Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вопрос и ответ
.pdf
Я встаю и смотрю на запад, где до сих пор валит дым, бушует пламя; по Шуму мужчин не скажешь, что это скоро
закончится.
— Всегда нужно помнить о здравомыслии, — продолжает мэр Леджер, — даже перед лицом тирана.
— Так вот кем вы себя считаете? — спрашиваю я. —
Здравомыслящим человеком?
Мэр Леджер щурится:
— Не понимаю, куда ты клонишь, мальчик.
Я сам не знаю, куда клоню, но я напуган, голоден и торчу в этой идиотской башне, пока весь остальной мир разваливается на части. Остается только наблюдать, потому что
изменить мы ничего не можем, и я понятия не имею, какую роль в этом сыграла Виола, где она и что вообще с нами будет, я не знаю, как это может закончиться хорошо, но
разговоры о здравомыслии жутко меня бесят.
Ах да, и еще кое-что.
— Я вам не «мальчик»! — довольно грубо говорю я.
Мэр Леджер делает шаг навстречу:
— Мужчина бы на твоем месте понимал, что все гораздо
сложнее и что мир не черно-белый.
— Мужчина, который печется только о своей шкуре, —
огрызаюсь я. — А в моем Шуме звучит: ну давай попробуй
подойди.
Мэр Леджер стискивает кулаки.
— Ты кое-чего не знаешь, Тодд, — цедит он, раздувая
ноздри. — Тебе кое-что не объяснили.
— Что же? — спрашиваю я, но тут раздается лязг замка,
и дверь отворяется.
В комнату врывается Дейви с винтовкой.
— Пошли, — говорит он мне. — Па зовет.
Я выхожу за ним, не сказав ни слова, а мэр Леджер кричит «Эй!» нам вдогонку. Дейви запирает дверь.
— Пятьдесят шесть наших убито, — сообщает Дейви,
пока мы спускаемся по винтовой лестнице. — Мы убили
281
дюжину, еще столько же взяли в плен, но этим теткам удалось выкрасть почти две сотни заключенных.
— Две сотни?! — Я останавливаюсь как вкопанный. —
Но сколько же тогда человек сидело в тюрьмах?
— Пошли, ушлепок, па ждет.
Я догоняю Дейва. Мы проходим к главным воротам со-
бора.
— Эти стервы... — Парень качает головой. — Ты не поверишь, на что они способны. Они взорвали казарму! Казарму! Там живые люди спали!
Мы выходим из собора. На площади царит хаос. Небо
на западе до сих пор дымится, отчего все вокруг погружено
в дымку. Солдаты — кто в одиночку, кто отрядами — бегают туда-сюда: одни ведут пленных, другие охраняют группки перепуганных до смерти женщин и отдельные группки
таких же перепуганных мужчин.
— Но мы им задали жару, — добавляет Дейви, мерзко
гримасничая.
— Ты тоже там был? — спрашиваю я.
— Нет. — Дейви смотрит на свою винтовку. — Но
в следующий раз буду.
— Дэвид! — слышим мы. — Тодд!
К нам скачет мэр Прентисс — так стремительно, что изпод копыт Морпета вылетают искры.
— Что-то стряслось в монастыре! — кричит он. — Живо
туда!!!
Хаос царит по всему городу. Куда ни сунься, всюду солдаты: они сгоняют мирных жителей в шеренги и заставляют тушить ведрами небольшие пожары от первых трех
бомб — те, что уничтожили котельную, электростанцию
и склад. Они до сих пор полыхают, потому что все пожарные шланги брошены на тушение тюрем.
— Ничего, скоро от них мокрого места не останется, —
говорит Дейви.
282
— От кого? — не понимаю я.
— Ну, от «Ответа» и их пособничков.
— Тогда люди вымрут.
— Почему? Мы-то выживем. Будет с чего начать.
Чем дальше от города, тем тише становится на дороге.
В конце концов мне даже начинает казаться, что все нормально, вот только за нашими спинами в небо поднимаются столпы дыма. На дорогах так безлюдно, словно наступил
конец света.
Мы проезжаем мимо холма с грудой железок на вершине. На тропинке, ведущей к этой груде, нет ни одного солдата. За последним поворотом показывается монастырь.
Мы резко осаживаем лошадей.
— Вот дерьмо! — шипит Дейви.
Всю переднюю стену монастыря снесло до основания.
На стенах — ни одного стражника, а на месте ворот зияет
огромная дыра.
— Стервы, — бормочет Дейви. — Они выпустили их на
свободу.
От этой мысли у меня внутри все улыбается.
(так вот что она сделала?)
— Теперь и с этими тварями придется сражаться, —
хнычет Дейви.
Но я уже соскакиваю с Ангаррад, в животе какая-то
странная приятная легкость. Свободны, думаю я. Они сво-
бодны!
(так вот зачем она с ними связалась?)
Я чувствую такое...
Такое облегчение.
