Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вопрос и ответ
.pdf
31
Цифры и буквы
[Тодд]
ни тянутся один за другим. Каждый день хуже преды-
Д
дущего.
— Всех-всех? — спрашивает Дейви отца. В его Шуме
звенит плохо скрываемая тревога. — До единой?
— Это вопрос доверия, Дэвид, — отвечает мэр Прентисс, стоя с нами у ворот конюшенного двора, пока наших
лошадей готовят к рабочему дню. — Вы с Тоддом так прекрасно справились с клеймлением узниц, что поручить дальнейшие шаги в рамках этой программы я могу только вам.
Я ничего не говорю и даже не смотрю на Дейви, который то и дело косится на меня. Шум его сияет розовым
светом от отцовской похвалы.
Но под этим сиянием — тревожные мысли о новой работе. Нам поручили клеймить всех женщин Нью-Прентисстауна.
Всех до единой.
Потому что клеймить только тех, что побывали в министерстве Вопросов, оказалось бесполезно.
331
— Они продолжают убегать, — говорит мэр Прентисс. — Среди ночи скрываются в лесу и уходят к террористкам.
Дейви наблюдает за тем, как седлают Урагана, в Шуме —
лица орущих от боли женщин.
Их слова.
— А раз кто-то убегает, — добавляет мэр Прентисс, —
другие проникают внутрь.
Он имеет в виду бомбы. Последние две недели они
взрываются каждую ночь, за таким числом подрывниц
должна стоять довольно сильная и многочисленная армия.
Ни одну из женщин поймать не удалось; лишь одна подорвалась вместе с бомбой, которую устанавливала. Ее разорвало в клочья.
Вспоминая это, я закрываю глаза.
Я умер, мне плевать.
(это была она?)
Ничего не чувствую.
— Ты хочешь, чтобы мы заклеймили всех женщин?.. —
тихо повторяет Дейви, не глядя на отца.
— Я ведь уже объяснял. — Мэр Прентисс нетерпеливо
вздыхает. — Каждая женщина — член «Ответа», пусть из
одной только женской солидарности.
Конюхи выводят из загона Ангаррад. Она высовывает
голову за ограду и ласково тычется в меня носом.
Тодд, го-
ворит она.
— Они будут сопротивляться, — говорю я, гладя ее по
голове. — Да и мужчины не обрадуются.
— Ах да, — говорит мэр Прентисс, — вы ведь пропустили вчерашний митинг!
Мы с Дейви переглядываемся. Вчера мы весь день работали и слыхом не слыхивали о митинге.
— Я поговорил с мужчинами Нью-Прентисстауна. Помужски поговорил. Объяснил, чем нам грозит «Ответ»
и как можно устранить эту угрозу. — Мэр Прентисс гла-
332
дит гриву Ангаррад. Я пытаюсь скрыть свое недовольство. — Они полностью со мной согласны.
— На митинге не было женщин, так? — спрашиваю я.
Мэр Прентисс поворачивается ко мне:
— Конечно. Мы ведь не хотим раззадоривать врага, не
так ли?
— Да их же тут тысячи! — взрывается Дейви. — Мы це-
лую вечность будем их клеймить!
— У вас будут помощники, Дэвид, — спокойно отвечает
мэр Прентисс, следя за тем, чтобы все внимание сына было
приковано к нему. — Но ваша команда, не сомневаюсь, будет работать быстрее всех.
Шум Дейви самодовольно всколыхивается от этих слов.
— А то!
Он снова смотрит на меня.
Ему не по себе.
Я снова глажу Ангаррад по морде. Конюхи выводят
Морпета; его только что смазанная маслом шкура лоснится
на солнце.
Сдавайся, говорит он.
— Если вам это не по душе, — говорит мэр Прентисс,
беря Морпета под уздцы, — задайте себе такой Вопрос. —
Одним ловким движением он вскакивает на коня и бросает
на нас последний взгляд. — Зачем невинная женщина станет противиться тому, чтобы ее личность было легко установить?
— Вам это с рук не сойдет, — почти невозмутимо говорит женщина.
Мистер Хаммар взводит винтовку и целится женщине
в голову.
— Слепая что ли? — спрашивает Дейви слегка визгливым голосом. — Мне уже сошло это с рук!
Мистер Хаммар смеется.
Дейви зажимает щипцами ленту. Металл вгрызается в кожу женщины чуть выше запястья. Она вскрикивает, хватает-
333
ся за ленту и падает на пол, едва успев подставить здоровую
руку. Потом несколько секунд лежит, пытаясь отдышаться.
Ее волосы затянуты в тугой узел, светлые и коричневые
пряди скручены вместе — похоже на проводки с обратной
стороны визора. На затылке видна единственная седая
прядь — точно река, бегущая по пыльной земле.
Я смотрю на седую прядь, стараясь немного расфокусировать взгляд.
Я — круг, круг — это я.
