Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Актуальные проблемы современного информационного общества социально-философский анализ. Кн.4. Монография
.pdf
венная собственность рассматривается уже не как раздел поровну самих средств производства, а как раздел, распределение через государство уже готового к потреблению продукта. Так сложилась „социалистическая“ альтернатива капитализму, при которой общество в лице
государства распределяет прибавочный продукт между всеми участниками производства» [7, с. 39–40]. Это положение в своей мере справедливо в системе социального соборного государства, т. е. государства в условиях симфонии, гармонии духовной и светской властей.
Внимание роли государства при коллективистском способе производства общественной жизни уделяют целый ряд отечественных
исследователей. Видный представитель российской экономической
мысли М. И. Туган-Барановский доказывал, что государство должно
объединить в своих руках национальное производство и торговлю для
достижения экономической эффективности последнего. Основной
идеей Туган-Барановского является централизованная власть, которую осуществляет государство. «Государство должно стать важнейшей хозяйственной организацией социалистического общества. Только при условии централизации возможны стройность, согласованность, пропорциональность во всех частях общественного целого»
[24, с. 363–364]. М. И. Туган-Барановский признает, что централизация не должна быть жесткой, чтобы не подавлять инициативу и творческие устремления человека. Своим происхождением коллективистское общество обязано процессу совершенствования общественных
отношений, а характеристиками оформлений совершенства выступают, в частности, разновидности совершенного рынка, такие как многообразие отношений социальных субъектов, среди которых государство как субъект рынка актуально настолько, насколько оно способно
давать простор развитию субъектности коллективистского общества.
О развитой системе экономических отношений, где государственные рычаги регулирования должны сочетаться с самоуправленческой инфраструктурой, пишет Ю. А. Красин, предостерегающий, что
«государство не должно уподобляться гигантскому Левиафану, взявшему на себя регулирование всеми звеньями народного хозяйства,
всей социально-политической и духовной жизнью общества»
[10, с. 285]. Он полагает, что в государственную регламентацию не
умещаются «творческие виды труда, научные знания, умения, приобретающие все большее значение в современном общественном производстве и товарообмене» [10, с. 290]. Другими словами, в социальном
соборном государстве должны быть разновидности общественного
распределения товаров и услуг, которые являются характеристиками
71
оформлений совершенства общественных отношений, отношений
созидания.
О. А. Богомолов, анализируя отношения распределения и торговли в СССР, пишет: «Общенародная собственность рассматривалась как некая данность, которая находится вне развития и совершенствования. Законы диалектики на нее не распространялись, а стало
быть, сложившиеся в 1930-е гг. организационные формы и методы
управления увековечивались. Ведь между отношениями распределения и хозяйственным управлением прямая и непосредственная связь»
[2, с. 1]. Полагаем, что проблема государственного распределения и
торговли в советское время не получила необходимого творческого
обсуждения среди исследователей, поскольку не были дифференцированы типы социальности и, следовательно, типы субъектности
коллективистского и индивидуалистического обществ. «Идейные,
нравственные мотивы распределения продуктов труда дают человеку
возможность ощущать себя подлинным хозяином», – пишет
В. П. Мотяшов [13, с. 101]. Тем самым отношения распределения
продуктов труда реализуются не только на основе норм права, но и на
основе других социальных норм. При этом представление о хозяине
оказывается существенным не в плане купли-продажи, владения,
пользования и распоряжения имуществом, а в плане ответственности
за порученное дело, солидарности, взаимовыручки, созидания и т. д.
Рассуждая о субъекте и объекте совершенного рынка, необходимо иметь в виду соотношение институтов общества и государства,
обеспечивающее жизнеспособность совершенного рынка, жизненность его субъектов и объектов, т. е. всего того, что пребывает в данном отношении и раскрывает себя в качествах, соответствующих
данному отношению. В рамках коллективистской социальности государственное распределение продуктов труда и торговля выступают
как одно из социально-экономических отношений. При этом государство представляет собой один из субъектов совершенного рынка.
Данный субъект, подобно другим субъектам, пребывает в своем отношении распределения и торговли. При этом жизнеспособными и
прочными являются то общество и то государство, где жизненные
проявления всех устремлений общественного целого совпадают с задачами государства.
