Юридические произведения

не велись, или кое-где были только что начаты, так что правительство вынуждено было в 1821 году отменить сбор, а в 1829 году отменено и самое ведение книг. Наличный капитал, около 40.000 руб., образовавшийся из сборных денег, был передан в комитет призрения заслуженных гражданских чиновников, а пергаментные листы, в недавнее уже время, обращены в продажу. Подобное же распоряжение недавно вновь сделано правительством по поводу уничтожения отказов. Временные отделения земских судов по совершении ввода, передают вводные листы в те места, откуда последовало предписание о вводе, а этим местам вменяется в обязанность сшивать эти вводные листы, переплетать их ежегодно, и сверх того, вести алфавитные реестры обо всех вводах по названию имений, со ссылкой на самые вводные листы. Трудно представить себе, чтобы подобные сборники, если и будут их составлять исправнее и добросовестнее чем составляются например реестры, ведомости и алфавиты делам в присутственных местах, могли удовлетворить цели, которую предполагает закон. Дело, порученное судам, будет дело чисто механическое, подобно собиранию статистических сведений и составлению ведомостей для представления начальству, труд, в котором работник не видит прямой, жизненной связи с существенным своим занятием. Иное было бы дело, когда бы записка и отметка, порученная специальным людям, основана была на поверке прав по документам и когда бы с этой запиской или отметкой соединено было признание права и утверждение приобретения.

Таким образом, начавшаяся с XVIII столетием борьба между прежним порядком справки и вотчинной записки, и новым порядком крепостного совершения актов и вотчинной инвеституры, окончилась к XIX столетию в пользу последнего порядка, который и получил исключительное господство. Крепостной акт получил значение совершенного, решительного титула, на котором утверждается и основание, и приобретение права собственности. Дальнейшего удостоверения о приобретении уже не требовалось. Вот причина, почему граф Сперанский, со свойственной ему проницательностью, поместил нашу купчую не в системе договоров, к которым она причисляется во всех западных законодательствах, а в системе укрепления прав по имуществу. Купчая, по словам графа Сперанского, есть не обязательство, а traditio symbolica, и процесс по ней принадлежит не к исковым, но к вотчинным или крепостным. Это мнение совершенно согласно с общим взглядом нашего законодательства на приобретение вотчинного права. Столь же последовательно закон наш считает

единичного соглашения сторон, а не след, оставляемый предшествующей историей имущества. Купчая может быть совершена в какой угодно палате, вовсе и не в той, в ведомстве которой находится имущество; центрального места для явки совершенных актов тоже нет, а на самом имуществе не остается следов перехода. Оттого происходит у нас безгласность переходов, весьма вредная и в юридическом, и в политическом отношениях. Нельзя сказать, что закон оставил вовсе без внимания невыгоды, происходящие от такой безгласности: для отвращения этих невыгод у нас установлен особый обряд. Но этот обряд, в применении к действительности, не имеет и не может иметь практического значения и превратился в формальность, мало кого ограждающую. Обряд этот — публикация в сенатских объявлениях о совершении каждого акта, по коему переходит недвижимое имущество, и сообщение копии с сего объявления в губернию и уезд, где находится имущество. Объявлений этих никто не читает, да и печатаются они поздно, не своевременно1. Копии эти приобщаются к делу.

Вследствие этих причин, у нас еще в большей степени, чем было прежде во Франции, право собственности находится в неопределенности и подвержено случайностям и обманам, так что мы еще с большей уверенностью можем повторить о себе слова, сказанные Дюпеном о Франции: «У нас кто покупает имение — хотя бы даже купил с аукционного торга, — не может быть уверен в том, что у него не от-

1Чтобы это выражение не показалось бездоказательным, берем на удачу два номера с.-петербургских и московских сенатских объявлений. В № 46 С.-Петербургских Сенатских объявлений за 1860 год, вышедшем 9 июня, помещены публикации о крепостных актах, совершенных в феврале, марте и апреле 1859 года, то есть более чем за год прежде публикаций. В № 47 Московских объявлений, 11-го июня 1860 года помещены публикации об актах, совершенных летом и осенью 1855 года, то есть за пять лет до публикации. Спрашивается, к чему же после этого может служить публикация? С 1855 года то же самое имение могло быть продано пять раз, переходя из рук в руки, может теперь состоять за пятым приобретателем, считая с 1855 года, а по официальной публикации 1860 года оно только что объявлено за первым приобретателем.

