Юридические произведения

раз учредить повсюду по одному только окружному суду на целую губернию, притянув таким образом к одному пункту деятельность всех судов первой степени из каждого уезда и обеспечив между тем юстицию в уездах мировыми учреждениями, во всей полноте их судебного ведомства. Но не забывают ли при этом, сколько пустых мест окажется вдруг в уездах с одновременным упразднением старых учреждений, таких пустых мест, которых не наполнит сразу ни деятельность губернского окружного суда, ни деятельность мировых судей? Припомним, что до сих пор около суда группируется у нас в уезде множество дел так называемого судебного управления, имеющих свои предания и свою практику. Эти дела касаются таких частей законодательства, которые судебная реформа оставила нетронутыми,

итребуют соображения с местными условиями: таковы, например, дела опекунские, совершение крепостных актов, вводы во владение и т[ому] п[одобное]. Нельзя успокоить себя мыслью, что эти дела какнибудь, куда-нибудь можно будет приурочить; это значило бы прикрыть затруднения, не разрешая их. На все дела этого рода неблагоразумно было бы смотреть, как на старый хлам, который можно сложить где-нибудь в ожидании нового для них устройства; для них остаются еще старые законы, не отмененные, ими ограждаются интересы частного права, имеющие одинаковую важность с интересами правосудия. В этих делах необходимо еще разобраться, и, только смотря по условиям каждой местности, можно будет приурочить их так, чтобы они могли производиться в порядке. Общая же мера, сразу повсюду без различия принятая, может произвести в делах этого рода такую путаницу, которая собьет с толку и ход самого правосудия; нетрудно себе представить, например, к каким важным последствиям может повести нарушение строгого порядка в совершении крепостных актов, которое в нашей системе гражданских законов имеет до сих пор важное значение и обставлено множеством обрядов

ипредосторожностей для охранения частного права. Притянуть все эти дела к окружному суду в губернский город, приурочить их к местным сословным управлениям, возложить их на мировых судей, отнести их к ведомству, неизвестно когда и как имеющему возникнуть, сословию нотариусов — все это предположения, которые допустить невозможно по одному гадательному соображению, которые для осуществления своего требуют расчета и соображения осмотрительного, в связи с практикой и с условиями каждой местности.

Мы не видим возможности согласиться и с мыслью о повсеместном введении в действие новых мировых судов (то есть в полном объеме,

как они проектированы в уставах) отдельно от остальных частей общего судоустройства. Новые мировые учреждения состоят в такой неразрывной связи с общею системой нового судебного порядка, что отделить их от нее и поставить наряду со старою подсудностью и с судами старого порядка — дело решительно немыслимое. Невозможно представить себе совместно действующими суды первой степени старого порядка в прежней их подсудности и мировые суды во всем круге власти и ведомства, предоставленных этим судам по новому уставу.

Но спрашивается: если нет возможности ввести одновременно повсюду ни цельную систему нового судоустройства и судопроизводства, ни даже мировые суды в их полном составе с удержанием в прежней форме старых учреждений, то можно ли удовольствоваться введением в действие полной системы в небольшой части России, а всю остальную страну оставить без всяких улучшений по части правосудия? Отвечаем решительно: нет, этого нельзя сделать, об этом невозможно и думать, тем невозможнее, что именно теперь, среди совершающихся реформ по другим частям, существующая у нас, особенно по мелким делам, бессудность становится невыносимою. Как же выйти из затруднения? Мы убеждены, что выйти из затруднения очень можно, но что для этого потребны серьезные усилия, имеющие в виду сущность дела. Мы не замедлим представить на суд публики наши мысли по этому делу, а теперь пока повторим еще раз нашу главную мысль. Не учреждения сами по себе, не тот механизм, который проектирован для них в судебных уставах, составляют желанную цель преобразования; учреждения эти в новой своей организации суть только средство для достижения цели, а целью служит утверждение в судебной практике основных начал правого и разумного суда. Этих основных начал следует крепко держаться и их считать главным приобретением судебной реформы. Если нельзя ввести повсюду полную систему новых судов, то некоторые из основных начал нового суда можно ввести немедленно во всей Империи.