Я бегу во весь дух к дыре, крепко держа винтовку, хотя,
скорей всего, она мне не понадобится.
(Ах, Виола, я же знал, что могу на тебя рассчи...)
И тут я все вижу.
Мир останавливается.
283
Сердце уходит в пятки.
— Ну что, сбежали? — спрашивает Дейви, догоняя
меня.
А потом видит и он.
— Какого хр...
Спэклы не сбежали.
Они все на месте.
Все до единого.
Все тысяча сто пятьдесят.
Мертвы.
— Ничего не понимаю, — оглядываясь по сторонам, го-
ворит Дейви.
— Заткнись! — ору я.
Все дощатые стенки для фундамента снесло подчистую,
так что перед нами опять ровное поле. Всюду груды трупов: один спэкл на другом, кто-то просто на траве, словно
их расшвыряла некая сила. Самцы, самки, детеныши раскиданы по полю, точно мусор.
Где-то неподалеку по-прежнему бушует пожар, и белый
дым обволакивает груды трупов, он щупает их белыми
дымчатыми пальцами и не находит ничего живого.
И тишина.
Ни цоканья, ни шорохов, ни дыхания.
— Надо сказать па, — говорит Дейви, уже разворачиваясь. — Надо сказать па!
Он бежит за ворота, запрыгивает на Урагана и выезжает
на дорогу.
Я не еду за ним.
Ноги несут меня вперед, сквозь трупы, винтовка тащится по земле.
Некоторые груды тел выше меня. Мне приходится задирать головы, чтобы разглядеть мертвые лица, открытые глаза. Травянухи уже вьются вокруг пулевых отверстий. Похоже, всех спэклов перестреляли — большинству пули вле-
284
пили ровно промеж глаз; другие зарезаны — кому-то
вспороли глотку, кому-то грудь. Местами валяются оторванные руки и головы...
Я роняю винтовку в траву, почти не замечая этого.
Иду дальше, не моргая, разинув рот, не веря собствен-
ным глазам, не в силах оценить масштабы...
Потому что мне приходится перешагивать через трупы
с раскинутыми руками, на которых поблескивают железные ленты — это я их надевал, — с широко раскрытыми
ртами — это я их кормил, — с переломанными спинами —
это я...
Это я...
О, боже.
О, боже, я их ненавидел...
Я пытался, но ничего не мог с собой поделать.
(нет, мог...)
Я вспоминаю, сколько раз осыпал их проклятиями...
Сколько раз называл их овцами...
(нож в руке, удар...)
Но такого я никогда не хотел...
Никогда, я...
Тут я подхожу к самой большой груде трупов, свален-
ных у восточной стены...
И вижу это.
И падаю на колени в покрытую инеем траву.
На стене, на высоте человеческой руки...
Выведена «О».
«О» — «Ответ».
Синим цветом.
Я медленно склоняю голову, пока она не касается земли.
Холод проникает в череп.
(нет)
(нет, она не могла)
(не может быть)
285
От моего теплого дыхания в грязи образуется маленькое
оттаявшее пятно. Я не шевелюсь.
(что они с тобой сделали?)
(они тебя изменили?)
(Виола?)
(Виола?)
Чернота начинает переполнять меня, накрывать меня,
будто одеяло, будто вода, захлестывающая с головой... Нет,
Виола, нет, ты не могла, ты не могла (могла?), нет, нет,
нет...
Нет...
Нет...
И я сажусь.
Выпрямляюсь.
Бью себя по лицу.
Сильно.
И еще раз.
И еще.
Не чувствуя ударов и боли.
Губы лопаются.
Глаза распухают.
Нет...
Боже, нет...
Прошу...
Я заношу руку для нового удара...
Но потом выключаюсь...
Внутри меня что-то леденеет...
Глубоко внутри...
(где ты была, почему ты не спасла меня?)
Я выключаюсь.
Немею.
Вокруг спэклы, мертвые спэклы, куда ни кинь взгляд.
А Виола ушла...
Не просто ушла, она совершила нечто немыслимое, невозможное...
286
(ты сделала это?)
(ты сделала это, вместо того чтобы найти меня?)
И глубоко внутри я умираю.
С груды трупов скатывается тело и врезается прямо
в меня.
Я быстро отползаю назад, перебираясь через тела, вска-
киваю на ноги, вытираю руки о штаны...
А потом с груды падает еще одно тело.
Я поднимаю голову.
Из-под трупов пытается вылезти 1017-й.
Увидев меня, он замирает, его голова и руки торчат над
остальными телами, сквозь кожу просвечивают кости — он
худой как смерть.
Конечно же он выжил. Конечно. Если кому-то хватило
бы желчи и злобы, чтобы выжить, так это ему.
Я подбегаю к груде трупов и начинаю тащить его за плечи — надо вызволить его из этой мертвой трясины.
Наконец он выскакивает из нее, и мы падаем вниз,
разлетаемся в разные стороны и молча смотрим друг на
друга.