Но предположим, что публикация сделана своевременно, через несколько дней по совершении акта. Какую связь имеет она со вводом во владение? Публикация отсылается местом, совершающим крепостной акт, немедленно по совершении акта. Особой публикации о вводе во владение не делается, хотя XXIII разряд сенатских объявлений носит заглавие: о совершенных крепостных актах и о явке сих актов для ввода во владение имением. Если же допускается предположение, что публикация о совершении акта есть в то же время и публикация о вводе, то это предположение будет фальшивое, потому что акт совершенный может быть вовсе не представлен для ввода, может быть прежде ввода оспорен и признан недействительным, так что самый ввод не состоится.

нимут купленного; кто платит за имение, не уверен, что ему не придется платить в другой раз; кто не дает деньги взаймы, даже под залог имения, не может считать себя вполне обеспеченным в том, что получит их обратно». Прекращение этой неопределенности было бы истинным благодеянием для общественного и частного кредита; нам кажется даже, что покуда она существует, нельзя нам и надеяться на утверждение и развитие у нас поземельного кредита, к чему, как видно, начало стремиться в последнее время правительство; нельзя надеяться и на успешное применение к этому кредиту предполагаемых новых форм закладного права.

Не должно думать, однако же, что исправление этого существенного недостатка в нашем юридическом быте — дело простое и легкое; что стоит только перенести в наше законодательство готовую, хотя бы и совершенную форму, организовать учреждение, установить правило, для того чтобы из неприятности и беспорядка произвести порядок и определенность. Неразумно было бы взять прямо сколок с западных учреждений и по образцу его вводить у себя формы отрешенные от своей исторической почвы и чуждые нашей. Этого нельзя сделать так же, как нельзя представить себе настоящую минуту без прошедшего, из которого она вышла и в которое готова обратиться: бесчисленные ошибки прежних преобразователей должны убедить нас в том, как непрочны, как опасны подобные преобразования. Невозможно нам исключительно остановиться на своем прошедшем и в нем со слепой верой искать себе готового идеала, готового образца для подражания. Эпоха Уложения далеко ушла от нас: что было годно для людей того века, то уже негодно для нас; наша эпоха предъявляет иные требования; наша действительность предлагает иные, более сложные условия; экономический быт наш резко отличается от тогдашнего всем, что внесла в нашу жизнь история двух столетий, всем, что ежеминутно втекало в нее путем общения, подражания, привычки, вкуса и знания. Те условия собственности и владения, при которых тогдашний владелец мог считать свое положение удобным, давно уже не соответствуют нашему понятию о юридическом и экономическом значении собственности. Наконец, нашему времени принадлежит развитие вовсе незнакомой тому веку идеи о кредите, как великой силе общественной, великом двигателе общественного и частного преуспевания.

Личные права несравненно способнее поддаваться определениям, лишь бы эти определения истекали из сущности того юридического отношения, которого касаются. Но вещные права и в особенности

поземельная собственность, далеко не так податливы, потому что предмет их — вещь, имеющая материальную природу, которая не зависит от определений и принимает их только тогда, когда сама вызывает их и на них указывает. Вещь имеет материальный вид, материальные границы, и от определенности этих границ зависит и определенность самой вещи, следовательно, и определенного права, соединенного с обладанием ею. Свойство это в особенности принадлежит земле, потому что земля сама по себе не имеет особенности и получает ее лишь вследствие искусственного обособления, ограничения чертой, охватывающей пространство, на которое простирается и действует право лица владеющего; следовательно, покуда эта черта не определена с несомнительной точностью, до тех пор земля не получила еще вполне свойства особности и цельности, дозволяющей определить право известного лица на известное пространство и ясно отличить его от права других известных лиц на другие известные пространства. Выше мы имели случай упомянуть о двух главных деятелях в развитии права собственности, то есть о начале личном и начале экономическом. Первым определяется внутреннее содержание и пространство власти, принадлежащей собственнику над вещью, особенность и самостоятельность личности и принадлежащего ей права; вторым определяется особенность вещи, составляющей предмет права. Только при совокупном действии и другого начала, право частной собственности достигает полной своей определенности: в противном случае как бы ни были решительны определения закона о власти собственника, как бы ни было твердо основание его права, это не будет еще вполне точное и определенное, владение его не имеет определенных границ в самой вещи, на которую простирается.