* * *

По поводу приведения в действие судебных преобразований иные указывают на пример крестьянской реформы, введенной повсюду одновременно, и говорят, что лучшего примера нам не надобно. Но пример крестьянской реформы не идет к делу судебного преобразования, и между крестьянскими учреждениями и новыми учреждениями

судебными нет той аналогии, которая может представляться на первый взгляд. Крестьянское дело было совсем иного свойства. Прежде всего, нельзя не заметить, что повсеместное приведение в действие положения о крестьянах немедленно по обнародовании представлялось необходимостью до того очевидною, что противное было даже немыслимо. Как скоро произнесено было для всей России слово власти об отмене крепостного права, силой этого слова тотчас же разрушился весь существовавший до того порядок управления в целой массе крепостного населения и старые органы власти фактически и юридически лишились возможности действовать; необходимо было ради охранения порядка немедленно заменить эти разрушенные власти новыми властями и водворить новый порядок на развалинах старого, разрушенного уже одним словом о свободе помещичьих крестьян. В этом отношении не может быть никакого сравнения между той и другой реформой. Там изменялось в существе состояние людей, вырывалась с корнем вся система вековых прав и обязанностей государственных и гражданских и на ее место ставилась новая. Судебные же учреждения, вводимые новым законом, водворяются не на пустом месте; суд существовал у нас в той или другой форме, и старые судебные учреждения, продолжающие ныне действовать, не уничтожились сами собою в силу одного указа о судебной реформе.

Приведение в действие крестьянского положения имело в виду специальную задачу: перевести людей из одного состояния в другое, чтобы при этом произошло наименее потрясений, и переход совершился в последовательном порядке. Эта задача, в сущности простая, затруднялась вовсе не технической обстановкой формы и обрядов, а тем, что соединена была с ликвидацией вековых отношений одного сословия к другому и с колоссальным перемещением интересов и прав по имуществу, долженствовавших вступить в состязание, исход которого, наперед определенный, оставил, правда, глубокие следы, но не в архивах делопроизводства, а в народной жизни, нравственной и экономической. Громадность интересов, над которыми был произнесен суд, делала задачу исполнения приговора в высшей степени затруднительною, но вовсе не в том отношении и не в том смысле, в каком ныне представляется затруднительным приведение в действие судебных учреждений: в технической своей части крестьянское дело не представляло и сотой доли тех затруднений, с какими должна считаться судебная реформа. Впрочем, и в крестьянском деле трудности оказались бы непреодолимыми и были бы не под силу никакому правительству в мире, если бы надлежало тогда для приведения

вдействие крестьянской реформы употреблять такие способы, какие ныне неизбежны в деле реформы судебной. Страшно и подумать, что могло бы случиться, если бы принята была система вводить крестьянскую реформу с помощью чиновников, рассылаемых из центральных пунктов государственного управления, посредством новой бюрократической сети, наложенной на целую Россию. Правительство избрало другую систему, которая одна только могла оказаться и действительно оказалась надежною. Для организации местного управления и для непосредственного руководства крестьянским делом послужили лица, взятые непосредственно из той же среды, в которой производилась реформа. И каждая местность поставила для себя своих деятелей в свои мировые учреждения.

Когда бы возможно было такими же средствами воспользоваться и для судебной реформы, когда бы возможно было и для нее найти

вкаждой местности деятелей, готовых сразу приняться за дело, повсеместное введение в действие полной системы судебных учреждений могло бы совершиться на тех же основаниях, какие были приняты при введении крестьянских учреждений. Но таких средств для судебной реформы недостаточно, и задача ее в техническом отношении несравненно сложнее. В крестьянском деле, по его свойству, требовалось на первый раз, чтобы двинуть его, сказать властное слово закона и наметить явственные черты нового направления; затем можно было надеяться, что дело двинется само собою, и задача законодательной политики заключалась преимущественно в охранении поставленных ею учреждений. Сами эти учреждения, как мы уже заметили, с внешней стороны могли тотчас же и весьма удобно приладиться ко всем остальным государственным учреждениям, не нарушая общей их системы. Трудность дела, предпринятого законодательством, заключалась не в том, чтобы пустить в ход крестьянскую реформу, а в том, чтобы надлежащим образом рассчитаться с общими ее последствиями. Как только подвинулось вперед специальное дело крестьянской реформы, тотчас же оказалось невозможным удерживать прежний порядок в большей части отправлений государственной жизни и тотчас же выступили на первый план всеобъемлющие задачи, простирающиеся на весь государственный механизм и уже по тому самому гораздо труднее приводимые в исполнение.

