Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Актуальные проблемы современного информационного общества социально-философский анализ. Кн.4. Монография
.pdf
нормами, являлось правом универсальным, нацеленным на согласование разнородных интересов этих народов.
Однако и цивильное право создавалось в соответствии с универсалистской моделью мира. Гай пишет об источниках цивильного права римского народа: «Закон есть то, что народ римский одобрял и
постановил; плебейское решение есть то, что плебеи одобряли и постановили. Плебс отличается от народа тем, что словом народ обозначаются все граждане, включая сюда и патрициев; наименованием же
плебс обозначаются все прочие граждане, за исключением патрициев.
Вот поэтому-то патриции некогда утверждали, что постановления
плебеев для них не обязательны, так как они составлены без их соизволения и участия» [6, с. 171].
Следовательно, правовое регулирование в римском обществе
было нацелено на создание наилучшего механизма согласования
воли различных групп населения, составлявших римское общество.
Н. М. Чуринов отмечает, что во времена Каракаллы «на государственном уровне была принята адекватная модель мира „римская вселенная“, т. е. то, что определяется как Универсум» [14, с. 9].
Вместе с тем в римском праве в различных правовых нормах
выражалась воля той или иной группы населения. Воля же отдельных
субъектов зависит от их интересов и потребностей, которые отличаются от интересов и потребностей других субъектов и порой даже
противоречат им. В связи с этим в процессе согласования воли субъектов права в праве получают закрепление потребности и интересы
в первую очередь тех субъектов, которые имеют возможность оказывать влияние на процессы правотворчества, реализации и применения
права. Древнегреческий философ Платон пишет: «Справедливость,
утверждаю я, это то, что пригодно сильнейшему <…> Устанавливает
же законы всякая власть в свою пользу: демократия – демократические законы, тирания – тиранические, так же и в остальных случаях.
Установив законы, объявляют их справедливыми для подвластных –
это и есть как раз то, что полезно властям, а преступающего их карают как нарушителя законов и справедливости <…> во всех государствах справедливостью считается одно и то же, а именно то, что пригодно существующей власти» [10, с. 93–94].
С другой стороны, германское право, как отмечает И. А. Покровский, «во многих отношениях представляло собой полную противоположность римскому» [11, с. 51], в частности, «если римское
право покоилось на определенном писаном законе <…>, то германское право состояло из неписаных, живущих только в народной памяти
171
обычаев» [11, с. 51]. Последнее было построено на принципах «примитивного коллективизма» [11, с. 52].
Таким образом, индивидуализму римского правосознания противостоял коллективизм древнегерманского общественного сознания.
В организации древнегерманского общества имеются элементы космической модели мира. Это выражалось, в частности, в том, что нормы права в германском обществе формировались в качестве завершения внеправовых социальных норм – обычаев. В. О. Аболонин отмечает: «В праве древних германцев также широко применялись социально-нравственные нормы (ubi societas, ibi ius) как основа принятия
судебных решений, которые одновременно были „священным и нерушимым правом“» [1, с. 17].
При этом факт завоевания германцами Римской империи свидетельствует о том, что организация общества и правосознание, соответствующие космической модели мира, не уступают по значению
организации общества и правосознанию, соответствующим универсалистской модели мира.
В связи с этим интересным представляется вопрос о том, какой
модели мира соответствовало древнерусское право. Очевидно, что
в древнерусском обществе понятие о праве формировалось в соответствии с тем жизненным опытом, который в настоящее время оформился в качестве теоретической системы познания, – с космической
моделью мира. Формирование правовой традиции, соответствующей
космической модели мира, непосредственно связано с особенностями
русского общества.
Социальные связи, складывавшиеся в древнерусском обществе,
могут быть охарактеризованы как коллективистские. Коллективизм
русского общества уходит корнями в древние времена, когда славяне
после переселения с Дуная жили в основном общинами, в то время
как, например, германские племена – родовым бытом. Жить общиною
означало «селиться массами и строить города», «жить вместе и
управляться одной властью, общей силой поддерживать укрепление
города» [3, с. 28]. Родовой же быт означал жить «врассыпную, каждая
семья или род отдельно; в таких обществах не бывает городов,
а только села» [3, с. 265].