Итак, для того чтобы какая бы то ни была система вотчинности могла быть с успехом применена к поземельной собственности и служить действительным средством для удостоверения и утверждения вотчинных прав, необходимо, чтобы каждое отдельное имение, к которому относится записка, представляло само по себе цельную и известную единицу, вмещало в себе известное пространство, могло быть определено с точностью как в целом материальном составе своем, так и в отдельных частях и принадлежностях, из которых составляется целое. Для достижения совершенства в приложении этой системы, нужно, кроме того, чтобы каждое имение имело вполне известную, в возможной точности и на одинаковых началах определенную экономическую ценность; но до такого состояния нигде еще не достигла поземельная собственность, так как нигде еще не сделано

полной и всесторонней кадастровой оценки, и потому это последнее требование покуда представляется еще идеалом, достижение коего будет делом позднейших поколений. Для нас покуда речь идет не о совершенстве системы, а только о возможности практического приложения к нашей поземельной собственности тех начал, на которых эта система основана. Такое приложение, если должно быть действительным приложением начала практически плодотворного, а не одной только голой и бесплодной формы, — едва ли возможно там, где нет возможности удовлетворить первое существенное требование, выше нами указанное. Если существует неизвестность относительно материального пространства и материального состава каждого отдельного имения, то, как бы определительно ни означались переходы этого имущества и лежащих на нем вещных повинностей и обязательств, — право, связанное с обладанием таким имуществом, все-таки будет определено только на половину: в нем все-таки останется еще значительная доля неизвестности материальной; определительность права будет только формальная, следовательно односторонняя и не полная. Между тем известно, что именно в материальной, фактической неизвестности заключается главная причина недоумений и споров, что она большей частью распложает процессы и затрудняет скорое их разрешение, запутывая такие узлы, которые часто невозможно разрешить при помощи самой лучшей системы доказательств. Для пояснения вышесказанного припомним, что далеко не все дачи у нас обмежеваны генерально, что во многих дачах существует еще чересполосное владение разнопоместных владельцев, что виды вотчинных прав и вотчинного владения, исторически образовавшегося, до сих пор чрезвычайно разнообразны, и до сих пор еще судебные места принуждены разрешать множество споров между казной и частными лицами о том, следует ли землю признать личной собственностью по актам, или по давности, или землей казенной, общественной. В судах лежит еще без решения целая масса дел, имеющих величайшую важность для частной поземельной собственности, в огромной средней и степной полосе России, — дел об отделении земель однодворческих от помещичьих, дел, производящихся с 1799 года. В дачах, генерально обмежеванных, открываются ошибки прежнего межевания. В дачах, размежеванных специально, участки единственного владения беспрерывно дробятся по наследству и продажам; а между тем при разделах и продажах весьма редко случается, что участки, вновь образовавшиеся, немедленно отделяются особой межой и переводятся на особый вид. Покуда владение целой дачей