Кэтим задачам принадлежит и судебная реформа. Ее цель — не перемещение прав, а ограждение прав существующих, но недостаточно огражденных. Средства ее заключаются в улучшении способов судопроизводства, обнимающих всю техническую часть его. Поэтому для

новых судебных учреждений начертана в законе полная и цельная система со множеством технических обрядностей. Мы уже указывали на необходимость отличать общие начала суда, признанные в новых судебных уставах, от проектированной в них судебной техники. Но если иметь в виду техническую сторону, то нельзя не признать, что все ее подробности состоят в самой тесной взаимной связи между собой, и что каждая из них предполагает совокупную деятельность всех отдельных частей искусственно устроенного механизма. Вводить их можно не иначе как все разом; по частям вводить их нельзя, и в этом заключается еще одно существенное различие между судебной и крестьянской реформами. В крестьянском деле можно было, определив существенную задачу новых учреждений, разделив ее на несколько последовательных операций и начав с первой, самой простой, указать затем места и сроки для перехода от одной операции к другой, покуда совершится весь ряд действий, предназначенных для временного учреждения. При осуществлении новых судебных уставов невозможно так действовать. Все то, что относится к их технической части, может быть вводимо не иначе как разом. Для правильного суждения о трудностях этой задачи надобно иметь постоянно в виду цельность механизма, проектированного для новых судей, не позволяющую ожидать, чтобы он действовал успешно, если из него будет выделено то или другое из его колес. Вводя механизм, нельзя без вредных для дела последствий забыть, например, такое колесо, как несменяемость судей, а если не забывать этого колеса, то может ли быть хотя бы отдаленная мысль о введении новых судебных уставов в полное действие иначе как в небольшой местности?

Одновременное приведение в действие крестьянских учреждений немного требовало от законодателя. При тех условиях дела, о которых мы упомянули, законодателю предстояло установить несколько общих правил для организации крестьянских и мировых учреждений во всей России, и можно было затем надеяться, что эта общая, но широкая формула сама собою приладится к особенным условиям каждой местности. Напротив того, если бы потребовалось судебные учреждения вводить повсюду в одно время, в одни и те же сроки, в одинаковой полноте, то применение одних и тех же правил и сроков ко всем разнообразным условиям каждой местности встретило бы непреодолимые затруднения, которые угрожали бы вместо разъяснения запутать еще более такое дело, в котором без определительности, ясности и порядка ничего устроить невозможно. В одно и то же время надо было бы совершать двойное дело: и кончать все расчеты

со старым порядком, и вводить порядок новый. Между тем ликвидация старых учреждений и старых дел, еще не конченных, — дело весьма сложное и трудное, а главное, такое дело, которое невозможно повсюду совершить в одной и той же форме и в одни и те же сроки. Старые дела имеют точно такое же право на правый и правильный суд, как и дела новые; в окончании их надобно соблюсти все законные интересы; ни одного дела нельзя разрубить, всякое надобно разрешить и привести к концу, но в этом отношении каждая местность у нас более чем где-либо состоит в особенных условиях, имеет свою экономию, которую необходимо принять в соображение; разнообразие этих условий невозможно вместить в общее, одинаковое для всех местностей правило; есть местности, в которых дел почти вовсе нет и затруднений не представляется; есть немало других местностей, в которых накопившаяся масса нерешенных дел и запутанных отношений требует, по-видимому, нового Геркулеса, чтобы все разобрать и очистить. Эта разборка и очистка могут [быть] произведены только хозяйственным способом, и не законодательным правилом о сроках перехода из одного состояния в другое. Необходимо изучить особенности и силы каждой местности, чтобы рассудить, какими мерами и

