Юридические произведения

с вещью, не отстает от нее, переходит вместе с нею, в чьих бы руках, в каком бы положении вещь ни находилась; оно прикреплено к ней до тех пор, пока или вещь не уничтожится, или хозяин сам не захочет разорвать свой союз с ней, отказаться от нее, уступить ее другому, обменять ее, превратить ее в другую ценность. В чьей бы власти ни находилась она, хозяин ее все-таки в праве говорить о ней: «моя вещь». Мне принадлежит право собственности на дом. Без моего ведома и согласия посторонний присвоил его себе и продал третьему лицу; этот перепродал четвертому, и т. д. Сколько бы ни было перепродаж и переходов, я все-таки называю дом своим. Последний владелец против моего требования не в праве сослаться на то, что он купил дом по формальному акту, заплатил за него деньги; не в праве требовать, чтобы я принял от него эти деньги вместо самого дома. Дом мой; я требую его как свой, и кто бы ни владел им, несмотря ни на какие обязательные отношения к другим лицам, обязан возвратить мне дом — мою собственность.

В последнем случае, когда мне принадлежит одно личное право, по обязательству или договору, право мое связано с лицом моего должника или контрагента: лицо обязывается в отношении ко мне. Правда, веря например лицу должника, его личной состоятельности, я большей частью верю в то же время и состоятельности его имущества, рассчитываю на его имение. Но право имею я только на действие должника, а не на имущество его, так что если ему вздумается продать все свое имущество, я не в праве в том ему воспрепятствовать, если не могу доказать злого умысла с его стороны. Такое право, связанное с личностью, вместе с нею и переходит в тех случаях, в которых вообще допускается преемство в правах личных.

Далее: с вещным правом связано особенное свойство исключительности, преимущества, предпочтения. Это значит, что когда я имею право на вещь, никому не может в то же самое время принадлежать то же самое право на ту же самую вещь, и если бы по какому-нибудь случаю такое же право, мимо моей воли, предоставлено было другому лицу, оно само по себе ничтожно, недействительно. Сосед продал мне дом. Я приобрел на этот дом право собственности. Вслед за тем, тот же продавец совершил на тот же самый дом купчую другому лицу. Хотя бы этот дом и не находился в действительном моем владении, я в праве почитать его своим, и вторая купчая должна считаться недействительной. Мне заложена земля: в силу залога с этой землей стало нераздельно связано право мое на удовлетворение. Затем, сколько бы на владельце этой земли ни было долгов, при удовлетворении их я

иду вперед всех кредиторов, хотя бы у должника моего не было ровно никакого имущества кроме заложенной мне земли. Напротив, в последнем случае, когда обязанным в отношении ко мне состоит только лицо моего должника, он может выдавать еще сколько угодно обстоятельств, хотя бы все они были выданы позже моего по времени, мое не имеет никакого перед ними преимущества, и, при удовлетворении, я должен буду войти в состязание со всеми прочими кредиторами.

Таковы главные, отличительные черты вещного и личного права. Это различие коренится в сущности понятия о вещи и о личном действии; следовательно, ни одно положительное право не может обойтись без этого различия понятий. Но не во всяком законодательстве эти свойства прав одинаково распределяются, и различие их не везде положено в основание системы гражданского права. Так в нашей системе из различия этих начал не создано особой категории прав, но тем не менее начала эти и у нас, так же как везде, заявляют, в применении закона, великое свое значение. Что именно должно причислить к обязательствам, и что к вещным правам, вопрос этот в разных законодательствах разрешается не одинаково, так как многие важные обязательства имеют целью установить право на вещь. Поэтому в иных законодательствах и право, возникающее по обязательству, причисляется иногда к вещным правам, когда с ним соединено исключительное владение вещью, хотя бы она состояла и в чужой собственности.

II

Всякое приобретение есть прежде всего — акт воли приобретающей. Необходимо взять, принять, для того чтобы приобрести, усвоить себе. Чего я не хочу взять как право гражданское, того нельзя дать силой, навязать мне.

Далее: приобретается нечто, вещь, переходящая в имущество приобретателя. Что приобретается, то должно быть, существовать в действительности. Иначе приобретение вещного права немыслимо. Стало быть, для того чтобы возникло вещное право, должна существовать вещь, способная к приобретению, — вещь, способная к тому, чтобы всей своей природой, или одним из вещественных качеств этой природы, перейти в частное обладание. Если такой вещи нет налицо, но кто-нибудь обязуется доставить ее мне, внести ее в состав моего имущества, тогда я приобретаю только право на это действие другого лица, но еще не приобретаю ни самой вещи, ни вещного права в ней.

