Существуют два вида эпистемологического фундамента-

лизма – реалистический и номиналистический. Представите-

лями первого были Платон, Аристотель, Декарт, полагавшие, что с помощью интуиции можно обнаружить настолько ясные, отчетливые и самоочевидные идеи, что в их достоверности невозможно усомниться. Отправляясь от этих базисных идей, с помощью дедукции можно строить всю остальную систему знания, подобно тому, как в геометрии Евклида из немногих аксиом выводится все наше знание о геометрических фигурах. Как решение проблемы предельных оснований постулируется метафизический метод: интеллектуальная интуиция, которая выражается в высказывании, имеющим смысл, где «иметь смысл» означает соотнесение всякого знака с метапространством (миром идей) уже наличествующих интерпретаций этого знака. В итоге познавательный дискурс является репрезентационным, т.е. следующим экспликации наличествующих в объективном мире смыслов. Бытие репрезентируется в виде сущностей, они истинные референты бытия. Познание есть репрезентация, т.е. ментальное «схватывание» сути бытия.

2.3. Метафизика Платона

Первые указания на наличие реальности по ту сторону физической, и ее значения для понимания мира, встречается в платоновском определении того, что находится за пределами научного знания. Платон усматривал в познании физического мира лишь материал для догадок (мнений) и посторонних рассуждений. Дисциплины, к которым Платон относился со всей серьезностью, – это прежде всего математика и ее применение в астрономии. Но за их пределами он утверждал существование знания, понятие о котором и будет для нас первым определением того, что позже получит имя метафизики.

42

Платон доказывает необходимость знания за пределами науки, опираясь на критику дедукции – метода в основном математического. В самом деле, математика состоит из дисциплин, которые «по привычке мы не раз называли… науками», – пишет Платон, потому что они достигают доказательства и способны установить истину. Однако своим исходным пунктом дедуктивные доказательства имеют ряд понятий и положений, обоснование которых не дается. Эти первичные данные, из которых исходит математик, не могут быть, следовательно, названы в собственном смысле слова «началами», если под началом подразумевать абсолютно достоверный и исходный пункт мысли. Самое большее, их можно принимать как «гипотезы» или «предположения». А поскольку математическое доказательство возможно только при наличии ряда аксиом – а по Платону они не более, чем предположения, – то в этом случае математическая истина оказывается и ограниченной, и гипотетической. Следовательно, нельзя называть математику наукой, так как разум в этом случае вынужден пользоваться предпосылками и потому не восходит к началу, так как он не в состоянии выйти за пределы «предполагаемого», чтобы подняться выше. Главное для математики – процедура умозаключений; истинность же начал – вне сферы ее интересов. Метод же, который можно не обинуясь назвать методом настоящей науки, или мысли, таков: отбрасывая предположения, он подходит к первоначалу с целью его обосновать (Платон).

Необходимость превзойти тот тип знания, который расхожее мнение считает научным, Платон выводит из потребности в таком абсолютном начале знания, чтобы его можно было в полном смысле слова называть «первоначалом». Знание, которое может требуемым образом достичь цели, Платон отождествляет с диалектикой. Именно она дает нам возможность получить абсолютно рациональное знание, которое движется от идеи к идее, не прикасаясь ни к чему чувственному [9, с. 45].

43

Математика пользуется дедукциями, но что предшествует дедуктивным посылкам; что означают математические аксиомы? Почему они – аксиомы? Можно таким образом утверждать, что Платон впервые заявил о необходимости знания по ту сторону науки, но что при этом его собственные заявления по поводу этого абсолютного знания остались манифестацией программы, не более того. Платонизм не смог определить ни содержание этого знания, ни алгоритм метода его постижения, который лишь самым общим образом обозначен как диалектика.

2.4. Методологический реализм: аристотелевская программа науки

Сам Платон, пытаясь решить проблему предельных оснований, постулировал знание, которое не нуждается в основаниях. Такое знание достигается посредством интеллектуальной интуиции и представляет собой приобщение к «идеям» (сущностным основаниям) бытия.

Эти взгляды были заимствованы Аристотелем, который создал первый проект «научного знания». Этот проект создается на базе метафизических посылок (лингвистический анализ бытия, выявление сущностных характеристик объектов, неэмпирическая природа знания, интеллектуальная интуиция как метод познания).

В разделении знания и мнения Аристотель следует за Платоном. В то же время, он настаивает на том, что знание, или «наука», может быть двух родов – либо демонстративным, либо интуитивным. Демонстративное знание представляет собой знание «причин». Оно состоит из утверждений, которые могут быть доказательствами, т.е. демонстративное знание – это заключения вместе с их силлогистическими доказательствами, или демонстрациями (которые фиксируют «причины» в своих «средних терминах»). Интуитивное знание состоит в «схваты-

44

вании» «неделимой формы», сущности или сущностной природы вещи (если она «непосредственна», т.е. если «причина» вещи тождественна с ее сущностной природой). Интуитивное знание является первоначальным источником всей науки, поскольку оно формирует первоначальные базисные посылки для всех доказательств (демонстраций).