В свою очередь, такое положение дел было опосредствовано историческими условиями. И. Д. Беляев пишет, что общинный образ
жизни славян был необходим для того, чтобы «обезопасить себя со
стороны туземцев и сохранить свою национальность»; у славянских
племен «не было ни особенной привязанности к родовому быту, ни
благоприятствующих к тому обстоятельств» [3, с. 28–29].
172
Коллективизм в русском обществе проявился и в земщине.
М. Ф. Владимирский-Буданов полагает: «Земские соборы находятся
в связи с вечем как по идее (в смысле участия народа во власти), так и
фактически <…> он есть орган власти общеземский, включающий
в себя и царя, и думу; эти три части собора – существенные и органические, отсутствие одной из них делает собор не неполным, а невозможным» [5, с. 192–193].
В настоящее время коллективизм лежит в основе правового понятия солидарности – одного из важнейших понятий российского
гражданского права. Ответственность участников юридических лиц;
ответственность за вред, причиненный жизни, здоровью или имуществу другого лица; ответственность поручителя и должника и т. д. является, как правило, солидарной. Например, согласно п. 1 ст. 363
Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) при
неисполнении или ненадлежащем исполнении должником обеспеченного поручительством обязательства поручитель и должник отвечают
перед кредитором солидарно, если законом или договором поручительства не предусмотрена субсидиарная ответственность поручителя.
Интересно, что на Западе солидарность хотя и является весьма
распространенным правовым явлением, однако имеет некоторые особенности. Так, согласно § 771, 773 Германского Гражданского уложения предварительно должно быть обращено взыскание на имущество
должника по основному долгу, кроме случаев, когда поручитель отказался от такого порядка либо когда поручитель обязался солидарно
с должником.
Таким образом, если в России действует презумпция солидарности, то в Германии – презумпция субсидиарной ответственности.
Коллективизму российского общества соответствует индивидуализм западного общества. А. М. Поляков пишет, что северогерманская дружина – в переводе «люди дома», вестготская и вандальская – «дом», англосаксонская – «слуга, отрок», а «славянское слово
„друг“, от которого происходит „дружина“, предполагает побратимство – акт дружелюбия и взаимной верности». Кроме того, «не совпадают и последствия, которые наступали после разлада между вождем
и дружинниками у германцев и между боярами и князем на Руси <…>
Согласно вестготскому законодательству дружинник <...> как человек
свободный мог перейти от одного господина к другому. Однако он
обязан был вернуть ему при этом не только оружие и все, что получил
от господина, но еще и половину того, что приобрел на его службе»,
бояре же, уходя от князя, ничего не возвращают [12, с. 78–79].
173
В российском обществе человек – часть, элемент мира (космоса)
в целом, а затем уже государства, в западном обществе – человек
в первую очередь – элемент государства.
О второстепенности государственности для российского общества, в частности, свидетельствует тот факт, что в России понятие
«право», являющееся продуктом государственного образа жизни, по
словам И. А. Шаповалова, «становится подлинно массовым только на
рубеже ХIХ–ХХ вв.» И. А. Шаповалов пишет: «Для русских правовых
представлений был характерен двойственный образ человека, лишенного отдельной, единичной сущности и целостности: человек – продукт Божьего творения, спроецированного „богоподобия“, „Бог второго порядка“; человек есть часть целостного мира» [15, с. 89].
В русском обществе имеет место духовная традиция. Духовность субъекта правоотношений находит отражение в самых различных правовых нормах. М. А. Некрасов пишет о духовности обычая:
«Если, не вдаваясь в тонкости славянской азбуки, воспользоваться
глаголическим алфавитом для воспроизведения смысла слова „обычай“, то получим следующее: „онь-буки-еры-червь-азь“, что современным языком можно сформулировать так: „он был сотворен для
придания силы духа, духовности человеку“ [8, с. 22].
Это значение понятия обычая происходит из византийского общества. Так, в Византии во второй половине ХIV–ХV вв. существовал
институт Вселенских судей. В состав Вселенского суда наряду со
светскими юристами входило и духовное лицо. Духовность субъекта
означает следование им не только нормам религии, но и иным внеправовым социальным нормам.