Эта вещь могла существовать прежде чем я приобрел ее (что, обыкновенно, часто случается). Но может случиться, что бытие вещи возникает в самую минуту приобретения. Мог я сам дать ей бытие, обработав сырой материал своим трудом или искусством; и с этой минуты вещь, одолженная мне бытием своим, стала моей вещью. Из недр вещи, бывшей моей собственностью, в необходимой связи с нею, могла возникнуть новая вещь, действием природы, труда моего, или силой экономических законов общества: возникнув, она становится моею. Таковы плоды, доходы, проценты с капитала, — приращения.

Вещь могла быть собственностью, имуществом, предметом гражданского права прежде той минуты, когда я приобрел ее. В таком случае меняется только субъект права, лицо, а предмет права остается тот же, и вещь, переходя к приобретателю, сохраняет то же качество имущества, которое имела при переходе. Но может случиться, что вещь приобретаемая, хотя и существовала в действительности, в материальном мире внешней природы, однако не была еще, или перестала быть предметом гражданского права. Я в первый раз делаю ее таким предметом, налагая на нее свою волю, покрывая ее своей личностью, внося ее в сферу гражданского обладания. Последний признак относится к так называемым первоначальным способам приобретения, первый к производным. В случаях первого рода (весьма редко встречающихся при настоящем состоянии общества), нет и быть не может никакого преемства; в случаях второго рода непременно есть смена лиц, обладающих правом, есть следовательно преемство.

Но это преемство, там где оно есть, бывает неодинаковое. Всякое преемство происходит из соединения двух воль, из которых одна намеренно отступает от вещи, другая намеренно вступает в обладание той же самой вещью. Соединение этих воль не всегда одинаково; не одинакова и степень их участия в переходе права на вещь.

Преемство может происходить от равномерного соединения двух воль, находящихся в равновесии между собой и выражающихся в одно время. Такова сделка, вследствие коей одна сторона, по предварительному соглашению с другой стороной, передает ей имущество. Здесь обе воли относятся одна к другой деятельно; та и другая воля действует; ни одна не ограничивается пассивным отношением воспринимающей воли. Сюда относятся: купля, продажа, мена, и все вообще договора и обязательства, в коих господствует условие (conditio).

Преемство происходит и от неравномерного соединения двух воль, из коих одна свободно, самостоятельно, без предварительного соглашения передает другой стороне право на имущество, или безусловно,

или установляя образ и меру обладания (modus); а другая воля относится к первой пассивно, воспринимая первую, изъявляя согласие на принятие права или вещи: здесь, в строгом смысле лова, нет сделки; здесь есть только согласие, или по крайней мере нет отказа; положительной деятельности с одной стороны не требуется, а возможна деятельность отрицательная. Сюда относятся так называемые дарственные способы приобретения между живыми. Как в первом, так и во втором способе, обе воли стоят в наличности одна против другой; могут соединиться, встретиться и разойтись одновременно, имеют возможность взаимно определиться. Но бывают случаи, когда воля действующая, воля дающего не имеет возможности одновременно соединиться с волей другой стороны. Выразившись однажды самостоятельно, она не имеет возможности войти в сделку или соглашение с другой волей, и сама получает силу только тогда, когда отделяется от личности, от которой получила свое бытие. В ту минуту, когда делается необходимым, для приобретения, пассивное участие воспринимающей воли, воля дающая стоит перед ней как нечто безвозвратное, уже не имеющее возможности изменить, вновь определить себя. Сюда относится преемство завещательное.

Отдельное бытие лица прекращается смертью, уничтожением гражданской личности: предмет права лишается своего субъекта. Но как всякий предмет права, находящийся в обращении, в сфере гражданской жизни и еще существующий в наличности, непременно требует себе субъекта, а умерший не выразил своей воли, потому что не хотел или не мог ее выразить, то является преемство необходимое. Оно определяется общим сознанием, общественной волей, к которой воля принимающего относится пассивно. Передающего лица здесь нет, воля передающего не выразилась положительно, разве только предполагается, так что мимо положительного ее выражения, предмет права не передается, а сам собою переходит, вследствие необходимости общественной и юридической. Это преемство наследственное, наследство по закону.