вкакие сроки где надобно действовать. Общее соображение о том, что повсюду всякие дела могут в такой-то срок доведены до такого-то термина и в такой-то срок должны быть кончены, решительно невозможно. Правило, общее для всей России, основанное на таком соображении, было бы неисполнимо в действительности. Поэтому если бы изучение особых условий каждой местности не было положено

воснование при решении вопроса, когда может в ней открыться полное действие новых учреждений, и все расчеты со старыми могут быть закончены, то пришлось бы во многих местах содержать двойной суд, оставляя для старых дел старые учреждения и открывая новые — для новых, дело решительно несообразное с государственной экономией и в людях, и в финансовых средствах.

* * *

Вопрос о приведении в действие новых судебных уставов естественно распадается на следующие вопросы.

Можно ли ввести новые судебные уставы одновременно во всей Империи или, по крайней мере, в значительной части ее губерний, и если нельзя, то какие улучшения и сокращения судопроизводства могут быть повсюду введены безотлагательно для удовлетворения

важных подробностей, еще нигде не испытанных — ни у нас, ни за границей. Неизбежность исправлений и дополнений есть, между прочим, одно из оснований, побуждающих желать, чтобы новые уставы не были вводимы одновременно во всей России: лучше ввести их повсюду уже после того, как они будут надлежащим образом прилажены к нашим условиям. Но именно потому-то и надобно желать, чтобы в некоторых местностях, рационально для того избранных, новые уставы были введены во всей полноте их основных начал

итехнического механизма, и притом введены так, чтобы характер, приданный ими новым судебным учреждениям, не был искажен недостатками исполнения и чтобы новым уставам не были приписаны те неудобства, которые могут произойти не от их неудовлетворительности, а от неопытности или несамостоятельности исполнителей. В последнем случае публика не воздала бы новым уставам той чести, на которую они имеют право, а законодательство могло бы прийти к неверным заключениям о необходимости исправлений там, где исправления, в сущности, не были бы необходимы. Не надобно упускать из виду, что новые судебные учреждения, нетерпеливо ожидаемые большинством публики, неминуемо встретят с разных сторон сильную оппозицию. Им предстоит бороться со всеми старыми привычками, преданиями и формами не только управления, но и самого быта. Эта борьба потребует большой ловкости в практических приемах; мало будет для этого энергии и решимости, свойственной молодому борцу, потребуется в особенности сила знания, уверенности

исамообладания. Невозможно положиться на то, что в законе проведена пограничная черта между отправлениями судебной и административной власти. Мы видим повсюду, что только продолжительный опыт дает возможность уловить так часто колеблющиеся очертания границы, проводимой законом между этими двумя сопредельными государственными властями. У нас на первый раз судебная власть будет в большом затруднении по этому предмету. Многие из вчерашних участников общего дела, из вчерашних распорядителей и даже начальников сегодня станут в положение ревнивых соперников суда и на первый раз охотнее будут ему противодействовать, нежели содействовать; во всяком случае, зорко будут следить за его увлечениями

иошибками, чтобы, где можно, на счет его возвыситься и усилиться или выставить его несостоятельность в таком деле, которое еще вчера состояло в руках или под надзором властей административных. В таком положении, которое неизбежно, представителям судебной власти необходимо будет внимательно наблюдать за собою и все свои

