Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Введение в историю и культуру повседневности русского средневековья. Учебное пособие
.pdf
41
Наречение именем
Для средневекового русского человека наречение ребенка име-
нем имело огромный сакральный смысл, так как считалось, что все
реально существующее должно иметь имя. Смена имени символизировала перерождение его носителя. Отсюда традиция смены имени при крещении, пострижении в монастырь, в некоторых случаях
перед браком, например, для царской невесты.
У русских в эпоху средневековья в имени часто заключалось
пожелание судьбы, с именем был связан целый пласт магических и
идеологических представлений.
В дохристианский период сложился славянский именослов
(или ономастикон, совокупность принятых личных имен), который
пополнялся и продолжал использоваться параллельно с христианскими именами вплоть до конца XVII в.
Исследователи делят славянские имена, известные по письмен-
ным источникам, на два типа — внутрисемейные и внесемейные.
Имена первого типа дети получали при рождении, их давали родители по внешним признакам, свойствам характера и поведения малыша (Малец, Брыка, Лобик, Носко, Пискун, Черняй, Беляна, Зубака, Добрыня, Милуша, Бессон, Чудило, Улыба и др.), по порядку
появления на свет (Починок, Вторко, Третьяк, Пятой и др.), по времени рождения (Субота, Ярец — рожденный весной, Мороз — в
холод, Постник — в пост и др.), по отношению к появлению чада и
особенностям родов (Богдан, Ждан, Неждан, Нечай, Томило —
рожденный в тяжелых родах и др.). Среди внутрисемейных имен
были и такие: Баран, Бык, Волк, Ворона, Жук, Заяц, Медведица
(муж.) и др.
Другая категория древнерусских имен — это внесемейные име-
на-прозвища, которые взрослый человек приобретал, покидая мик-
росоциум, в котором родился (сельскую или небольшую городскую
общину). Они отражали род деятельности (Плахотник (палач), Грамотей, Токарь, Ловец), происхождение (Муромец, Татарин), характерные черты внешности или поведения, свойственные взрослому
человеку (Хрипун, Чернобай, Безнос, Бобыль).
42
Имена женщин образовывались по тем же принципам, что и
мужские: Белуха, Чернавка, Любава, Добрава, Ждана, Неждаха, Томила, Голуба, Полонейка, Селянка и др. [84: с. 51–60].
Для всех славянских народов характерны двуосновные имена,
так называемые имена-композиты (например, имя Владимир состоит из частей — «влад» и «мир»). В Древней Руси IX–XIII вв. двуосновные имена носили и простонародье, и аристократы (князья, бояре). Однако у князей-Рюриковичей сложился свой ограниченный
круг родовых двуосновных имен. Они имели в составе части
«влад/волод», «свят», «полк», «слав», несущие значения, связанные
с властными, ратными и жреческими функциями князей: Святослав,
Владимир, Ярослав, Ярополк, Святополк, Мстислав, Всеволод,
Изяслав, Вячеслав, Ростислав и некоторые другие. Большинство
этих имен давались только князьям. Девочки в древнерусских княжеских семьях весьма часто получали славянские двуосновные
имена с элементом «слава»: Предслава, Премислава, Мстислава,
Верхуслава, Звенислава и др. Двуосновные имена широких слоев
населения Древней Руси отличались большим разнообразием. В них
могли включать составные части имен Рюриковичей, прежде всего,
«слав». При этом полная форма имени была слабо востребована, в
быту и переписке предпочитали сокращенную форму: Дедила (Дедослав), Милята (Милослав), Путята (Путислав, Путимир), Твердила (Твердислав), Судиша (Судислав, Судимир) и др. Среди земледельцев, купцов и ремесленников были распространены имена с
элементами «жир» (пища), «добро» (богатство), «дом», «гость» (купец): Жирослав, Добровит, Доброжир, Добромысл, Домажил, Домажир, Домагость, Пирогость, Гостимир и др. Давая такие имена,
родители надеялись, что ребенку будут сопутствовать изобилие,
сытость и благополучие [19: с. 72–85].