Н. А. Бердяев, исследуя явление многообразия форм рынка, пишет, что различные его виды должны быть адекватными способу общественного производства. Согласно представлениям философа
«понимание хозяйственной жизни как социального служения совсем
72
не означает превращения всякого хозяйственного субъекта в чиновника, не означает признания государства единственным хозяйственным субъектом. Бесспорно, часть промышленности, наиболее крупной, должна перейти к государству, но наряду с этим хозяйственным
субъектом должна быть признана кооперация людей, трудовой синдикат и отдельный человек, поставленный организацией общества
в условия, исключающие возможность эксплуатации своих ближних.
Государство при этом будет иметь контрольные и посреднические
функции, призванные не допускать угнетения человека человеком»
[1, с. 152]. Очевидно, что понятие «социального служения» используется Бердяевым в контексте «социального государства», где оно
имеет контрольные и посреднические функции, но не допускает эксплуатации человека человеком. Можно сказать, что при плюралистической социальной системе, предполагающей наличие в ней кооперативных и прочих трудовых объединений, государству отводится роль
регулятора рыночных отношений.
Государственное регулирование рынка в своем отношении индивидуально, но оно же является и общественной формой регулирования. Все зависит от типа государства – каково государство, таково и
государственное регулирование рынка. Согласно А. Тойнби, «человеческое общество само по себе представляет собой отношение, вернее,
особый вид отношений между людьми как явлениями частными, индивидуальными, но в то же время и социальными в том смысле, что
они не могут существовать без общественных связей» [22, с. 252]. Так
что субъекты рынка обнаруживают себя как субъекты, только находясь, пребывая в определенных общественных отношениях.
Разрабатывая проблему многообразия форм рынка и различия
их природы, А. А. Зиновьев обращает внимание на ошибочное применение одинаковых критериев при оценке экономических достижений в обществах с двумя различными формами товарообмена. Он
пишет: «Если смотреть на советские предприятия с точки зрения экономической рентабельности, т. е. с капиталистическими западными
критериями, то у нас не было вообще никаких рентабельных предприятий. Но это ошибочно – рассматривать советскую экономику
с критериями западной экономики. Ибо это была не просто экономика, а сверхэкономика! Это было явление более высокого уровня социальной организации. И с этой точки зрения советское хозяйство
(хозяйственный аспект, хозяйственная сфера) было на порядок выше
всего того, что можно наблюдать на Западе. Какие критерии
принимать? Я принимал такие критерии, например, как способность
73
обеспечивать работой граждан страны, отсутствие безработицы, бескризисность, степень паразитарности и другие» [8, с. 75].
Рост государственной роли в индивидуалистическом типе рынка
некоторые исследователи характеризуют как прямой переход к социалистическим формам хозяйства. Как указывает М. П. Саков,
«расширяются не только масштабы огосударствления экономики, но
возникает и новое качество» [17, с. 25]. Речь идет о существенных
изменениях во взаимодействии политики и экономики. По мнению
М. П. Сакова: «Буржуазное государство, являясь органом политической надстройки, берет на себя функции организации и управления
национализированными предприятиями и отраслями. Его экономическая сила возрастает, но она целиком остается в руках капиталистических монополий, финансовой олигархии» [17, с. 25]. Происходит, по
словам В. И. Ленина, «процесс соединения гигантской силы капитализма с гигантской силой государства в один механизм, ставящий десятки миллионов людей в одну организацию государственного капитализма» [11, с. 83]. По словам Ю. К. Плетникова, «капитализм вынужден был обратиться к некапиталистическим способам поддержания своей стабильности: целевое планирование (программирование) и
государственное регулирование экономики, в том числе с использованием индикативного (показательного) планирования, ориентирующего деятельность хозяйствующих субъектов в соответствии с прогнозами изменения рыночной конъюнктуры; перераспределение
национального дохода, учитывающее определенные интересы трудящихся слоев населения, и др.» [14, с. 82]. Отметим, что государство
в условиях индивидуалистической социальности не может иметь характера социального соборного государства, поскольку сама субъектность государства разворачивается в различных условиях социальности. Свободный рынок, будучи по своей природе результатом реализации свободы воли человека, является также формой самореализации
государства индивидуалистического общества, поскольку оно выступает как аппарат воли господствующего класса, возведенной в закон.
Правовое государство, предполагающее верховенство светской власти над властью духовной, провозглашает принцип равенства всех
перед законом и свободный рынок как реальность того, чем владеют,
пользуются и распоряжаются, обретает «священное право частной
собственности» [29, с. 501].
Здесь прослеживается западная традиция теоретизирования,
в которой явление свободного рынка укладывается в концепцию
«естественного права». Однако с данной концепцией не согласуется
74
понятие «хозяйственной солидарности», о которой пишет Ильин.