действия приводить в законную меру, дабы закон, на котором судебная власть утверждается, оправдываясь в ее действиях, мог и для нее служить защитой и оправданием. Если бы закон всегда был ясен и не давал места «обманчивому непостоянству самопроизвольных толкований», еще не было бы больших затруднений; но, повторяем, смысл закона, особенно в политической практике, разъясняется и утверждается только продолжительным опытом, правильным состязанием, а иногда и борьбой. Кому неизвестно, что закон, еще не вполне установившийся, весьма часто оказывается оружием обоюдоострым, служащим на пользу только того, кто умеет владеть им и ловко обращать его в свою защиту? Судебная власть у нас — власть еще юная, не успевшая на самом деле утвердить свой авторитет; многие ей сочувствуют, но не все понимают ее, и многие готовы смотреть на нее ревнивым и подозрительным взглядом. Напротив того, администрация сознала свою силу в такую пору, когда понятие о суде еще не выяснилось у нас; она издавна привыкла наполнять свою деятельность своим усмотрением и распоряжением, те пустые пространства, которых еще не коснулось сознание закона, а таких пустых мест и по введении новых уставов останется у нас немало. Покуда суд будет действовать размеренно на одной, хоть и большой, своей дороге, не дерзая отступать от определений закона и распоряжаться по усмотрению, у администрации будут в распоряжении тысячи проселочных путей, на которых она может действовать быстро и свободно, распоряжаясь по усмотрению. В таких условиях можно ли надеяться, что при неминуемых столкновениях той и другой власти тотчас же само собою восстановится нарушенное равновесие и права суда сами собою выяснятся? Не следует ли, напротив того, опасаться, что при неутвердившихся еще понятиях о самой сущности судебной власти и об отправлениях ее органов всякая ошибка, всякое увлечение со стороны новых и неопытных представителей нового суда поведут к процессу, в котором старые силы найдут себе опору против силы новой и встретят таких защитников и ходатаев, с которыми силе новой, даже во имя закона, смутно сознаваемого в самом обществе, трудно будет считаться? Не следует ли опасаться, что вследствие того сами уставы, еще недостаточно заявив себя, могут подвергнуться преобразованию, вовсе не требующемуся сущностью дела?

Дорожа новыми судебными уставами, высоко ценя их разнообразные достоинства, нельзя не желать, чтобы личный состав новых судов был подобран как можно безукоризненнее; нельзя не желать, чтобы новые суды вступили в действие, снабженные всеми

условиями успеха, всеми средствами для правильного и искусного ведения борьбы, их ожидающей, всем тем авторитетом, которым сопровождается деятельность людей, уже успевших снискать себе уважение и признание. Жертвовать этою существенною потребностью новых судов желанию учредить их в возможно большем числе местностей значило бы рисковать всею будущностью нового дела. Имея это в виду, мы, признаемся, не можем представить себе успешного введения новых уставов не говорим уже в двадцати или тридцати губерниях, но даже и в десяти. Все согласятся, что в десяти губерниях нельзя учредить новые суды в таком удовлетворительном виде, в каком можно учредить их, например, в пяти губерниях; зачем же, думается нам, рисковать успехом дела, когда и при риске новые суды были бы учреждены все-таки лишь в незначительной части России? Надобно принять еще в соображение, что для успешного действия новых судов потребуются не только судьи и члены прокурорского надзора с их канцеляриями, но и присяжные поверенные и что тем более около вновь учрежденных судов соберется способных присяжных поверенных, и чем опытнее они будут, тем удовлетворительнее пойдет и само дело суда.

Само по себе очевидно, что столичные города представляют во всех отношениях наиболее удобств для немедленного осуществления судебной реформы во всей ее полноте. Поэтому было бы, по-видимому, всего удобнее образовать для начала две судебные области из столиц с прилежащими к ним губерниями. Но тут возникает следующее соображение: если в обеих столицах будут учреждены новые суды, то не пострадают ли от того те губернии, в которых продолжали бы действовать суды теперешние? Главная потребность настоящей минуты есть потребность всеобщая: улучшение правосудия. Преимущественное внимание должно быть обращено на удовлетворение этой потребности. Но можно ли ожидать, что она будет во всей силе чувствуема и сознаваема ведомством юстиции, если в обеих столицах и во всех ближайших к столицам, а следовательно, и к центральной судебной администрации губерниях будут введены новые суды? В интересе остальных губерний не следует не желать, чтобы непосредственному и ближайшему наблюдению ведомства юстиции могли подлежать не только те губернии, где будут учреждаться новые суды, но и некоторые из тех, где останутся суды теперешние, но где в эти суды будут вводиться новые начала, долженствующие оживить их деятельность и приготовить их к окончательному преобразованию. При этом важно еще и то, что сравнительно со столичными все другие губернии