Иная логика имянаречения прослеживается в именах с нега-
тивным смыслом: Крив, Нелад, Некрас, Некраса, Нелюба, Немилка,
Досада и др. Здесь мы имеем дело с обманными именами, их задача — отпугнуть от ребенка темные силы, помешать колдуну наве-
сти порчу. У Некраса, наверняка, имелось и другое, скрываемое от
всех, положительно заряженное имя, например Доброжир. Исполь-
43
зование обманных и тайных имен практиковалось в традиционной
культуре многих народов.
С Х в. в систему древнерусских имен стали постепенно вклю-
чаться христианские имена. Нарекали ими священники из месяцеслова (святцев) — православного календаря с указанием памяти
святых на каждый день, поэтому эти имена называют «календарны-
ми». Чаще всего младенец получал крестильное имя в честь одного
из святых, вспоминавшихся либо в день совершения таинства крещения, либо в день появления ребенка на свет. Впрочем, дети из
знатных семей могли обретать в крещении христианские имена из
именослова своего рода, не привязанные ко дню рождения.
Пришедшие из Византии христианские имена греческого,
древнееврейского, латинского происхождения к XIV в. были хорошо освоены и адаптированы разными диалектами древнерусского
языка. Например, вот в каких формах бытовали в XI–XV вв. в Древнем Новгороде некоторые популярные в современной России имена: Николай — Никола, Микула; Алексей — Олексей, Олекса; Георгий — Гюрьги, Юрги, Юрко; Елена — Олена: Елизавета — Олисава; Дмитрий — Демитр, Дмитр; Анастасия — Ностасия, Настасея
[84: с. 45–46].
Несколько слов об русских отчествах. В документах отчества,
заканчивающиеся -ович, -евич, -овна, -евна, -ич, -ична, -инична были
прерогативой только знатнейших людей, но в повседневном неофициальном общении, дружеской и родственной переписке использовались всеми слоями населения. Официальная форма отчества для всех
кроме аристократов звучала как современная отымённая фамилия.
Например, «Игнатов» в имени посадского человека начала XVI в.,
Гришки Игнатова, означает, что он «Игнатов сын».
Зачастую русский человек являлся обладателем нескольких
имен: обманного (Нелад), тайного славянского (Пирогость), именипрозвища, полученного по месту рождения (Муромец), и христианского (Евстахий).
В повседневной жизни XI–XVII вв. наблюдалось сосущество-
вание календарных и нехристианских имен при постепенном
неуклонном вытеснении последних. Однако даже на закате русско-
44
го средневековья в XVI–XVII вв. нехристианские имена православного населения часто фиксировались в официальных документах.
Они могли выступать в качестве единственного имени человека:
Ноздря, московский портной мастер (1504), Новичок, холоп (1548),
Жданко, сын помещика Суботы Тотаринова (1552); Миляй, рыбопромышленник Вологодского уезда (1607). В документах домашнее
имя или имя-прозвище могло соседствовать с крестильным, это облегчало идентификацию человека: Гришка Малыш Игнатов, посадский (1500), Василий Добрыня Олексеев сын, помещик (1539), Петрушка Новожил, крестьянин (1641). Часто в быту и в документах
отчество, образованное от крестильного имени отца, добавляли к
древнерусскому нехристианскому прозванию сына: Добрынка Андреев сын, крестьянин (1525), Брюшко Павлов, московский толмач
(1551), Ненаш Федоров сын Шетилов, помещик (1616), Неждан
Ильин сын Усов, дворянин (1642), Любим Афонасьев сын Лихачев,
московский стольник (1700) [89].
Окончательно древнерусские имена выходят из употребления в
XVIII в., когда после петровских преобразований в деловых бумагах начинают указывать только имена, данные в крещении. Забытый нехристианский именослов послужил основой огромного числа
современных русских, украинских и белорусских фамилий.
В XVII в. реформа патриарха Никона, приведшая к расколу
Русской Православной Церкви, затронула и сферу имянаречения.
Христианским именам постарались придать кодифицированную
форму. Цель состояла в определении и закреплении истинного звучания имен древних святых. В результате у календарных имен появилась одна официальная форма и несколько народных, диалектических форм, которые использовались в повседневной жизни.
