Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Введение в историю и культуру повседневности русского средневековья. Учебное пособие
.pdf
91
постных укреплений. Во время погребения разжигали бы ритуальный огонь и совершали тризну. Курганные погребения у славян в
сельской местности встречались даже в XIV в. В последующие века
к курганному погребению легко обращались в тех случаях, когда
нельзя было хоронить на освященной земле (кладбище при церкви).
Например, некрещеных детей зачастую хоронили в насыпях старых
курганов [74].
По данным археологии, на протяжении всего периода русского
средневековья, даже в XVII в., в погребальном обряде эпизодически
отмечались пережитки языческого обряда трупосожжения. Видимо,
погребение в таких случаях включало разведение ритуального огня
без сожжения тела. В захоронениях XI–XIII вв. следы разжигания
ритуального огня встречаются в виде мелких кусочков угля в засыпке могильных ям, здесь же находят, по-видимому, остатки тризны: обломки глиняной посуды, кусочки пережженных костей животных [61: с. 148–149].
Наиболее почитаемые люди (князья, члены их семей, церков-
ные иерархи) погребались внутри церкви. В древнерусский период
практиковали различные способы захоронения человека в храме:
иногда в подпольном пространстве или в интерьере храмов делались кирпичные гробницы, известны захоронения в саркофагах и в
специальных нишах (аркосольных нишах или аркосолиях). О последнем способе погребения следует сказать подробнее. Аркосолии
широко использовались в храмах-усыпальницах Руси в XI–XIII вв.
Они представляли собой прямоугольные углубления с арочным завершением в толще храмовой стены. В аркосольную нишу устанавливался (деревянный или каменный) саркофаг с телом. Пространство под аркой могли заполнить фреской. В аркосолиях погребали
мужчин и женщин из семей древнерусских князей. После монгольского завоевания, в середине XIII столетия, храмы с аркосолиями
почти не строились. Для XIV–XV вв. на территории современной
России выявлено только несколько таких построек, позднее традиция погребения в аркосолиях затухает окончательно.
92
Оплакивание, похороны и поминки у русских XIV–XVII вв.
Историки полагают, что начало унификации погребальной об-
рядности на Руси «наметилось только в XIV–XV вв.» [61: с. 178].
Как же было принято прощаться с усопшими в русском средне-
вековом обществе XV–XVII вв.? В русском обряде погребения выделяют три этапа: оплакивание — от момента кончины до выноса
покойника для захоронения, похороны — от выноса тела до возращения участников церемонии с кладбища и поминки — от трапезы в
день похорон до поминовения в годовщину смерти.
Оплакивание. По данным этнографии в традиционной рус-
ской культуре человека в предсмертной агонии перекладывали на
то место, где он обычно спал. Убирали подстилки, перины и подушки и стелили под умирающего солому. Затянувшуюся и мучительную агонию пытались облегчить магическими приемами: открывали окна и двери, поднимали крышки сундуков, развязывали
узлы и пояса, могли даже поднять конек крыши дома или прорубить
отверстие в потолке. Примечательно, что те же действия совершали, когда роженица долго не могла разродиться. Логику наших
предков раскрывают пословицы: «земной быт — не всему конец»,
«смерть — душе простор», «родится человек на смерть, а умрет на
живот (т.е. жизнь)».
Аристократы (князья, бояре, посадники и их жены) в предчув-
ствии кончины, за несколько дней или часов до смерти, желая спасения своей души, могли принимать монашество. Такое пострижение без подвига монашеской жизни противоречило канонам Православной церкви, однако в реалиях русского средневекового общества было распространенным явлением. Первый зафиксированный летописью прецедент пострижения накануне смерти создала в
1177 г. супруга киевского князя Всеволода.
После того как человек умирал, его тело обмывали водой (с мо-
нахов при этом было запрещено снимать одежду и видеть их обнаженное тело). Предметы, которые использовались при обмывании
(горшок с водой, тряпицы, солому, рукавицы) обязательно уничтожали: или сжигали, или закапывали подальше от человеческого жи-
93
лья. Предметы, которые соприкасались с мертвецом, считались в
народе ритуально нечистыми и несущими смерть, так же как и
взгляд покойника, поэтому его глаза всегда закрывали, иногда придавливая монетами.
Затем покойного обряжали соответственно положению в об-
ществе: монахов — в монашеские одежды, священнослужителей —
в облачения для служения в храме. В могилах князей и других
представителей знати сохранились фрагменты платья и саванов из
дорогостоящих привозных итальянских и восточных тканей [61:
с. 175]. Саван и куколь — специфическая погребальная одежда. Саван — подобие мешка из белой ткани — одевался на усопшего поверх другой одежды, закрывая тело с головой. Облаченного в саван
покойника пеленали тесьмой. Куколь — мешкообразный головной
убор, одевавшийся под саван.
