Введение в историю и культуру повседневности русского средневековья. Учебное пособие

средневековых домов как Руси, так и западных стран. В большин­стве своем окна были «волоковым»: в бревнах сруба вырезалось узкое продольное отверстие, которое в процессе использования «за­волакивалось», т.е. задвигалось доской. Большие окна — «косяща- тые» (от слова «косяк») или «красные» делали в горницах, где были оборудованы «белые» печи с трубами, и в неотапливаемых летних помещениях.

Резюмируя вышесказанное, еще раз подчеркнем, что с эпохи

Городское население, в отличие от сельских жителей, было

значительно более разнородно в социальном, профессиональном и этническом отношениях. Горожане были зажиточнее крестьян, их жизнь была значительно комфортнее, а жилище — более простор­ным и благоустроенным. Раньше и охотнее других жителей страны они знакомились с новостями, покупали новые товары, получали новые знания.

сле XV–XVI вв. погост как разновидность топонимического объек­та утрачивает свое значение и постепенно превращается в обычное село. Некогда повсеместно распространенные в XVI–XVII вв. пого­сты остались только в Новгородской земле.

ревни более высоким административным статусом, наличием церк­ви, а часто и помещичьей усадьбы, большими размерами. Термин «село» имел широкое хождение в XII–XIV вв., с XV в. в источниках применительно к сельским поселениям чаще употребляется слово «деревня».

Достаточно четко прослеживается тенденция к укрупнению де-

ревни: если в XIV–XV вв. она состояла всего из нескольких дворов, то в XVI в. — уже из 10–15, в XVII в. типичным было поселение в несколько десятков дворов. Постепенно, начиная с XVII в. различия между крупными деревнями и селами стираются.

возраст, с которым они связывались, в средневековой Руси были достаточно вариативны, так как зависели от контекста употребле­ния, стиля текста и местной традиции. В целом ребенком считался человек от рождения до 7–10 лет. После 10 лет и до 15–20 — моло­дость. После 20 лет приходила зрелость. С 30 до 40 лет человек пе­реживал «средовечие», пору полной возмужалости, и назывался се­редовик или середович, а женщина — середовуха. Эта жизненная стадия у мужчин могла тянуться до 50 лет, хотя после сорокалетия силы начинали таять. С 56 лет наступала старость, а с 65 лет — глу­бокая старость и дряхлость, унылый удел немногих долгожителей. Жизнь человеческая была коротка, и на подготовку к ней в форме «детства» отводилось совсем мало лет, жить начинали рано.

для обозначения возвратных групп в зависимости от особенностей поведения, облика или типичных занятий. Младенец без различия пола назывался «подсосок» (сосущий грудь), «кувятка» (издающий непонятные звуки), «слюдяник» (пускающий слюну). С 7 лет, когда детей начинали активно привлекать к работе по хозяйству, мальчи­ки становились «недорослями» (т.е. малыми ростом), а девочки — «ярицами» (растущими на солнце). Сельский юноша 11–12 лет, ко­торому могли доверить взборонить поле, — «борнаволок». Его сверстница — «пестунья» или «казачиха», потому что девочкам в этом возрасте поручали следить за младшими братьями и сестрами, и они могли при необходимости казачить, т.е. жить в работницах по найму [8: с. 301–302].

висимо от возраста, и это стоит особенно отметить, «парень» пре­вращался в «мужика», а «девушка» — в «бабу». Существовала по­говорка «девкой меньше, так бабой больше». Таким образом в од­ной семье могли жить 17-летний мужик и 22-летний парень, 16-летняя баба и 20-летняя девушка. Утрата с годами физической силы и возможности деторождения (репродуктивной функции) де­лали мужика — «стариком», а бабу — «старухой».

было всегда желаннее, чем рождение дочерей. Кроме того, уходив­шая после замужества в другую семью дочь, согласно пословице, — «чужое сокровище», которое «холь да корми, учи да стереги, да в люди отдай».

Обрядовые (магические) действия, направленные на рождение

сыновей, начинали совершать еще в процессе свадьбы, например, рождению мальчиков должно было способствовать обсыпание мо­лодых при входе в дом зерном (житом).

держивает наступление следующей беременности и нередко специ­ально его затягивали, используя как способ контрацепции. Если не­желанной беременности все же избежать не получалось, иногда шли на аборт — те же ворожеи умели приготовить зелье, вызыва­ющее выкидыш. Естественно, кроме жен, утомленных «многочади­ем», на искусственное «извержение» плода и даже убийство ново­рожденного могли решиться женщины, забеременевшие вне брака. Сознательное прерывание беременности Православная Церковь и в прошлом, и в наши дни приравнивает к детоубийству. В рассматри­ваемый период, если прихожанка признавалась священнику на ис­поведи в аборте, духовник обязан был наложить на нее епитимью4, включавшую пост и другие «подвиги покаяния»: если загубила за­родыш — 5 лет епитимьи, «аще образ есть» — 7 лет, живого мла­денца — 15 лет [73: с. 68].

рым», по аналогии с недопеченным хлебом, совершали обряд его «перепекания»: на хлебной лопате младенца ненадолго засовывали в устье холодной печи. После родов мать оставалась в бане еще не­делю, где ее навещали знакомые замужние женщины с подарками для малыша или выпечкой и сладостями для роженицы.