Следующая особенность российского общества состоит в его
патриархальности. Г. А. Герасименко определяет патриархальность
как «веру в честность и добропорядочность общественных и государственных деятелей (неприятие политиканства), в патриотизм людей и
их ответственность за судьбу народа и общества» [7, с. 5].
По нашему мнению, патриархальность имеет более глубокое содержание, которое берет начало в древней истории российского общества. Общинное устройство последнего, его открытость для людей,
не связанных с членами общины кровным родством, означали необходимость наличия во главе коллектива «отца» – старшего, которому
все согласятся подчиняться, как подчиняются члены семьи отцу. Патриархальность, по нашему мнению, означает также особые отношения между членами российского общества, аналогичные отношениям
членов древнерусской семьи.
174
Еще одной чертой российского общества является его открытость, которая противостоит закрытости Запада. И. Д. Беляев отмечает, что славяне «принимали всякого иноплеменника в свое общество
и делали его равноправным». По словам И. Д. Беляева, «германские
племена, переселявшиеся в разные страны Европы, передавали свои
родовые имена вновь занимаемым местностями, например, Нордлинг,
Нортумблерленд в Саксонии и Англии; напротив того, славянские
племена сами принимали названия от местностей, ими занимаемых:
поляне – от полей, древляне – от леса, северяне – от того, что прежде
жили на севере, а потом переселились на юг, полочане – от речки Полоты, на которой они поселились, новгородцы – от Новгорода. Явно,
что славяне у нас не дорожили своим дунайским родовым бытом;
германцы же так дорожили своим родовым бытом, что даже устраивали искусственные роды, напр., дитмарсенские роды, когда на самом
деле переселенцы не были родичами между собой» [3, с. 29–30].
Таким образом, в германском обществе, в отличие от российского
общества существовала тенденция сохранения кровного родства. Древняя Русь была открыта для всех. Впоследствии также в России имела
место терпимость к людям иной веры, иной национальности и т. п.
Русский язык также свидетельствует об открытости российского
общества. Говорят: «открытая русская душа», «в тесноте, да не
в обиде».
Все эти особенности древнерусского общества привели к следующим уникальным чертам древнерусского правосознания.
Коллективизм древнерусского общества повлиял на то, что
в древнерусских источниках права не было закреплено понятие субъекта права. В то же время определяющим качеством правосубъектности члена древнерусского общества является членство в общине.
Например, одним из самых суровых наказаний по Русской правде был
запрет общине помогать преступнику в уплате штрафа за убийство
огнищанина.
Понятие субъекта права как свободного, независимого от всех
других индивидов древнейшему русскому праву не было известно.
Более того, древнерусскому правосознанию неизвестно преклонение
перед законом как высшим средством справедливости. В Лаврентьевской летописи говорится: «Где закон, там и обид много».
Особенность древнерусского общества, заключающаяся в том,
что человек, в первую очередь, выступает элементом космоса, нашла
выражение в особом способе формирования права: правовые нормы
представляют собой завершение иных социальных норм.
175
Из определения понятия субъекта права как члена общины следует, что регулировавшие положение субъекта права нормы права
представляли собой завершение тех норм обычаев, которые формировались внутри общины, и, напротив, нормы обычаев находили свое
завершение в нормах права. То есть в данном случае реализовалась
космическая модель мира.
В связи с тем что человек в российском обществе является элементом космоса – членом мироздания, а не государства, процесс правотворчества с древних времен полагался делом каждого. Примером
такого положения дел является Новгородское вече.
Такое положение дел имеет место и в других социальных институтах, связанных с принятием тех или иных социальных норм. Например, согласно п. 1 ст. 71 ГК РФ управление деятельностью полного товарищества осуществляется по общему согласию всех участников. Учредительным договором товарищества могут быть предусмотрены случаи, когда решение принимается большинством голосов участников, а согласно п. 1 ст. 72 того же нормативного акта каждый
участник полного товарищества вправе действовать от имени товарищества, если учредительным договором не установлено, что все его
участники ведут дела совместно либо ведение дел поручено отдельным участникам.