Таково преемство полное, в котором выражается или равномерное действие каждой воли или действие воли передающей при содействии воли принимающей. Но иногда право на имущество образуется, помимо всякого участия передающей воли, без всякой передачи, при участии одной только личной воли — не принимающего, ибо принять не от кого, но воли берущего, посредством случайного или намеренного, либо даже насильственного, одностороннего овладения. Право возникает здесь, или вследствие того, что по необходимости

приурочить каждую вещь к лицу, закон утверждает вещь за тем, кто является бесспорным ее хозяином; или вследствие такого временного и случайного состояния общественного, в котором грубая сила при известных условиях освящается законом, и нормальные понятия о моем и твоем приостанавливаются в действии; или наконец вследствие законного предположения о том, что прежний хозяин вещи оставил ее и стало быть необходимо положить предел неопределенному состоянию права. (Находка, добыча, давность; к недвижимым имуществам применяется только последняя.) Здесь искусственно превращается в право то, что по началу было только фактом, односторонним действием силы и личной воли.

III

Вопрос о том, с какого времени и при каких условиях можно признать вещное право окончательно установившимся, решительно приобретенным, принадлежит к числу самых важных практических вопросов юридического быта. С первого взгляда, казалось бы, достаточно полного, окончательного соглашения сторон, для того чтобы право могло считаться приобретенным. Но в материальной природе вещей есть такие требования, которых не может обойти никакая теория. Как бы решительно ни была изъявлена личная воля, одного выражения этой воли недостаточно для приобретения вещного права, если воля эта не осуществилась еще в самой вещи, и личность приобретающего не соединилась с вещью в той мере, какая нужна для приобретения.

Поэтому, во всех тех способах приобретения права на вещь, в которых есть преемство, замена одного лица другим в существующем предмете права, необходимо различать два отдельные момента, два существенные условия для приобретения. Это, во-первых, минута, когда соглашение двух воль производит с одной стороны право, с другой стороны — обязанность: так образуется основание права, но право это не выходит еще из пределов личного отношения; взаимная связь требования с обязанностью относится еще к известным лицам, вступившим между собой в соглашение. Во-вторых, это та минута, в которую образовавшееся личное право становится правом вещным, совершается действительный переход вещи из власти одного лица во власть другого, так что приобретающий может назвать вещь своею.

Это различие весьма важно: необходимо обратить на него особенное внимание. Нет ни одного законодательства, в котором оно

не выразилось бы, потому что различие это коренится в самой сущности процесса образования прав вотчинных или вещных. Совершается соглашение, возникает основание права. С этой минуты возникает право требовать вещь, но это не значит еще, что совершился переход вещи, что образовалось новое право собственности. Сторона дающая или обещающая становится только в положение лица обязанного; принимающая — получает право требовать, но еще не становится собственником вещи; связь лица с вещью еще посредственная. Я не могу еще назвать вещь своею. Стало быть, если тот, кто предоставил ее мне, прежде чем вещь действительно перешла

вмою собственность, успел предоставить ее другому, с полной передачей права собственности, то я не могу непременно требовать самой вещи, ибо не могу еще назвать ее своею, а имею право только требовать себе вознаграждения за то, что вещь, предоставленная прежде мне, отдана потому другому. Для того, чтобы установилась непосредственная связь человека с вещью, надобно еще, чтобы принимающее лицо сделалось действительным собственником, чтобы оно овладело вещью, держало ее за собой, положило на нее свою личность. Только с этой минуты, с перехода самой вещи из одной

вдругую сферу частного обладания возникает действительное вотчинное или вещное право. Определить минуту этого перехода весьма важно, особенно в отношении к недвижимым имуществам, и преимущественно в отношении к поземельной собственности, потому что здесь затруднительно распознать по естественному признаку, что кончилось материальное обладание одного лица и началось материальное обладание другого лица: оттого у всех образованных народов признано было необходимым установить искусственные признаки для удостоверения перехода недвижимой собственности. С этой целью приобретение ее совершалось публично.