Например, в святцах стояло имя «Евдокия», но носительницы этого
популярнейшего в XVII–XIX вв. женского имени всю жизнь считали, что их зовут Авдотья, Овдотья или Явдоха — в зависимости от
местной традиции произнесения этого имени.
Выбор имени для княжеского сына был неразрывно связан с
правами на власть и историей его рода. Имя маленький княжич получал из узкого перечня родовых имен. Перечень этот в Древней
45
Руси X–XIII вв. включал нехристианские имена разного этнического происхождения: славянские (Ярослав, Владимир, Всеволод и др.)
и неславянские (Рюрик, Олег, Игорь и др.). После крещения Руси
князем Владимиром у Рюриковичей долгое время сохранялась дву-
именность: языческое родовое имя + имя христианского святого,
например, Ярослав-Георгий Мудрый (ум. 1054), Владимир-Василий
Мономах (1053–1125), Олег-Михаил Гориславич (ум. 1115), Всеволод-Дмитрий Большое гнездо (ум. 1212), Рюрик-Василий Ростиславович (ум. 1212). В повседневной жизни употреблялись нехристианские родовые имена, которые и остались на страницах летописей.
Родовые имена давались в честь умерших родичей. Нельзя было
называть княжеского сына языческим именем живого отца или деда. На христианские имена этот запрет не распространялся. Однако
в XV–XVI вв. если княжичу давали имя живого деда или отца, то
выбирали им разных святых покровителей, например, двух разных
святых с именем Василий. Если новорожденный княжич становился
тезкой здравствующего дяди, то это означало, что племянник отдавался под покровительство могущественного дядюшки. Но бывало
и так, что, называя княжича именем живого дяди, мальчика с пеленок готовили к борьбе с родичем, у которого стремились отнять
княжеский «стол», оттеснить на периферию рода, «заместить» племянником.
Постепенно за христианскими именами Рюриковичей за-
крепляется функция династических — формируется перечень родовых христианских имен, а древние языческие имена перестают
использовать. Уже в XIV в. иногда отмечается новая двуименность русских князей: мирское христианское имя в честь правившего предка + имя святого, день памяти которого был близок
к дате рождения княжича. Последнее, известное только ближнему кругу, называют «прямым именем», оно имело статус непубличного. Например, сын Дмитрия Донского, носивший мирское
династическое имя Андрей, считал своим небесным покровителем Максима Исповедника, на день памяти которого родился, и
соответственно обладал неофициальным именем Максим. Позднее, в XV–XVI вв., эта практика становится типичной для Рюри-
46
ковичей. Например, дед Ивана Грозного, Иван III, имел прямое
имя Тимофей, в честь апостола Тимофея, отец Грозного Василий III — имя Гавриил, данное в честь архангела Гавриила. Сам
Грозный царь Иван IV, появившийся на свет в день памяти Тита
и Варфоломея, считал вторым небесным покровителем после
Иоанна Предтечи апостола Тита, и соответственно носил прямое
имя Тит [42: с. 265–266, 487–490, 550–552].
Прямое имя, за редким исключением, не было крестильным, но
являлось именем святого патрона дня рождения человека. Традиция
давать родовые и прямые неофициальные имена существовала во
многих аристократических русских семьях XV–XVI вв. и даже, вероятно, проникла в среду людей незнатных.
Крещение
Представление о том, в каком возрасте дитя должно получить
крещение, менялось в течение рассматриваемого времени. К XVI в.
утверждается обычай крестить здорового ребенка в церкви на вось-
мой день после рождения. Для детей, жизнеспособность которых
вызывала сомнение, допускалось крещение на дому в более ранние
сроки. С крещением спешили, так как считали, что некрещеная душа, даже безгрешная, не может быть удостоена рая. Крестные (духовные) родители (они же «восприемники от купели»), с точки зрения Церкви, несут ответственность за духовное воспитание и благочестие крестника / крестницы. В средневековой Руси сложилась
традиция, что духовных родителей, как и биологических, должно
быть двое — отец и мать. Восприемниками очень часто становились родственники, в том числе близкие (но не кровные родители).