Таким образом, предполагается обязательное участие в образовании социальных норм, регулирующих внутренние отношения
в полном товариществе, всех его участников. По общему правилу,
никто не может уклониться от такого участия.
В настоящее время характер социальных связей в российском
обществе не изменился. Е. А. Певцова пишет о результатах проведенного опроса учащихся старших классов: «Показательно, что 82 %
опрошенных хотят жить по совести, но не по закону, в то время как
за полное уважение к закону высказались только 18 % респондентов»
[9, с. 30].
Патриархальность русского общества выразилась, в частности,
в неограниченных полномочиях княжеской власти, в том числе правотворческих. М. Ф. Владимирский-Буданов писал: «Первоначальная
неограниченность княжеской власти возникла из прежних родовых
оснований власти, а потом из тождества интересов и воли князей и
народа, который мог избрать себе наилучшего князя и сместить неудачного. Такая патриархальная неограниченность не имеет ничего
общего с позднейшим западноевропейским абсолютизмом. Уже
тогда люди книжные учили: „Яко Бог дает власть, ему же хощеть,
176
поставляет бо царя и князя Вышний <…> поне то есь глава земли“
(Лавр. лет. под 1177 г.). Князю вручается вся полнота верховной
власти…» [5, с. 30]
Из принципа патриархальности коллективистского общества
вытекает особая роль главы государства в правотворческом процессе.
Такое положение дел существовало, например, во времена княжеской
власти российского общества. И. Д. Беляев пишет: «Народ, по здравому смыслу и по опыту предшествовавшего времени, ясно сознавал
необходимость княжеской власти и свято ее уважал» [3, с. 118]. Князь
играл определяющую роль в правотворческом процессе. И. Д. Беляев
отмечает, что «княжеская власть выражалась в законодательстве.
Так, мы знаем, что Ярослав Владимирович издал закон под именем
„Русской Правды“; затем сыновья его <…> дополнили „Правду“
Ярослава» [3, с. 122].
Открытость русского общества проявилась в том, что древнерусское право распространялось практически в полной мере и на иностранцев. Например, ст. 31 Пространной Правды закрепляет ответственность за такое правонарушение, нанесение побоев. В статье специально отмечается, что любой субъект, в том числе иностранец,
для установления вины обидчика обязан привести двух свидетелей.
А согласно ст. 18, если члену русской общины для отведения ложного
обвинения в убийстве необходимо выставить не менее семи свидетелей, то иностранцу, не имеющему широкого круга знакомых, достаточно двух свидетелей.
В связи с тем что иноплеменников делали равноправными, то,
хотя участвовать в вече имели право только члены общины, для иноплеменников это не было проблемой. В силу открытости российского
общества любой иноплеменник мог стать членом такой общины.
Несомненно, что данная правовая традиция получила развитие
в последующие века и должна учитываться в различных сферах жизни общества на современном этапе.
Библиографические ссылки
1. Аболонин В. О. «Справедливый» гражданский процесс: иллю-
зия или реальность? О роли морали и нравственности при разрешении
гражданских дел // Арбитражный и гражданский процесс. 2008. № 2.
С. 17–19.
2. Антология античной философии / сост. С. В. Перевезенцев.
М. : Олма-Пресс, 2001. 448 с.
177
3. Беляев И. Д. История русского законодательства. СПб. : Лань,
1999. 639 с.
4. Вершков А. В. Практика и ее деятельностные оформления :
монография / Сиб. гос. аэрокосмич. ун-т. Красноярск, 2008. 242 с.
5. Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права.
Ростов-н/Д. : Феникс, 1995. 800 с.
6. Гай. Институции / пер. с лат. Ф. Дадынского ; под ред. В. А. Савельева, Л. Л. Кофанова. М. : Юристъ, 1997. 363 с.
7. Герасименко Г. А. Судьба демократической альтернативы
в России 1917 года и роль ее лидеров // Вопросы истории. 2005. № 7.
С. 3–22.
8. Некрасов М. А. Особенности становления правового обычая
в российском праве // История государства и права. 2008. № 21.
С. 21–24.
9. Певцова Е. А. Формирование правового сознания школьной
молодежи: состояние, проблемы и перспективы // Государство и право. 2005. № 4. С. 28–36.