Так было и у Римлян, к которым, волей или неволей, должны мы обращаться всякий раз, когда хотим уяснить себе понятия об общих началах права. Простое изъявление воли не считалось у них достаточным для перехода собственности, для приобретения вещного права. Надлежало еще утвердить его за собой совершением действия, соответствовавшего физическому овладению вещью. Для этого употреблялись в древнем периоде римского права формы судебной передачи, in jure cessio, и передачи при свидетелях, mancipatio. Но значение этих форм ослабилось мало-помалу с распространением области римского государства; строгая форма квиритского права уступила влиянию права общенародного: к землевладению в провинциях форма

эта не применялась, а между тем это землевладение, с расширением провинций, получало более и более важное значение. Так, с течением времени, в позднейшем римском праве установилась новая, более свободная, форма приобретения: принято было за правило, что переход поземельной собственности так же как переход собственности в движимых вещах совершается посредством простой передачи владения, или традиции. В этой передаче личная воля осуществлялась посредством перехода владения. Приобретатель, для того чтобы сделаться собственником, должен сделаться владельцем, так что вместе с владением, основанным на свободном выражении способной воли, переходит к нему и право собственности. Форма эта в Юстинианову эпоху сделалась господствующей, и понятие о традиции перешло вместе с римским правом в сознание новых европейских народов.

Но и независимо от римских понятий в древнем германском праве образовалась своеобычная система приобретения вещных прав: понятие о приобретении получило особенную важность относительно поземельной собственности, так как земля почиталась важнейшим предметом частного обладания, и на поземельном владении основана была система общественного управления и общественных прав и обязанностей. Из памятников средневекового германского законодательства видно, что одного соглашения частных лиц, и даже передачи владения вследствие договора, не было еще достаточно для перехода собственности. Для этого считалось необходимым торжественное объявление передачи публично, с совершением символических действий перед народным судом, или в крайних случаях, перед свидетелями, служившими заменой суда. Действию этому присваивалось техническое название Sala, Salung, в последствии Gerichtliche Auflassung, но его не следует смешивать с вводом в действительное владение имуществом (investitura, Gewere); в некоторых местностях для полного утверждения собственности требовалось совершение и этого последнего обряда, требовалось, чтобы новый хозяин, непрерывным действительным владением в течение трех суток, явственно выразил начало материальной власти своей над имуществом, на первое действие, то есть публичное объявление передачи, во всяком случае считалось самым важным и безусловно необходимым, а в последствии самый ввод во владение утратил значение особого обряда, слившись с обрядом судебного объявления. Феодальное право придало этому обряду свои особенные свойства и формы, так что для перехода собственности, входившей в сферу верховного частного права, требовалось содействие верховного собственника: ленное имущество

передавалось с согласия верховного владельца, или уполномоченного им управителя в ленном суде; крестьянское имущество — перед землевладельцем или вотчинным начальником; аллодиальное имущество — перед земским судом или земским правителем, в присутствии сторонних владельцев. Переход имущества в городах совершался перед городским судом или советом с запиской в книгу о городских имуществах. Подобный же порядок существовал, как доказано новейшими исследованиями, в северных провинциях Франции1 и в бельгийских провинциях. Формы эти имели важное практическое значение и для публичного, и для частного права: с соблюдением их связано было обеспечение прав и повинностей феодальных: общинных и государственных. Не ранее как с совершением установленного обряда переходило к новому приобретателю вещное право: то есть, к аллодиальному владельцу — собственность, к ленному — зависимое его владение и пользование, к городскому владельцу — право на землю под строением. Право становилось с этой минуты вещественным, и оттого совершение перехода получило техническое название реализации. Она соответствовала римской передаче, с той разницей, что формальная реализация не требовала безусловно передачи действительного владения. Приобретатель получил право сам собой вступить во владение приобретенным имуществом, если не встречал сопротивления; в противном случае мог требовать от судебной власти ввода во владение; но полное, совершенное право на защиту своего владения от всех и каждого, а не от одного только своего контрагента (Gewere), новый владелец получал лишь в таком случае, когда владение его, вместе с владением того, в чье право вступил он по передаче, продолжалось не менее года со днем. Только на этом основании утверждалась за ним бесспорная защита владения против всякого притязания, противоречащего основанию его собственности, праву его или того лица, от которого по договору перешло к нему владение. Эта германская давность, которой окончательно утверждалось за владельцем право собственности на приобретенное имущество, отличалась от римской давности тем, что для действия ее необходимо было предварительное совершение обряда реализации: одно владение, хотя и бесспорное, и добросовестное, и основанное на законном акте частной воли, само по себе не могло вести к признанию

1Это были так называемые pays de nantissement. Новейшими исследованиями доказано, что французские формы и обряды перехода собственности были тоже германского происхождения.