До ХХ в. дожила традиция ставить рядом с «новопреставленным»
сосуд с водой и прикреплять над ним полотенце. Вероятно, обычай
происходит из дохристианского отождествления мира мертвых с водной стихией, а полотенце символизировало дорогу в этот мир.
Гроб с телом ставился в красный угол («святой угол»), где
находился домашний иконостас. Отсюда происходит поговорка о
человеке, который выздоровел после тяжелой болезни: «Уж он под
святыми леживал, а все жив (т. е. ожил)».
Как только смерть человека становилась очевидной, родственни-
цы приступали к его ритуальному оплакиванию. Об этой части погре-
бального обряда многое говорят его названия — «вытье», «причет»,
«голошение». Обычай причета у русских дожил до ХХ в. Для ритуального плача характерно использование устоявшихся словесных формул,
«причетных моделей». Усопшего во время голошения спрашивали:
чего ему недоставало в этом мире, да зачем он умер, да на кого он их
оставил и т. д. Уже в средние века появились профессиональные плакальщицы («опытные плачеи»). Причитания профессионалок, изученные этнографами в более позднее время, отличало мастерское владение импровизацией, а также целым комплексом артистических приемов. Так, выражая безмерную скорбь по покойнику и восхваляя его
качества, плакальщица могла придать причитанию определенный
94
напев, воздействовала на слушателей интонацией, умело использовала
всхлипы и паузы [3: с. 15–16].
Ритуальный плач начинался в доме покойного, сопровождал
его тело к церкви, где проходило отпевание, и продолжался на
кладбище. Англичанин, посещавший Россию в середине XVI в., видел, как «во время перенесения умершего в церковь родственники и
знакомые идут с небольшими восковыми свечами, плачут, рыдают
и много причитают». Голосящие родственницы и приглашенные
профессиональные плакальщицы шли за гробом с распущенными
волосами. Причесанные и спрятанные под головными уборами
женские волосы ассоциировалась с миром людей и порядка, а непокрытая голова и рассыпанные по спине пряди символизировали
временное подчинение правилам потустороннего мира [17: с. 158].
Примечательно, что на Руси лешачиху и ведьму представляли простоволосыми женщинами.
Когда умирал человек, наделенный властью (или член его се-
мьи), обычай одобрял демонстрацию исступленного горя подданными, свидетелями похорон. Например, в 1473 г. после смерти
удельного князя Юрия Васильевича (брата Ивана III), согласно московскому летописному своду конца XV в., знать и простолюдины
перед погребением «многы слезы излиаша, и вопль и кричание велико сътвориша» [69: с. 298].
Православная Церковь к обычаю голошения по покойнику от-
носилась настороженно, справедливо видя в нем языческое наследие, но побороть его не могла. Прямое осуждение Церкви вызывали
традиции ритуального неистового горя при оплакивании умерших.
В XV–XVI вв. священники, расспрашивая прихожан на исповеди о
грехах, должны были среди прочего спрашивать: плакал ли без меры по мертвому? Терзал ли при этом свои волосы и разрывал ли
одежды? Выстригала ли женщина в знак траура по умершему волосы? [17: с. 157]
Похороны. Судя по летописным данным, в средневековой Ру-
си погребение, чаще всего, совершалось или в день смерти, или на
следующий день [61: с. 27–28]. Хоронить могли как в гробу, так и
без гроба, просто опуская тело усопшего в могильную яму. Средне-
95
вековое название гроба — «домовина». Древняя домовина делалась
из одного толстого дерева: отрезок ствола раскалывали вдоль на две
половины, середину вынимали, так что получалось подобие долбленой лодки, в которую укладывали покойника. Край домовины,
где располагалась голова, закругляли.
Одна из самых известных похоронных традиций средневековой
Руси — использование как в зимнее, так и в теплое летнее время саней. В санях везли (или несли) покойника к церкви, а затем — к месту погребения. Эта традиция, конечно, является пережитком какойто языческой обрядности, никак не связанна с христианством, но была очень устойчива. Упоминания о санях как атрибуте похорон постоянно встречаются с XI по XVII в. Летом 1015 г. в санях несли в
церковь для отпевания тело скончавшегося князя Владимира Святого. Так погребали князей, живших после него, а позднее — русских
царей до Ивана Алексеевича Романова (умер в 1696 г.) и членов царствующего дома, включая умершего во младенчестве царевича Александра, сына Петра I (1692 г.). В средние века на санях отправлялись
в последний путь не только правители и аристократы, но и простолюдины. В.И. Даль зафиксировал бытовавшую еще в XIX в. поговорку о смерти «закрыть глазки, да лечь на салазки».
