, — я не собираюсь причинять Виоле вред. Я только хочу поговорить с ней. И планирую сделать это прямо
сейчас.
Мое сердце чуть не выпрыгивает из груди, Шум вскидывается.
— О, ему не нравится, па! — смеется Дейви.
— Тихо, — осаживает его мэр. — Тодд, ты еще не захотел мне что-нибудь рассказать? Чтобы мой визит к Виоле прошел как можно быстрее и безболезненней для
всех?
Я сглатываю.
А мэр Прентисс просто смотрит на меня, смотрит
в мой Шум, и у меня в голове складываются слова «Прошу,
не трогайте ее», сказанные моим и его голосом одновременно. Они пролезают во все щели, суются туда, куда не
просят, пытаются открыть запертые двери, перевернуть все
камни и пролить свет на то, что должно оставаться в тени,
прошу, не трогайте ее, — снова и снова, так что в конце
концов меня прямо подмывает сказать (океан), я уже сам
хочу отпереть эти двери (океан), хочу выполнить все его
196
требования, потому что он прав, прав по всем статьям,
и кто я такой, чтобы сопротивляться...
— Она ничего не знает, — дрожащим голосом повто-
ряю я, почти задыхаясь.
Мэр Прентисс выгибает бровь:
— Ты чем-то взволнован, Тодд?
Он подъезжает поближе.
Сдавайся, говорит Морпет.
Дейви видит, что все внимание мэра обращено на меня,
и даже издалека я слышу ревность в его Шуме.
— У меня есть одно верное средство от волнений,
Тодд, — усмехается мэр Прентисс.
Он смотрит мне в глаза.
Я — круг, круг — это я.
Эти слова извиваются в моем мозгу, будто червяки
в яблоке.
Снова и снова, прямо внутри меня.
— Что это значит? — еле выговариваю я, потому что от
тяжести этих слов мне трудно даже пошевелить губами.
А потом раздается звук.
Какой-то вой в воздухе, высокий гул, похожий не на
Шум, а на жужжание огромной пурпурной пчелы, которая
хочет тебя ужалить.
— Что за... — роняет Дейви.
И мы все оборачиваемся, глядя в дальний конец монастырских владений, поверх стены...
Бззззз...
Звук летит с неба как будто по дуге, высокий и пронзительный, из леса за монастырем, а за ним вьется дым. Вой
становится громче, а дым — гуще и черней.
Мэр Прентисс вытаскивает из нагрудного кармана бинокль Виолы и смотрит вдаль.
Я пялюсь на бинокль, Шум клокочет вопросами, на которые мэр Прентисс не обращает внимания.
Видать, Дейви нашел их на холме и принес отцу.
197
Я стискиваю кулаки.
— Не знаю, что это, — говорит Дейви, — но оно летит
к нам.
Оглядываюсь. Штуковина достигла высшей точки дуги
и устремилась вниз.
К монастырю.
Бззззз...
— Надо убираться отсюда! — кричит мэр Прентисс. —
Это бомба.
Бросив плетку, Дейви кидается к воротам. Солдаты на
стене начинают спрыгивать на землю. Мэр Прентисс готовит коня, но поводья пока не дергает — хочет посмотреть,
куда именно упадет бомба.
— Трассирующая, — с удивлением сообщает он. —
Устаревший и почти бесполезный снаряд. Использовался
на войне со спэклами.
Бзззз становится громче. Бомба падает, постепенно набирая скорость.
— Мэр Прентисс?
— Президент, — поправляет он меня, как завороженный глядя в бинокль. — Громкий и заметный снаряд.
Слишком заметный для тайных диверсий.
— Мэр Прентисс!!! — Мой Шум от страха ревет все
громче.
— Раньше в городе взрывали только фугасы, так почему... — Мэр Прентисс не успевает закончить.
— БЕГИТЕ! — ору я.
Морпет трогается, а мэр Прентисс удивленно смотрит
на меня.
Но я не к нему обращаюсь.
— БЕГИТЕ!!! — воплю я и машу рукой и лопатой на
ближайших спэклов — спэклов с моего участка.
Участка, на который скоро упадет бомба.
Бззззз...
198
Ничего не понимая, они молча смотрят на падающий
снаряд.
— БЕГИТЕ! — продолжаю орать я, рисуя в Шуме взрывы, огонь, кровь и кишки — я пытаюсь показать, что случится, когда бомба упадет. — ЧЕРТ, ДА БЕГИТЕ ЖЕ!!!
Наконец до них доходит, и спэклы понемногу начинают
разбегаться в стороны — может, их просто напугали мои
крики и лопата, но главное, они уходят, а я бегаю за ними
с лопатой. Солдаты тоже несутся по стенам, кто-то спрыгивает на землю. Мэр Прентисс подъехал к воротам и готов
умчаться в любую минуту.
Но пока он наблюдает за мной.
— БЕГИТЕ! — кричу я, разгоняя спэклов с центра поля.
Наконец последние перебираются через внутреннюю
перегородку, я прыгаю следом и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на взрыв...
Но вижу 1017-го, он все еще стоит посреди участка и непонимающе глядит в небо.
Бомба летит ровнехонько в него.
Не успев даже подумать, я одним махом одолеваю перегородку и...
Ноги сами несут меня по траве...
Перепрыгивают через траншеи...
А бомба все воет...
Все громче и ниже...
1017-й заслоняет глаза от солнца...
Почему он не бежит?..
Бух-бух топают по земле мои ноги...
А сам я приговариваю: «Черт, черт, черт...»
БЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗ..........
1017-й не смотрит на меня, не видит меня...
Я врезаюсь в него со всего разбега, сбиваю с ног и чувствую, как воздух выходит у него из легких; мы летим над
199
травой, катимся кубарем по земле и падаем в неглубокую
канаву, когда невероятный, неописуемый, титанический...
БУМ
съедает в один звуковой присест всю планету,
уничтожая любой намек на мысль или Шум,
хватая твой мозг и разбивая его вдребезги,
высасывая весь воздух и унося его прочь,
швыряя в нас тяжелые твердые комья грязи,
заполняя легкие дымом.
А потом — тишина.
Оглушительная тишина.
— Ты ранен? — доносится до меня крик мэра Прентис-
са, как будто издалека или из-под толщи воды.
Я сажусь и вижу огромный дымящийся кратер посреди
участка, дым уже рассеивается, потому что гореть нечему,
а из-за перегородок на все это глазеют спэклы.
Я дышу, но не слышу своего дыхания.
Поворачиваюсь к 1017-му — он все еще лежит подо
мной и пытается выбраться. Я открываю рот и хочу спросить, цел ли он, хотя ответа все равно не получу...
И в этот миг он влепляет мне пощечину, раздирая когтями лицо.
— Эй! — воплю я и сам себя не слышу.
Он извивается подо мной, стараясь выбраться, и я протягиваю руку...
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]