10. Платон. Сочинения. В 4 т. Т. 3. М. : Академия наук СССР.
Ин-т философии : Мысль, 1994. 654 с.
11. Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права.
Изд. 3-е, стереотип. М. : Статут, 2001. 353 с.
12. Поляков А. В. Общая теория права. Феноменолого-
коммуникативный подход. СПб. : Юридический центр-пресс, 2000.
843 с.
13. Чуринов Н. М. Два проекта науки и их модели мира // Ин-
формационная реальность и цивилизация : сб. науч. тр. / Сиб. гос.
аэрокосмич. ун-т. Красноярск, 1998. Вып. 2. 171 с.
14. Чуринов Н. М. Идеология интернационализма // Теория и ис-
тория. 2008. № 2–3. С. 7–19.
15. Шаповалов И. А. Некоторые теоретические аспекты форми-
рования российского правосознания // Государство и право. 2005.
№ 4. С. 84–90.
178
Изучение типов и видов общества предполагает
различные совокупности исследовательских средств и
даже более – различные типы теоретизирования.
Н. М. Чуринов, 2006
Послесловие
Развитие информационного общества затрагивает все стороны
жизни и деятельности современного человека. Основной особенностью исследования актуальных проблем современного информационного общества является русский исследовательский подход, который
широко применяется учениками и коллегами Николая Мефодьевича
Чуринова. Русский исследовательский подход авторы монографии
использовали при исследовании проблем экономического мышления,
проблем власти и управления, духовных проблем развития современного информационного общества. Русский исследовательский подход
представляет собой методологическую основу освоения социальной
действительности, где состояние общественных отношений ассоциируется с совершенством, где субъект-субъектные отношения выступают отрицательным вкладом в социальную энтропию.
Так, примером реализации русского исследовательского подхода при исследовании проблем экономического мышления является
разработка теории русского экономического проекта, в котором антиэнтропийные процессы являются основополагающими процессами
экономической дейтельности, направленными на совершенствование
экономических отношений. В этом проекте большое внимание уделяется коллективистской совокупности экономических связей и отношений, где рынок выступает как соответствующее оформление совершенства (негэнтропии), определения которого (свойства, качества,
179
функции, характерные черты) раскрывают его как источник антиэнтропийных процессов.
Примером реализации русского исследовательского подхода при
исследовании проблем власти и управления является разработка теории соборной власти, представляющей собой гармонию, симфоническое единство духовной и светской властей. Соборная власть возможна
при реализации принципа всеобщей связи и принципа единства мира,
согласно которым духовная и светская власти взаимно дополняют друг
друга – при «ослаблении» одной власти происходит её замещение и
восстановление другой, когда духовная власть находит своё завершение в светской власти, а светская власть находит своё завершение в духовной власти, т. е. выступают как одно из оформлений совершенства.
Теория соборной власти актуализируется в процессе созидания, при
реализации антиэнтропийных процессов, отрицательных вкладов в социальную энтропию в рамках русской модели мира Лада.
Примером реализации русского исследовательского подхода при
исследовании духовных проблем современного информационного общества являются определенные оформления социального опыта общества, которые выступают в качестве оформления практики его самоутверждения, в качестве ориентиров, согласно которым гарантируется
жизнеспособность общества по принципу совершенства отношений
между членами общества и отношений между природой и обществом.
Исследование актуальных проблем современного информационного общества диалектически связано с типом общества и типом
социальных связей, которые определяют вектор социального развития. И здесь находит своё применение философская система
Н. М. Чуринова, согласно которой существует два проекта науки:
диалектический и метафизический. Это две несовместимые друг
с другом системы философского теоретизирования, они имеют свои
собственные основания, свои стандарты и свои версии единства теоретического и исторического, которыми необходимо квалифицированно пользоваться. Поэтому при исследовании проблем современного информационного общества авторы монографии исходят из необходимости различения западного (индивидуалистического) и отечественного (коллективистского) типов социальной действительности, которые определяют различные векторы развития не только общественного сознания, но и культуры, социальных норм, социальных и политических институтов. Данное положение определяет направленность
социально-философского анализа целого комплекса проблем современного информационного общества.
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]