Важная часть городских похорон — раздача подаяния (часто
личных вещей покойника) нищим. Обычай этот имел предположительно дохристианские корни. Нищие изначально воспринимались
как представители «иного мира», даря им, родственники как бы передавали имущество усопшему на «тот свет».
Тот же смысл имел обычай подарка первому человеку, оказав-
шемуся на пути похоронной процессии. Таким человеком, как правило, был нищий. Участник похорон клал в гроб к мертвецу некую
ценность, например, курицу или хлеб, а первый встречный забирал
подарок из гроба.
Тело доставляли в церковь, где совершалось особое богослу-
жение, чин погребения, называемый в народе «отпевание». В конце
богослужения священник читал разрешительную молитву, прося
Господа освободить усопшего от грехов, в которых он покаялся и о
которых забыл упомянуть на исповеди.
96
Далее похоронный «поезд» (процессия) отправлялся на клад-
бище. Священник обычно сопровождал гроб до могилы. Христианские кладбища (погосты) создавались при каждом храме. В освященной земле нельзя было хоронить отвергнутых церковью или
государством: некрещеных, самоубийц, казненных преступников.
На кладбище тело опускали в могильную яму. Чаще всего
умершего укладывали на спину, головой на запад, руки складывали
на груди или на животе, хотя в средние века встречались различные
отклонения от этого канонического положения. Покойного располагали головой на запад, чтобы, воскреснув во время Страшного
суда, он смотрел на восток — сторону возрождения. Священник со
словами «Господня земля и исполнение ея (то есть все, что ее
наполняет), вселенная и вси живущий на ней» крестообразно посыпал землей гроб или тело усопшего, если хоронили без гроба. Затем
должен был следовать обычай, в соответствии с которым каждый
участник похорон бросал в могильную яму горсть земли, после чего
могилу засыпали.
С XIV в. могилы горожан сверху прикрывали белокаменной
плитой, украшенной орнаментом, а с конца XV столетия — и снабженной эпитафией [61: с. 175]. Содержание этих надписей было
единообразно:
«В такой-то год, месяц и день на память таких-то святых пре-
ставился раб божий такой-то». На плитах знатных людей указывался титул, у ремесленников — род деятельности, у женщин — имя
мужа.
В XIV–XVII вв. продолжается захоронение аристократов в хра-
мах-усыпальницах. Тела помещали в каменные саркофаги. В Центральной России предпочитали саркофаги антропоморфной формы,
напоминающие очертания лежащего человека, в Новгороде и его
округе — ладьевидные [61: с. 179].
На Руси существовали общие могилы — так называемые «ску-
дельницы», «убогие дома» или «божедомки». Они представляли собой глубокие ямы, располагавшиеся за городом, на окраине примыкавших к поселению полей. В эти могилы попадали простолюдины,
не удостоившиеся индивидуального погребения — жертвы эпиде-
97
мий, бродяги, умершие на чужбине иноверцы, а также относимые к
категории «нечистых» мертвецов, за исключением, вероятно, утопленников и убитых. Последних старались в земле вообще не погребать, так как, по народным представлениям, это могло привести к
погодным аномалиям и неурожаям. В скудельницах оказывались
как мертвецы, по которым совершалась заупокойная служба, так и
не отпетые в церкви.
Поминовение. Цикл поминовений новопреставленного тесно
связан с представлениями о перемещениях души после смерти тела.
Верили, что душа уходит в иной мир не сразу, но только на 9-й день
после смерти, до 20-го дня душе показывают страдания грешников
в «геенне огненной», а в течение следующих 20 дней — жизнь праведников в раю. 40-й день очень важен, именно тогда душа предстает перед Господом, решающим, что заслужил умерший — рай
или ад.
Первые поминки устраивали в день похорон, после погребения.
На поминальное угощение, включавшее обязательно кутью (кашу, сваренную из целых зерен), блины и кисель, приглашался широкий круг
родственников, свойственников, знакомых. На поминки приходили
нищие, которых также кормили. Ставилась еда и для души усопшего,
по мнению окружающих, еще не покинувшей дом. Следующие поминовения следовало совершать на 3-й, 9-й, 20-й и 40-й день после кончины и в годовщину смерти. В эти дни родственники заказывали
службу в церкви (панихиду), отстояв которую, посещали могилу и
устраивали трапезу.
Кроме панихид церковная молитва за усопших христиан со-
вершается за проскомидией, в первой части Божественной Литур-
гии — главного христианского богослужения. На проскомидии
священником заготавливаются хлеб (просфоры) и вино для Таинства Причащения — превращения хлеба и вина в Тело и Кровь
Христовы. Священник, называя имена умерших христиан, вынимает «поминальные» частицы из просфор. Проскомидия совершается
священником при закрытом алтаре, вполголоса. В конце Литургии
эти частицы погружаются в Святую Чашу, при этом священник
98
произносит слова: «Отмый, Господи, грехи поминавшихся зде Кровию Твоею честною, молитвами святых Твоих».