— Поднимайся, — велит Дейви женщине. — Ступай
к целительницам.
Он оглядывается на очередь из женщин, неотрывно глядящих на нас из коридора перед общей спальней.
— Не слышала? — окликает ее мистер Хаммар. — Мальчик велел тебе встать.
— Вообще-то мы и без тебя справимся, — бурчит Дейви. — Нам нянька не нужна!
— Я не нянька, — улыбается мистер Хаммар. — Я —
страж порядка.
Женщина медленно встает, глядя на меня.
Лицо у меня каменное, взгляд отсутствующий. Меня
здесь нет.
Я — круг, круг — это я.
— Где ваше сердце? — вопрошает женщина. — Как вы
можете такое вытворять?
Она разворачивается и уходит к уже заклейменным целительницам, которые ждут пациенток.
Я провожаю ее взглядом.
Я не знаю ее имени.
Но зато знаю номер — 1484-й.
— 1485-я! — кричит Дейви.
К нам подходит следующая женщина.
Весь день мы с Дейви ездим от общежития к общежитию и успеваем заклеймить почти триста женщин — со
334
спэклами так быстро не выходило. На закате мы возвращаемся домой, а мысли Нью-Прентисстауна обращаются
к комендантскому часу.
Мы почти не разговариваем.
— Ну и денек, а, ушлепок? — наконец открывает рот
Дейви.
Я молчу, но он и не ждет ответа.
— Ничего с ними не будет, — заверяет он сам себя. —
Целительницы снимут боль и воспаление.
Цок-цок, стучат копыта.
Спускаются сумерки. Я уже не вижу его лица.
Может, поэтому Дейви его не прячет.
— Но как они вопили...
Я молчу.
— Тебе что, вообще нечего сказать? — Голос у Дейви
набирает силу. — Все молчишь и молчишь, как будто со
мной и разговаривать нельзя, как будто я этого не достоин. — Его Шум начинает искрить. — А мне, ушлепок,
больше и поговорить не с кем. Выбора в этой ситуации
у меня нет. Что бы я ни делал, отец не дает мне настоящей
работы. Сначала со спэклами нянькались, теперь то же самое с бабами. А за что? За что, спрашивается? — Он продолжает уже тише: — Они только и делают, что орут на
нас. И смотрят, как на зверей.
— Мы и есть звери, — говорю я вслух и сам себе удивляюсь.
— Вон ты как заговорил, — презрительно ухмыляется
Дейви. — Ты же теперь крутой тип, в голове одни круги
и никаких чувств! Да ты бы родную ма пристрелил, если
б тебе велели.
Я молча стискиваю зубы.
Дейви на минуту умолкает. А потом говорит:
— Извини. — И добавляет: — Извини, Тодд, я не хотел. — Называет меня по имени. Но тут же спохватывается: — С какой стати я перед тобой извиняюсь? Ты же тупой
335
ушлепок, который даже читать не умеет и подлизывается
к моему па! Да пошел ты!
Я все молчу. Цок-цок, стучат копыта.
— Вперед, — ржет Ангаррад, подбадривая Урагана. —
Вперед.
Вперед, слышу я в ее Шуме. И:
Жеребенок Тодд.
— Ангаррад, — шепчу я ей на ухо.
— Тодд? — окликает меня Дейви.
— Что?
Он сопит носом.
— Так, ничего. — Но потом все же спрашивает: — Как
ты это делаешь?
— Что?
Дейви пожимает плечами:
— Ну, не паришься... Ты такой... бесчувственный. Даже
когда они... — Он умолкает на секунду и едва слышно произносит: — Когда они плачут.
Я молчу, потому что помочь ему мне нечем. Раз он не
знает про упражнение «Я — круг, круг — это я», выходит,
так решил его отец.
— Да знаю я, — отвечает Дейви. — Сто раз пытался —
ничего не выходит. А па не... — Он резко замолкает, будто
сказал слишком много. — Да ну тебя!
Мы едем дальше, все глубже погружаясь в
РЁВ Нью-
Прентисстауна, и наконец выезжаем на главную площадь.
Лошади твердят друг другу приказы, напоминая себе, кто
они и зачем находятся здесь.
— Ты — мой единственный друг, ушлепок, — наконец
говорит Дейви. — Ну, разве это не самая грустная фигня
на свете?
— Тяжелый день? — с порога спрашивает меня мэр Леджер. Голос у него на удивление непринужденный, и он не
сводит с меня глаз.
336
— Вам-то что? — Я сбрасываю сумку на пол и плюхаюсь
на матрас, не сняв формы.
— Ну, это непросто — целыми днями пытать женщин.
Я удивленно моргаю.
— Я их не пытаю, — рычу я. — Не смейте так говорить!
— Ну конечно, не пытаешь! Экий я старый болван! Ты
просто прикручиваешь к их рукам ржавые железки, которые нельзя снять. Разве это пытка?