Кроме того, «конкуренция» и «солидарность» – взаимоисключающие
понятия. В индивидуалистическом обществе, в условиях правового
государства, по словам В. А. Милютина, не может иметь места всеобщая солидарность интересов, как нет в нем и «прочной ассоциации
между производительными силами». Очевидным фактом, считает
мыслитель, является только «мнимое единство индивидуальных целей» [12, с. 196].
Общественное целое – это тождество различий субъектов общественных отношений. М. И. Туган-Барановский пишет, что «общественность есть необходимое условие индивидуальной жизни человека»
[24, с. 269]. Таким же образом и совершенный рынок является условием существования каждого субъекта коллективистской социальности. И определенность данного субъекта задается характером общественного отношения, в котором субъект пребывает, в частности, он
выступает как субъект отношений созидательного, совершенного
рынка. С точки зрения диалектики как науки о всеобщей связи явлений, данная связь конечна и бесконечна, непосредственна и опосредствована, определенна и неопределенна и т. д. Изучая совершенную
форму рынка, мы используем категории диалектики связи и отношения, конечного и бесконечного, определенного и неопределенного,
сущности и явления, общего и отдельного, общественного и индивидуального, раскрывающих объективную и субъективную диалектику
его (рынка) развития.
Проблема единства определенности и неопределенности получила значительное обсуждение в связи с осмыслением представлений об
информации как уничтоженной, снятой неопределенности. Эта проблема раскрывается в работах В. С. Готта, А. Д. Урсула, П. И. Визира
и др. «До создания диалектико-материалистической теории отражения, – пишет А. Д. Урсул, – в философии процесс познания, т. е. движения от незнания к знанию, в значительной мере отождествлялся
с устранением неопределенности, превращением ее в определенность
и представлением познания как окончательного одноразового акта»
[26, с. 151]. Подобное метафизическое представление о постижении
истины как одноразовом акте, исключающее знание об абсолютности
и относительности истины, отвергнуто наукой. «Знание, а значит, и
научная информация не является только определенностью. Научная
информация в самом общем виде выступает как единство определенности и неопределенности, причем в зависимости от той или иной
познавательной ситуации (и вообще от уровня социального развития)
75
на первый план выступает то определенность, то неопределенность
знания» [26, с. 157]. И поскольку отношение рынка представляет
собой диалектическое противоречие, находящееся в развитии, и оно
находится в зависимости от других общественных отношений, т. е.
диалектических противоречий, находящихся в развитии, постольку
отношение совершенного рынка характеризуется диалектикой определенности и неопределенности.
Диалектическая концепция развертывания рынка предполагает
необходимость гармонизации общественных отношений, созидательный характер рынка. Именно в таком аспекте развертывается и информационный рынок, который предстает как «мера упорядоченности экономических структур в противовес мере хаоса – энтропии» [21, с. 16].
Диалектика стройности и нестроения актуализирует понятие «информация». Отметим, что научное понимание информации зависит от соответствующей методологической традиции познания. В неореалистской методологической традиции содержание понятия «информация»
в качестве репрезентанта аксиоматизируется вне зависимости от того,
является ли понятие информации отражением действительности или
не является. В системе неономиналистской методологической традиции понятие информации употребляют в его вероятностном, произвольном значении, в этом случае понятие информации может выступать только в качестве репрезентации действительности.
В контексте теории познания как теории отражения при постановке вопроса о природе и сущности информации понятие информации раскрывается как категория, означающая отрицательный вклад
в социальную энтропию. В. С. Готт, В. Г. Афанасьев, Н. И. Жуков,
А. Д. Урсул, Н. М. Чуринов и другие в своих работах доказывают, что
информация раскрывается как сторона отражения, обеспечивающая
возможность внесения отрицательного вклада в социальную энтропию. Л. Бриллюэн пишет: «Информация представляет собой отрицательный вклад в энтропию. Это утверждение было представлено
автором как «негэнтропийный принцип информации» [3, с. 34].
В экономической сфере жизни общества энтропия также раскрывается как социальная энтропия. Совершенный рынок, в плане негэнтропийного принципа информации, обеспечивает целостность
экономической системы, взаимоувязанность ее элементов. Информация как отрицательный вклад в энтропию задает институциональность рынка, обеспечивая поддержание его жизнеспособности, увеличивая организованность рынка, укрепляя взаимосвязь его элементов, согласованность действий, тем самым уменьшая энтропию.