По прошествии года после смерти душа покойного приобща-
лась к категории «родителей», то есть предков, для общего поминовения которых существовали определенные дни года. Главным «родительским» днем была суббота накануне Троицы. В Троицкую
субботу разрешалось поминать не только «чистых» покойников, но
и «заложных». К другим дням поминовения усопших относилась
суббота перед «масленой неделей» (Масленицей), субботы второй,
третьей и четвертой недель Великого поста, суббота в канун Дмитриева дня, который отмечался 26 октября, а также Радуница —
вторник на второй неделе после Пасхи.
Ключевая роль в поминальных обрядах принадлежала женщи-
нам. В «родительские» дни, отстояв панихиду в храме, они шли на
могилы родственников, причитали, затем там же на погосте трапезничали.
99
5. ОТНОШЕНИЕ К ТЕЛУ, ГИГИЕНА, ЗДОРОВЬЕ,
БОЛЕЗНИ, ВРАЧЕВАНИЕ
Письменные источники об отношении к телу и врачевании
Большинство источников, по которым можно было бы реконструировать сюжеты, связанные со значением тела и телесности в
обыденной жизни средневековой Руси, отношением к болезни и
способам ее лечения, историю отношения к телу человека (в том
числе и после смерти) очень скудны, хотя и весьма разнообразны:
летописи, сборники («Изборник Святослава», «Пчела»), юридические памятники («Домострой», кабальные книги, всевозможные
княжеские, монастырские грамоты и т.п.), памятники древнерусской педагогической литературы (сборники проповедей, поучений),
свидетельства иностранцев о России, произведения живописи, иллюстрировавшие летописи, псалтыри, жития, а также данные археологических исследований.
В текстах церковных житий, патериках, которые обычно представляют «идеальную картину жизни», можно встретить любопытные, а иногда и неожиданные свидетельства, касающиеся реальной
повседневной жизни [106: с. 209] и, в частности, интересующей нас
проблематики. Например, стандартные сюжеты исцелений в житиях
показывают набор представлений о болезнях, который был у их авторов.
В летописях (Лаврентьевской, Никоновской, Независимом летописном своде XV в., Московском летописном своде конца XV в.
и др.) упоминания об отношении к телу, о больных и болезнях
встречаются не часто, однако если такие упоминания есть, они всегда вписаны в исторический контекст, что, безусловно представляется очень важным. Вместе с тем летописи, как правило, содержат
пространные описания и рассуждения, но «слепы» к конкретному
человеку.
В свидетельствах иностранцев о России (Жака Маржерета,
Адама Олеария, Сигизмунда Герберштейна, Джона Флетчера и др.)
можно встретить довольно точные наблюдения и описания быта
100
народа, которые, будучи сопоставлены с отечественными источниками, могут привнести новые краски в картину русской средневековой жизни, неотъемлемой частью которой являлось отношение к
болезням и врачеванию. Вместе с тем записки иностранных путешественников не всегда отражают реальное положение дел: иногда
встречается откровенно тенденциозный и критический подход к
описанию русского общества, в том числе и к описанию болезней,
больных и способов лечения. Также следует иметь в виду, что
большая часть этих дневников описывает относительно поздний
период: вторую половину XVI — конец XVII в.
Представления о теле, отношение к телу
В русской средневековой культуре отношение к телу и восприятие телесности было обусловлено христианской традицией, в которой тело являлось одним из главных объектов: тело воскресшего
Христа, тело Адама — первого человека. Вместе с тем для христианства характерно двойственное отношение к человеческому телу.
С одной стороны, тело трактовалось как «сосуд греха», демонизировалось, с другой стороны, человеческое тело — это «храм Святого Духа», так как Бог воплотился в тело Христа. В этом суть противоречия между «низостью» тела и его религиозной сущностью. В
соответствии с христианской традицией различали также понятия
«плоть» и «тело»: «плоть» — это земное начало в человеке, а «тело» — организующая форма плоти. Плоть аморфна, а тело, наоборот, индивидуально и устроено очень гармонично: «Тело же не из
одного члена, но из многих ... членов много, а тело одно ... Бог соразмерил тело» (1 Кор. 12, 14–24). Плоть — тленна и греховна, но
телесное воскресение человека через «усыновление, искупление
тела» предполагало телесную целостность, и физическую, и духовную, и здоровье.
В древнерусских представлениях о человеке также отчетливо
прослеживается двойственность в восприятии человеческой телесности. Рассуждая о бытии человека, о поиске им смысла жизни,
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]