Оба тяжело дышим, выпуская облака пара.
1017-й вроде цел, хотя повязка куда-то подевалась. Он
просто смотрит на меня широко распахнутыми глазами —
такими же, как мои.
— Ты жив! — зачем-то говорю я. — Жив!
Он просто смотрит, на сей раз ни Шума, ни цоканья —
ничего. Мы просто молчим, столбы дыма вьются в утреннем небе.
— Как? — спрашиваю я. — Как тебе...
Но ответа от него не дождешься.
— Ты... — начинаю я и откашливаюсь. — Не видел... девочку?
287
А потом слышу...
Тук-дук, тук-дук.
Копыта по дороге. Дейви позвал сюда отца.
Я пристально смотрю в глаза 1017-му.
— Беги, — говорю я. — Вали отсюда!
Тук-дук, тук-дук.
— Пожалуйста, — шепчу я, — прости меня, прости, но
тебе нужно бежать, беги отсюда, убирайся...
Я умолкаю, потому что 1017-й резко встает на ноги. Он
все еще глазеет на меня, не моргая, без всякого выражения
на лице.
Тук-дук, тук-дук.
Он делает шаг назад, два шага, три и наконец припускает
к взорванным воротам.
На бегу оглядывается.
Отчетливая вспышка Шума летит прямо в меня.
Я один.
А 1017-й стоит с ружьем.
И стреляет.
Я умираю, корчась у его ног.
1017-й отворачивается и ныряет в лес за воротами.
— Я понимаю, как тебе тяжело, Тодд, — говорит мэр
Прентисс, осматривая взорванные ворота.
Мы вышли за территорию монастыря. Никому не хочется смотреть на горы трупов.
— Но зачем? — Я пытаюсь скрыть слезы. — Зачем они
это сделали?
Мэр Прентисс молча разглядывает мое окровавленное
лицо.
— Видимо, подумали, что мы и спэклов превратим
в солдат.
— Но убить всех? — Я поднимаю голову и смотрю на
него. — Раньше «Ответ» никого не убивал специально.
— Пятьдесят шесть человек, — вставляет Дейви.
288
— Семьдесят пять, — поправляет его мэр Прентисс. —
А еще выкрали триста узников.
— Они уже пытались нас подорвать, помнишь? — до-
бавляет Дейви. — Вот стервы!
— «Ответ» вышел на тропу войны, — говорит мэр
Прентисс, обращаясь главным образом ко мне. — И мы ответим им тем же.
— Точно! — Дейви зачем-то передергивает затвор винтовки.
— Понимаю, что ты чувствуешь из-за Виолы, — продолжает мэр Прентисс. — Я не меньше твоего удивлен и расстроен ее поступком.
— Мы еще ничего не знаем, — шепчу я.
(неужели?)
(правда?)
— Как бы то ни было, детство твое осталось в далеком
прошлом. Мне нужны настоящие лидеры, вожаки. И я хочу
сделать вожаком тебя. Ты готов, Тодд Хьюитт?
— Я готов, па, — говорит Дейви, его Шум жалобно кудахчет.
— Да, я и так знал, что на тебя можно положиться, сынок.
Шум Дейви снова вспыхивает розовым.
— Но сейчас я хочу услышать ответ Тодда. — Мэр
Прентисс подъезжает ближе. — Ты больше не мой пленный, Тодд Хьюитт. Наши отношения вышли на новый уровень. Но я должен знать, на чьей ты стороне... на моей... —
он кивает головой в сторону дыры, — или на их. Третьего
не дано.
Я смотрю на монастырь, на горы трупов, на испуганные
мертвые лица сотен напрасно убитых спэклов.
— Ты поможешь мне, Тодд? — Мэр Прентисс пристально смотрит на меня.
— Как? — спрашиваю я землю.
Но он только повторяет вопрос:
— Ты мне поможешь?
289
Я вспоминаю 1017-го — он теперь один, один на всем
белом свете.
Его друзья и родные, если они были, свалены в одну ку-
чу, словно мусор, на съедение мухам.
Я не могу стереть из головы эту картинку.
Я не могу не видеть ярко-синюю «О».
Не предай меня, думаю я.
Не оставь меня.
(но она оставила)
(она ушла)
А я умер.
Внутри я мертв, мертв, мертв.
Ничего живого не осталось.
— Хорошо, — говорю я. — Помогу.
— Отлично! — с чувством восклицает мэр Прентисс. —
Я знал, что ты особенный, Тодд. С самого начала знал!
Шум Дейви опять ревниво взвизгивает, но мэр Прентисс не обращает на него внимания. Он поворачивает морду Морпета в сторону безжизненных монастырских земель.
— А насчет того, как мне можно помочь... — говорит
мэр Прентисс. — Мы познакомились с «Ответом», верно? — Глаза его вспыхивают. — Теперь им пора познакомиться с «Вопросом».
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]