76
В этом смысле информация выступает как функция определенного
оформления совершенства (негэнтропии). Под информационным рынком имеют в виду рынок, реализующийся в рамках информационной
экономики в сфере информационной реальности. Понятие «информационная реальность» формируется на основе принципа единства мира и
принципа всеобщей связи явлений. Диалектика разрешения возникающих противоречий предполагает, что явления и процессы, реализующиеся в информационном рынке, находят свое завершение в негэнтропии, т. е. в оформлениях совершенства (упорядоченность, системность,
организованность и т. д.). Отсюда информационный рынок как источник антиэнтропийных процессов выступает как более или менее совершенный рынок. Информационный рынок в соответствии с негэнтропийным принципом информационной реальности является императивом совершенства (диалектическим противоречием) – источником
движения и развития в экономической сфере общественной жизни.
Согласно диалектической методологической традиции информационный рынок раскрывается как отношение, предполагающее
всеобщую связь явлений экономической целостности единого народнохозяйственного комплекса. Такой тип рынка ставит задачу «сшивания» элементов экономической системы в единое целое, когда целое
выступает как нечто большее суммы частей, а часть экономической
системы, выводящая систему на передовые рубежи, выступает как
нечто большее, чем целое.
Наполнение рынка в условиях целостности экономической системы страны имеет созидательный характер, отвечающий стандартам
коллективистской социальности. Принцип созидания, взятый за основу рыночной практики, предполагает направление антиэнтропийных
процессов в необходимый сегмент экономической системы, корректировку векторов совершенствования общественных отношений.
Антиэнтропийные процессы – система отрицательных вкладов в социальную энтропию: «… энтропия, взятая с отрицательным знаком,
есть сама по себе мера упорядоченности. Таким образом, средство,
при помощи которого организм (в частности, экономическая система. –
А. В., Н. Ф.) поддерживает себя постоянно на достаточно высоком
уровне упорядоченности, действительно состоит в непрерывном
извлечении упорядоченности окружающей среды» [34, с. 13].
Важно отметить, что оформление государственности коллективистского типа направлено на реализацию антиэнтропийного типа социального прогресса, который представляет собой процесс преодоления социальной энтропии, внесения в нее отрицательного вклада
77
путем совершенствования общественных отношений. Антиэнтропийный тип прогресса, предполагающий положения о совершенствовании общества, улучшении и гармонизации общественных отношений,
фундаментально освещался в работах отечественных теоретиков.
Осознание необходимости осуществления данных вкладов есть первостепенная задача в деле обеспечения единства народнохозяйственного комплекса страны, где рынок предназначен для «сшивания»
элементов данного комплекса.
Рынок как источник антиэнтропийных процессов совершенствования экономических отношений, актуализирует традиционную идею
«торга по правде», которая несет в себе антиэнтропийный контекст.
«Торг по правде» предполагает формирование адекватных экономи-
ческих институтов, совместная деятельность которых детерминирует
успех в достижении цели созидательного совершенного рынка.
В данной связи также понятие «созидание» предстает как фундаментальная категория, отражающая антиэнтропийные процессы в экономической сфере общества. Созидательность совершенного рынка,
«торг по правде», который в соответствии с негэнтропийным принципом информации есть не что иное, как внесение отрицательных вкладов в социальную энтропию, раскрывают содержание определенного
экономического проекта, согласно которому совершенный рынок
предстает как определенная система созидания, как источник антиэнтропийных процессов. Совершенный рынок выступает как инструмент «сшивания» народнохозяйственного комплекса в единую систему, таким образом, экономическая система страны, единый народнохозяйственный комплекс должны хорошо работать как в режиме открытости системы, так и в режиме ее закрытости. Экономическая система при этом выступает как развитое целое или, по К. Н. Леонтьеву,
наличная «цветущая сложность».
Применительно к совершенному рынку последний также выступает как снятая неопределенность, т. е. это некоторое определенное
отношение, находящееся в системе и в зависимости от других общественных отношений, и в этой мере определенность данного отношения неопределенна, а его неопределенность определенна. Диалектическое снятие определенности и неопределенности одного общественного отношения другим и, в частности, одного отношения рынка
другим, более актуальным, предстает как антиэнтропийный тип социального прогресса.
Итак, возникновение новых качеств отношений совершенного
рынка является снятием неопределенности, результатом развития об-
78
щественных отношений, и рынок в этом контексте предстает как снятая неопределенность. Совершенный рынок – это одно из общественных отношений, в котором субъектам коллективистского общества
необходимо пребывать, следовать тем социальным нормам, которые
позволяют находиться в этом отношении. Действенность этих социальных норм необходимо защищать средствами соответствующих
этим нормам социальных институтов.