— Эй! — Я сажусь. — Мы делаем все быстро и почти без
боли! Другие с ними бы не церемонились. Раз кому-то все
равно придется это делать, пусть лучше это будем мы.
Он скрещивает руки на груди и прежним непринужденным тоном спрашивает:
— Это оправдание поможет тебе спать спокойно?
Мой Шум вскидывается.
— Ах так?! То-то мэр не слышал на вчерашнем митинге
ваших криков? Не очень-то вы возмущались его решением!
Он мрачнеет, а в его Шуме вспыхивает серая ярость.
— И получить пулю в лоб? Или угодить на допрос? Как
это поможет женщинам?
— А, так вот что вы делаете! Помогаете!
Мэр Леджер ничего не отвечает, просто молча выглядывает на улицу. Там горит всего несколько фонарей — те,
без которых нельзя обойтись. Город
РЕВЁТ вопросами
о том, когда «Ответ» предпримет решающий шаг, и что это
будет, и кто всех спасет.
Мой Шум — рассерженный и красный. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.
Я — круг, круг — это я.
Мне плевать, я ничего не чувствую.
— Они начинают снова к нему привыкать, — говорит
мэр Леджер, глядя в окно. — Стоило отменить несколько
запретов и ограничений, как люди к нему потянулись. Но
это — тактическая ошибка.
337
Я открываю глаза: уж очень он странное выражение вы-
брал — «тактическая» ошибка?
— Мужчины теперь в ужасе, — продолжает мэр. — Они
не знают, чего им ждать. — Он опускает глаза на руку и потирает место, где могла бы быть железная лента. — С политической точки зрения он допустил ошибку.
Я прищуриваюсь.
— А вы-то чего распереживались? — спрашиваю я. —
На чьей вы стороне?
Он резко оборачивается, как будто я его обидел — похоже, так и есть.
— Я на стороне города, — злобно отвечает он. — А ты
на чьей, Тодд Хьюитт?
Раздается стук в дверь.
— Спасен звоном обеденного колокольчика, — язвительно цедит мэр Леджер.
— Когда вы последний раз слышали стук в дверь? — замечаю я, поднимаясь на ноги. Достаю ключ и отпираю замок.
На пороге стоит Дейви.
Сначала он ничего не говорит — только глазки тревожно бегают туда-сюда. Решив, что возникла какая-то проблема в общежитии, я вздыхаю и иду к матрасу за вещами. Даже разуться не успел...
— Придется немного подождать, — говорю я. — Ангаррад еще ест. Она не любит, когда ее дергают.
Дейви все молчит, и я удивленно поворачиваюсь к нему.
Он заметно нервничает и прячет от меня глаза.
— Ну что?! — спрашиваю я.
Он прикусывает нижнюю губу. В его Шуме ничего не
разобрать, кроме стыда, вопросительных знаков и злобы на
мэра Леджера, перед которым ему неудобно. А за всем
этим кроется какое-то странное чувство, почти раскаяние...
Дейви тут же его прикрывает, а на передний план выступают гнев и стыд.
338
— Клятый ушлепок, — бормочет он себе под нос и сердито стягивает с плеча лямку. Только тут я замечаю, что
у него за спиной болтается сумка. — Клятый... — Но не договаривает, а открывает сумку и что-то оттуда достает. —
На, забирай, — чуть не орет Дейви, тыча в меня каким-то
предметом.
Дневник моей ма.
Он возвращает мне мамин дневник!
— Бери уже!
Я медленно протягиваю руку, обхватываю корешок пальцами и осторожно тяну на себя, точно это не книжка, а чтото очень хрупкое. Кожа на обложке все такая же мягкая,
с порезом посередине, куда вонзился нож Аарона — дневник спас меня от верной смерти. Я глажу его рукой.
Потом поднимаю глаза на Дейви, но он прячет взгляд.
— Пошел я, — говорит он, разворачивается и, торопливо сбежав по винтовой лестнице, уходит в ночь.
32
Последние приготовления
[Виола]
прячусь за деревом; сердце едва не выпрыгивает из
Я
груди.
В руке — пистолет.
Я прислушиваюсь к хрусту веток, звукам шагов — сло-
вом, к любым признакам приближения солдата. Я знаю, что
он рядом — слышу его Шум, но он такой неясный, что направление толком не определишь.
А идет он за мной. В этом не может быть сомнений.
Шум становится все громче. Я прижимаюсь спиной к де-
реву и слышу его где-то слева от себя.
Надо точно рассчитать момент, когда выпрыгнуть из-за
дерева.
Я поднимаю пистолет.
В Шуме солдата появляются деревья, растущие вокруг
меня, и вопросительные знаки: где же я прячусь? Выбор
постепенно останавливается на двух деревьях, за одним из
которых действительно стою я.
Ох, пусть он выберет второе — в нескольких футах слева.
340
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]