В широких слоях населения, по крайней мере, с XII в. крестные
рассматривались в качестве покровителей новорожденного, а также
его родных отца и матери, с которыми устанавливались отношения
«кумовства». Некоторые исследователи видят в крестном отце видоизмененного дядю со стороны матери, который, по архаичным пред-
ставлениям, был ближайшим после отца родственником новорожденного, его защитником и руководителем. Имелась тенденция пригла-
47
шать в кумовья людей богатых и влиятельных. В XVI–XVII вв. крестным отцом московской знати часто становился сам самодержец.
Если в семье до этого умирали младенцы, кумом просили быть
первого встречного, как правило, незнакомца, даже если этот человек был много ниже по общественному положению. Чужак в древности отождествлялся с «иным миром», силы которого таким образом привлекались для защиты ребенка. С другой стороны, в обычае
звать в крестные отцы первого встречного можно увидеть акт христианского смирения, совершая который человек надеялся на милость Господа.
Крестные родители сопровождали ребенка в церковь и обратно.
Родной отец, а тем более мать (она была еще ритуально нечистой
после родов), оставались дома. Отпрыска богатого семейства везли
в церковь торжественно, в богато убранных санях или повозке. Когда после крещения малыша вносили в дом, его прикладывали к
порогу, который в русской традиционной культуре считался своеобразной границей человеческого и потустороннего мира. Прикосновение к порогу помогало телу обрести душу, подобно тому, как
удар гроба о порог при выносе покойника должен был «душу вытрясти».
По возвращении из церкви для кумовьев, повивальной бабки и
ближайших родственников устраивался «родильный стол». Сохранились воеводские наказы, разрешившие варить пиво «к родинам».
Обязательным блюдом была каша. Существовал обычай потчевать
отца новорожденного особой горькой кашей. «Солоно и горько рожать!» — приговаривала повивальная бабка, подавая отцу ложку
пересоленной, наперченной, политой квасом, пивом каши. Этнографы видят в этом обычае пережитки обрядовой имитации мужем
родильных мук (так называемой кувады), широко распространенной у разных народов на ранней стадии развития.
Младенчество
Младенчество — период в жизни человека от рождения до го-
да. О младенце говорили иносказательно: «Он Бога не знает, а Бог
его любит». Новорожденного ребенка после крещения помещали в
подвесную кроватку — колыбель (иные названия — люлька, зыбка).
48
Это мог быть небольшой короб, сколоченный из досок, или кузовок, сплетенный из лыка / сосновых дранок. Колыбель подвешивалась к потолку при помощи гибкой жерди (очепа), прикрепленной к
потолочной балке, сверху колыбель прикрывал балдахин (занавески) из ткани, иногда делали подножку для качания. Пищей новорожденного ребенка служило, конечно, материнское молоко. Княгиня или боярыня могла поручить заботу о питании своего ребенка
кормилице. Одобрялось кормление грудью «до шести постов», то
есть приблизительно до 1,5 лет. Если по какой-то причине грудное
вскармливание было невозможно, изготавливался аналог бутылочки
с соской, для этого брали кусок коровьего рога с отверстием на заостренном конце, на который одевался сосок с коровьего вымени.
Уже с двух месяцев малыш мог получать разбавленное коровье молоко, а затем жидкие кашицы и т. д.
Мать стремилась уберечь жизнь и здоровье младенца при по-
мощи приемов магии, в средние века нередко переплетенных с
народным христианством. На колыбели вырезали обереги (с утверждением православия среди широких слоев русских людей главным
защищающим символом на колыбели становится крест), матери
подкладывали в постель ребенку предметы и растения, которым
приписывалось волшебное охранительное или лечебно-профилактическое действие. Длительный младенческий плач, причину которого женщина не понимала, считали хворью — «криком».
Как и всякую болезнь, крик лечили. Например, могли положить
под головку мальчику игрушечный лучок со стрелой, девочке —
прялку; при этом надо было сказать: «щекотиха, будиха, вот тебе
лучок (или: прялка): играй, а младенца не буди».
Когда ребенку исполнялся год, совершали «постриги» («за-
стрижки», «застриганье», «пострижины») — обряд первого в жизни
обрезания волос. Постриги знаменовали переход на качественно
новую ступень индивидуального развития и приобщения к человеческому коллективу.