Без сомнения, Аристотель был прав, когда утверждал, что мы не должны пытаться доказать или снабдить доказательствами, или демонстрациями, все наше знание. Каждое доказательство должно исходить из посылок. Доказательство как таковое, т.е. выведение следствий из посылок, никогда не может установить истинность какого-либо заключения, а может только показать, что заключение будет истинным при условии истинности посылок. Если бы мы потребовали, чтобы посылки, в свою очередь, были доказаны, вопрос об истинности был бы только сдвинут на другую ступень, к новому множеству посылок и т.д. до бесконечности. Именно для того, чтобы избежать этого бесконечного регресса оснований, Аристотель полагал, что нам следует допустить, что существуют посылки, являющиеся безусловно истинными и не нуждающиеся ни в каком доказательстве. Он называл их «базисными посылками». Если мы признаем верными методы, при помощи которых выводятся заключения из этих базисных посылок, то можно сказать, что, по Аристотелю, все научное знание содержится в этих базисных посылках, и что мы обрели бы полное знание, если бы смогли построить энциклопедически полный список всех таких базисных посылок. Но как отыскать эти базисные посылки? Подобно Платону, Аристотель полагал, что мы, в конце концов, получаем все знание посредством интуитивного «схватывания» сущности вещей. «Ведь знание об отдельной вещи мы имеем тогда, когда мы узнали суть ее бытия», – пишет Аристотель и продолжает: «знать отдельную вещь – значит знать суть ее бытия» [1, с. 196]. «Базисная посылка», по Аристотелю, есть не что иное, как высказывание, описывающее суть бытия (сущность) вещи. Такое

45

высказывание и есть то, что он называет определением. Таким образом, все «базисные посылки доказательств» являются определениями.

Каким же образом строится определение? Воспользуемся анализом этой проблематики, предложенным К. Поппером. Примером определения является следующее высказывание: «Щенок – это молодой пес». Субъект этого определенияпредложения – слово «щенок» – называется термином, подле-

жащим определению (или определяемым термином); слова

«молодой пес» – это определяющая формула. Как правило, определяющая формула длиннее и сложнее определяемого термина, иногда намного. Аристотель рассматривал термин, подлежащий определению, как имя сущности вещи, а определяющую формулу – как описание этой сущности. И он настаивал на том, что определяющая формула должна давать исчерпывающее описание сущности, или существенных признаков, рассматриваемой вещи. Таким образом, предложение типа «У щенка четыре ноги», хотя истинно, тем не менее, не является адекватным определением, поскольку оно не исчерпывает того, что может быть названо сутью щенка; оно истинно также и для лошади. Подобным же образом высказывание «Щенок – коричневый», будучи истинным для некоторых, но не истинно для всех щенков, оно также описывает не существенный, а только случайный признак вещи, обозначаемой определяемым термином.

Самыми трудными вопросами в теории определений являются следующие: каким образом мы можем получить определения или базисные посылки и удостовериться в том, что они истинны? На каком основании мы можем считать, что в процессе определения мы не ошиблись, не «схватили» ложную сущность? Хотя Аристотель не высказывается ясно по этому поводу, несомненно, он и здесь в основном следует Платону. Платон учил, что мы можем созерцать идеи с помощью некоторого рода без-

ошибочной интеллектуальной интуиции, т.е. мы видим их или смотрим на них при помощи наших «духовных очей». Этот

46

процесс можно понимать по аналогии со зрением, но зависит он только от одного интеллекта и исключает любой чувственный элемент. Воззрение Аристотеля менее радикально, чем концепция Платона, но совершенно с ней совпадает. Хотя Аристотель и учит, что мы приходим к определению только после многих наблюдений, он предполагает, что чувственный опыт сам по себе не схватывает универсальную сущность и не может, следовательно, полностью детерминировать определение. Тем самым Аристотель просто постулирует, что у нас есть интеллектуальная интуиция, т.е. духовная или интеллектуальная способность, которая позволяет нам безошибочно схватывать сущности вещей и познавать их. Аристотель также предполагает, что, если мы, с помощью интуиции, познаем сущность, мы будем способны описать и, следовательно, определить эту сущность. Его аргументы во «Второй аналитике» в пользу этой теории состоят в указании на то, что наше знание базисных посылок не может быть демонстративным, поскольку это привело бы к регрессу в бесконечность, и что базисные посылки должны быть, по крайней мере, столь же истинными и достоверными, как и заключения, основанные на них. Не может быть науки о началах, – полагает он, – а так как только интеллектуальная интуиция может быть истиннее, чем наука, то она (интуиция) будет иметь своим предметом начала – базисные посылки [1]. В трактате «О душе» и в теологической части «Метафизики» мы встречаемся с дальнейшим развитием этого аргумента – теори-

ей интеллектуальной интуиции. Такая интуиция входит в со-

прикосновение со своим предметом – сущностью – и даже становится тождественной ей. «Знание в действительности есть то же, что его предмет» [1, с. 140]. Это – гилозоизм.

Подводя итоги этого краткого анализа теории определений Аристотеля, можно дать следующее описание аристотелевского идеала совершенного и полного знания. Мы не ошибемся, если скажем, что Аристотель видел конечную цель всех исследований в составлении энциклопедии, содержащей интуитивные оп-

47