Анализируя явление совершенного рынка как определенной части хозяйствования, С. Н. Булгаков рассуждает: «Хозяйство характеризуется как процесс не индивидуальный, но родовой и исторический
<…> Это значит, что оно есть процесс не только коллективный (как
у животных), но и качественно общественный. Он существует только
как общественный – общественность есть его природное свойство.
Всякий индивид, вступающий в хозяйство, занимает в нем некоторое
свое, как бы приготовленное ему место. И потому индивидуальные
усилия и личные деяния получают здесь общественное, транссубъективное значение. Как, по учению Аристотеля, государство как целое
существует прежде своих частей, так и хозяйство как общественноцелевой организм существует прежде своих носителей» [4, с. 91].
М. В. Буташевич-Петрашевский полагал, что задача общества
состоит в применении к действительности высших формул общественного быта. Он пишет: «Ряд творческих преобразований может и
быть незаметен взгляду близорукого наблюдателя, но закон постепенности и логической связи везде повторяется. Уподобимся же мы
в отношении к несозданной массе нашего быта общественного живой
и творческой силе природы, вдохнем в него жизнь, и тогда дотоле
разрозненные члены быта общественного будут являть гармоничность в своих движениях и явления общественной жизни не будут,
как доселе, поражать нас нестройностью» [5, с. 179].
Совершенный рынок измеряется мерами совершенства, а свободный рынок – мерами свободы. Например, Л. Н. Толстой видит
прогресс общественного устройства в ведении такого порядка, «в котором насилие стало бы и ненужно, и невозможно. Средство же осуществления этого порядка – есть внутреннее совершенствование»
[23, с. 220]. Чем более широким и полным предстает многообразие
(в данном случае многообразие форм совершенного рынка), тем более
совершенным оказывается коллективистское общество.
Однако образцами совершенства являются не умозрительные
утопические теории, а «объективная диалектика, диалектическое противоречие, всеобщая связь, красота, гармония, непосредственность
79
связи, опосредованность отношения, объективный закон, временной
ряд, рост энтропии, антиэнтропийный процесс и ряд других не надуманных, умозрительных, но имеющих место в сознании, а также вне и
независимо от сознания, оформлений совершенства» [33, с. 47].
В коллективистском обществе, поскольку оно существует и формируется в сложных условиях, возникает необходимость в адекватности
отражения действительности, познании законов природы. Познание же
в индивидуалистическом обществе актуально как нечто, отвечающее
требованиям реализации эгоистических устремлений. Индивидуалистическое общество представлено индивидуалистами, «общественными
атомами», которые независимы друг от друга. Они являются не просто
индивидами, а индивидуалистами, потому что руководствуются принципами свободы воли и эгоизма. На основании этих принципов мир
предстает как совокупность ценностей, как сырье для решения потребительских задач индивидуалиста, реализации его свободы воли.
Исторически сложилось, что западное общество культивировало
независимость личности. На наш взгляд, это связано с принципом
формирования общины. В кровнородственной общине, получившей
деятельное развитие в индивидуалистическом обществе, все зависело
от родовитости, авторитета ее главы, соблюдалась выстроенная на
этом авторитете иерархия. При этом чем выше положение члена иерархии, тем выше претензии на избыточный продукт, и, напротив, чем
ниже положение, тем эти претензии минимальнее. В соседской же общине, получившей свое оформление в коллективистском обществе,
существуют отношения, выстроенные на определенном равноправии,
на необходимости считаться с другими людьми. Главой соседской общины (старейшиной, старостой и т. п.) выбирается, как правило, самый
справедливый, честный, мудрый, т. е. лучший, который не претендует
на старшинство, основанное на большей доле избытка [19].
Так, община русских славян значительно отличалась от общин
германских племен. В ней не было строгого культа предков; она не
была связана прочными религиозными узами с какой-либо территорией; состав ее был гораздо однороднее. Эти черты равенства и вольности она приобрела ввиду слабости завоевательного начала и торговли.
Общины на Западе распались на довольно раннем этапе истории. Там
выделилось сельское сословие, которое отличалось скупостью и необщительностью. Деревенские мещане-собственники жили в домаххуторах в окружении полей-лоскутов, отгородившись от соседей.
В России же, где не было раздробления полей, напротив, крестьянин
всегда жил «на миру», сообразно с деревенским самоуправлением.
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]