49
Игры и игрушки
Значительную часть времени дети в древней и средневековой
Руси посвящали играм, в которых подражали поведению взрослых,
развивали ловкость, физическую силу, выносливость, мелкую моторику, смекалку, логику, умение работать в команде, примеряли на
себя социальные роли: воина, земледельца, супруги, матери и т. д.
Конечно, средневековые дети и молодые люди (парни и девушки
на выданье) играли в подвижные коллективные игры вроде жмурок,
пряток, салок-догонялок, горелок, которые должны были весьма походить на аналогичные развлечения деревенских подростков XIX в.
Особенно интересны для историка игры с предметами, так как
на них лежит выраженный отпечаток времени. Самым доступным и
удобным материалом для изготовления игрушек было дерево, использовали также кору, глину, кости и кожу животных, лоскуты
ткани. По наблюдениям археологов, еще в домонгольский период
IX — начала XIII в. наряду с примитивными игрушками, которые
мастерили родители или сами дети, встречались изделия профессионалов-ремесленников.
Значительная часть старинных игрушек была гендерно-нейт-
ральной, т.е. предназначалась для забавы как мальчиков, так и девочек. К таким игрушкам относились погремушки, жужжалки, свистульки, фигурки зверей и птиц, санки, волчки.
Одна из массовых деревянных игрушек русского средневеко-
вья, в которую играли и маленькие княжичи, и дети холопов — деревянный волчок — кубарь (в Новгороде только в культурных слоях X–XIII вв. археологами найдено не менее 700 образцов). Кубарь
представлял собой невысокий цилиндр с закругленным низом и
углублением наверху. При помощи шнура кубарь вращали, поддерживая кнутиком (веревочкой на короткой палке). Такая модель
волчка в средневековом мире была популярна далеко за пределами
России. В XIX в. В.И. Даль в своем словаре зафиксировал термин
«кубарник» – мастер, который точит кубари. Вспомните выражение
«полетел кубарем». Простейшие самодельные волчки для деревенских ребятишек вырезали ножом, но городские дети даже в эпоху
50
Древней Руси играли преимущественно с покупными кубарями,
выполненными на токарном станке.
Для мальчиков на Руси изготавливали игрушечное оружие: ме-
чи, ножи, копья, кинжалы, топорики, а также детские луки и стрелы. Игрушечные мечи из дерева в основных деталях повторяли
настоящие и видоизменялись вместе с оружейной модой. Например,
деревянные детские мечи X–XI вв. весьма похожи на каролингские
мечи — легендарные клинки этого периода, фетиш раннесредневековой знати по всей Европе. Игрушечное оружие X–XI вв. имеет
такие же навершия в виде низкого треугольника, что и настоящие
«каролинги». Ширина рукояти игрушечного меча — 5–6 см, что
соответствует ширине ладони ребенка 6–10 лет.
Детство мальчика в средневековой Руси редко обходилось без
деревянной игрушечной лошади, будь это профильное изображение
конька или палка-скакалка, отогнутый конец которой представлял
условную голову скакуна, или маленькая каталка на колесиках. Деревянные лошадки-каталки, напоминающие ящеров, делались с
длинными плоскими туловищами и короткими ногами или совсем
без ног, в нижней части корпуса крепились четыре колесика. Иногда ножом процарапывали уздечку, седло, стремена. Лошадка была
игрушкой универсальной: сын крестьянина «запрягал» его в лапоть,
исполнявший роль саней; боярский сын, возя по полу конькакаталку, воображал себя суровым воином-конником.
Еще одна игрушка, которая логично смотрелась в руках буду-
щего ратника, — глиняная статуэтка всадника. Эта распространенная в домонгольский период игрушка ремесленного производства
представляла собой фигуру бородатого мужа, сидящего верхом на
лошади, на голове у наездников был изображен остроконечный
шлем или высокая шапка с опушкой — признак высокого социального статуса.
Мальчики и юноши проводили время в командных играх. При
раскопках в Новгороде и в других городах обнаружены образцы
деревянных бит и кожаных мячей для игры в лапту. Также встречаются деревянные шары для игры в шар-мазло, во время которой
шары загоняли в лунки примитивными клюшками. Кожаные мячи,
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]