или участками, состоящими в разных дачах генерального межевания, сосредоточены в одних руках, подчинено одному хозяйственному распоряжению и воле одного вотчинника, до тех пор владение остается спокойным, и внутри его пользование тем или другим участком, той или другой принадлежностью дачи, тем или другим угодьем, совершается по старине или по воле одного помещика; но как скоро раздробится это цельное владение на разные части, и место одного вотчинника занимают многие, возникают недоумения и споры о принадлежностях той или другой дачи, поднимаются продолжительные разыскания о том, к какой даче исстари тянула такая-то пустошь, какие крестьяне пользовались таким-то лугом и т. п. Эти недоумения усложняются еще весьма обыкновенной у нас неточностью в означении принадлежностей и составлении частей отчуждаемого имения по купчим и крепостным актам, смешением имен беспорядком хозяйственного управления в имениях. Подобных споров возникает множество, как известно всякому, кто знаком с практикой наших судов. Известно также как часты случаи недостатка земли по документам, оказывающегося уже после приобретения и ввода во владение. Один из самых обыкновенных у нас способов приобретения, есть покупка имения с публичного торга. Здесь главным основанием торга и главным указанием для покупщика служит опись имения и свидетельство, по коему оно было заложено в кредитном установлении. В тех и в других показывается количество наличного владения на основании дознания полиции; те и другие, к сожалению, не редко разноречат и с вотчинными актами, и с действительным владением, так что покупщик, воображавший себя владельцем известного и верного количества, оказывается владельцем неизвестного и неверного участков, состоящих в чужом владении, пустошей, которые отыскиваются в чужой даче, или вовсе не отыскиваются, либо, вступив во владение, открывает значительный недостаток земли в купленном имении. Случаи, подобные вышеприведенным, в нашем юридическом быте составляют обыкновенные явления: они указывают нам на существенный недостаток этого быта, на неопределенность материальную, фактическую. Отрицать этот недостаток, устранить от себя работу об исправлении его, или предоставить улучшение действию времени и обстоятельств, и, несмотря ни на что, уверовать безусловно в действительность нового законного определения, новой законной формы, новой известной меры, которой придается мерить величину неизвестную, — вот один, может быть самый легкий, но зато и наименее надежный путь к исправлению. Другой путь несравненно

труднее, гораздо медленнее, но зато и надежнее. Для того чтобы истребить зло, необходимо проникнуть до источника его, привести в известность основанные, и существенные, а не одни только формальные его причины и бороться с неизвестностью там именно, где она зарождается. Мы заботимся о приведении в известность и об утверждении прав поземельной собственности, и на первых шагах к этой цели встречаемся с неизвестностью юридической, формальной, — с отсутствием или неполнотой юридического сознания и определения: не забудем, что корень этой юридической неизвестности следует искать в неизвестности материальной, фактической, и что только прекращение последней укажет нам на истинное средство к исправлению первой. Много остается еще нам сделать в этом отношении: придется пересмотреть и поверить не одну только часть гражданского права, но все определения и формы имеющие связь с установлением, обеспечением и приобретением права собственности, а главное — необходимо будет привести в известность главнейшие основания права собственности в России и главные виды землевладения во всех частях ее. В этом отношении, должно признаться, у нас еще почти ничего не сделано. Государственная область России сложилась в разное время из самых разнородных частей путем собирания, присоединения и завоевания: каждая из этих частей имеет свою историю и свои местные особенности вотчинного права. Исследование этих особенностей не просто любопытно для нас: оно необходимо для практических целей. Не зная их вполне, невозможно привести в известность поземельные права частных владельцев во всех областях русской империи, потому что при разборе этих прав всегда придется восходить к главным историческим их основаниям, а эти основания не везде одинаковы. Мы знаем, например, что в средней

инизовой полосе России большая часть поземельных прав основаны на писцовых книгах, на поместных и вотчинных дачах от правительства; в слободском краю встречаем заимочное право; в западном краю разнообразные виды зависимого владения, устроившегося по началам римского и феодального права, виды пользования королевскими и казенными землями, наконец владение урядовое и эмфитевтическое; писцовых книг здесь нет, а главным правилом к решению споров о земле издавна принята была давность Литовского статута; в Беломорском краю — виды самостоятельного владения податных сословий; в Крыму — старинное владение ханскими

имурзинскими землями, владение безоброчное и оброчное, утверждаемое и документами, и свидетелями и присягой: в Новороссий-

ском краю — владение по новейшему пожалованию и раздаче под поселение; в Малороссии казачьи земли, и смешение вотчинных прав