за приобретателем бесспорного и безусловного права. Правильное совершение реализации было для этого необходимо, но с другой стороны и правильно совершенная реализация, и спокойное вследствие ее владение не утверждали за владельцем безусловного права, если самый договор, на котором основана была реализация, оказывался

впоследствии недействительным. Если на одно и то же имущество предъявлялось право со стороны двух лиц по законным актам приобретения, то вотчинное право утверждалось за тем, кто имел на своей стороне законную реализацию или успел исполнить обряд ее по своему акту прежде другого. Таким образом, обряд реализации получил существенное значение и сделался так сказать ключевым сводом германской системы приобретения и укрепления вотчинных прав; а с введением письменного производства вошло в обычай объявление перехода совершать перед судом письменно; позднее, во многих местах, особенно по городам, заведены даже особые поземельные книги, в которые вписывались по каждому округу переходы недвижимой собственности.

Но не внесение в книгу само по себе служило признаком совершившегося перехода, а публичное объявление передачи перед судом, соответствовавшее римской традиции. Этого не следует терять из виду, когда идет речь о старинной германской системе. Вот в чем состоял существенный обряд ее. Стороны лично являлись перед судом (или в городах перед городовым советом, ратушей) и объявляли: отчуждающий о своем желании предоставить имение, приобретающий о желании принять его; при этом продавец объявлял, что цена продажи получена, или покупатель соглашался обеспечить на имении платеж капитала или ежегодные уплаты его. Об этом составлялся акт и записывался в протокол городовым писцом или секретарем; собрание таких протоколов называлось поземельной книгой; но сверх того, с XVI столетия, вошло в обычай составлять к этим книгам указатели в систематическом порядке, в виде реестров имениям с отметками о переходах, повинностях и закладных правах. Перед запиской

впротокол, суд обыкновенно приступал к поверке прав, не только передающего, но и приобретающего; право первого удостоверялось тем самым протоколом, который был составлен при переходе к нему имущества, а при недостатке такого протокола, или показанием свидетелей старожилов, или другим несомнительным доказательством о праве распорядиться имуществом. Относительно приобретателя надлежало удостовериться, имеет ли он право владеть имением в пределах той общины, в которой находится приобретаемое имение. При

таком производстве личное участие сторон необходимо было для совершения акта о приобретении1.

Таково было национальное германское понятие о приобретении вещного права; но прежде чем оно достигло полного своего развития и утвердилось в новейших законодательствах западной Европы, ему пришлось выдержать борьбу с началами и преданиями римского права. Под исключительным влиянием этих начал и преданий, ученые германские юристы XVI и XVII столетий начали распространять и

всудах, и в законах другую, римскую теорию приобретения и отказывались признавать даже требования действительной жизни, если эти требования не согласовались с тем законом, который они признавали в целом и в частностях безусловно обязательным. Вопреки стародавнему обычаю, вопреки признанной на практике потребности общественного и частного права, ученые и судьи стали признавать, на основании Юстинианова права, что и без вотчинной записки переход вотчинного права совершается посредством одной передачи, основанной на законном выражении воли. Отсюда произошло смешение римского начала с германским и, вследствие того, началась вредная и для государственного, и для частного кредита неопределенность вотчинных прав и вотчинного владения. Несмотря на то, во многих местностях удержалось на практике обычное германское право; и записка

вкниги считалась необходимым действием, хотя символические действия давно уже уступили место письменной форме совершения актов2. Практический смысл взял, наконец, верх над ученым преданием и односторонней теорией, и XIX столетию суждено было снова поднять полузабытое начало вотчинной записки, и основать на нем целую систему приобретения и укрепления прав вотчинных. Еще во второй половине XVIII столетия обнаружилось стремление законодательств придать известность и твердость поземельному владению;

вэтом стремлении видны были, конечно, не одни цели гражданского права, а прежде всего цели финансовые и цели общественной экономии. С 1760 года (то есть с первого кадастра в Милане) начина-

1Lübrsen Ueber Hypothekengesetzgebung. (Kritisch. Vierteljabrshrift für Gesetzgebung etc. 1859.) — Mittermaier Grundsätze des gem. deutsch. Pricatrechts. Bluntschli Das deutsche Privatrecht. Laboulaye Histoire du droit de propriété fancière en accident.

2Во многих немецких и итальянских городах система вотчинной записки держалась постоянно и развилась в особенной полноте и определительности: такова была например гамбургская система, отличавшаяся этими качествами еще в XIII столетии. Около того же времени существовали уже подробные правила записки в Венеции, во многих городах Далмации и пр.