впестрых поселениях людей разного чина и звания. Землевладение

вСибири имеет свой особенный характер, тоже мало исследованный. Кавказ и Закавказье, Бессарабия имеют свою историю землевладения, свои коренные исторические основания вотчинного права. Повсюду политическая история края, в эпоху его автономии, оставила свои глубокие следы в вотчинном праве. Исследователя всех этих видов землевладения с первого раза поражает множество их и разнообразие; но повсюду замечается одной и то же явление — постоянное и упорное стремление владения слиться с личностью владельца и превратиться для него в твердое и самостоятельное право личной собственности. В переходную и преобразовательную эпоху нашего вотчинного права (XVIII столетие), при смешении старых элементов его с новыми началами и новыми определениями и формами закона, — всего сильнее выказалось это стремление, всего деятельнее совершалась эта глухая борьба личного побуждения с новым, еще не вполне установившимся правилом закона. К этой эпохе относятся бесчисленные заимки, поселения, овладения, расчистки, совершавшиеся частными людьми в пустых дачах казенного и неизвестного владения, самовольные превращения зависимого владения в самостоятельное, и распродажи однодворцами поместных земель своих

вруки сторонних людей. Одной из главных целей генерального межевания было — совершить ликвидацию частной поземельной собственности по всей России; это великое дело должно было увенчаться специальным межеванием и понудительным размежеванием разнопоместных дач. Ликвидация эта, как известно, далеко еще не кончена, едва ли суждено ей совершиться в скором времени. Ожидать ее окончания до тех пор, пока можно будет приступить к установлению новых форм передачи вотчины и вещных прав едва ли возможно: нам предстоит удовлетворить насущную потребность, прекратить, на сколько возможно в настоящем положении, существующую неопределенность и неверность вотчинного права. По нашему мнению, возможно приступить к этому немедленно; но прежде введения новых форм необходимо построить для них по возможности твердое материальное основание, то есть собрать верные сведения о каждой даче частного владения, по крайней мере, в тех местностях, в которых предполагается ввести новый порядок, отделив дачи окончательно ликвидированные от тех дач, в которых окончательная ликвидация вотчинных прав пока еще не возможна. Генеральным межеванием,

судебными производствами о дачах общего владения и о спорах вотчинных, собрано огромное количество актов, могущих служить верными данными для разрешения почти по каждой даче вопроса о верности или неверности вотчинного права в данную минуту. В большей части дач может быть, хотя и с приблизительной верностью, разрешен вопрос и о количестве чистого, не подлежащего спору владения, соединенного с известным правом известного владельца. Вся масса этих документов и сведений находилась до сих пор в распоряжении официальных делопроизводителей, которые, к сожалению, не всегда (чтобы не сказать, в редких случаях) способны были извлечь из нее ясный образ вотчинного права по каждому имению: к этим документам и сведениям они, по необходимости, должны были относиться лишь с формальной точки зрения и в мере того специального вопроса, для разрешения коего надлежало рассмотреть их. Но если бы люди опытные и юридически образованные взялись за пересмотр этой массы с общей целью извлечь из нее существенные сведения для определения материального состава и вотчинного права в дачах частного владения, то задача оказалась бы разрешимой. С первого взгляда кажется, что для этого потребовался бы огромный труд, и что встретились бы непреодолимые препятствия; но припомним, что при таком исследовании вовсе нет нужды ни в какой ревизии вотчинных документов, а достаточно только иметь в виду новейший, последний акт, которым определяется право владельца, как то: окончательное решение, бесспорную купчую, раздельный акт и т. п., — собственно для того, чтобы можно было сказать: какое право, какое владение в данную минуту представляется определенным или бесспорным и какое должно быть причислено к спорным или неизвестным. Надобно будет только указать на факт, а не поверять и определять право: точно то же следует сказать и об определении границ или количества владения и составных частей дачи по планам и актам бесспорным. Здесь не должно еще быть речи о хозяйственных описаниях или оценках: это задача последующего времени. На первый раз собранными сведениями обозначится юридический титул каждого имения и степень его бесспорности, равно материальное пространство вотчинного владения и степень его бесспорности. В этом виде следует извлеченные сведения сделать известными владельцам и всем сторонним лицам через предъявление и публикацию, для того чтобы все, до кого дело касается, могли сообщить свои замечания и возражения, указать на новые документы, споры, требования и т. п., не для суждения о праве, но для того, чтобы собранные сведения могли иметь над-