есть деятельность теоретическая – по конструированию моделей, и практическая – по их эмпирической проверке. Возникает своего рода челночное движение – от субъекта к объекту и обратно, в ходе которого первоначальная теоретическая модель, теоретическая схема, конструируемая субъектом, проецируется на объективную реальность, сопоставляется с ней, преобразуется и вновь проецируется. Так осуществляется «доводка» теоретической модели. Такая трактовка познавательного процесса в чем-то напоминает деятельность ремесленника, техника с создаваемыми вещами, они как бы преобразуются, подправляются, шлифуются, и в ходе такой деятельности удается достичь объективной истины.

Историки науки выделяют в научном континууме эпистему греков, доктрину схоластов, науку Нового времени, современную науку, существующую в нескольких формах – классическая, неклассическая, постнеклассическая версии науки. Наука как теория, наука как объективное знание зарождается в XVI в.

Далее попытаемся показать, какую нишу в социальном пространстве заполнила наука.

1.6. Научный ренессанс

Рассмотрим становление науки Нового времени, выделив три важнейших аспекта: формирование объекта классической науки; формирование субъекта познавательной деятельности; формирование метода научного познания.

Становление науки как нового познавательного отношения к природе, складывающегося на пороге Нового времени, было обусловлено рядом важнейших предпосылок. Хайдеггер М. характеризует эту эпоху как время, когда сущее «становится предметом объясняющегося представления» [22, с. 49]. Представление – это не раскрытие себя вещам, а схватывание и постиже-

24

ние. Представление есть наступательное овладение, опредмечивание. Предметность представления, репрезентативный характер сущего обусловили возникновение человека в качестве субъекта и научного метода как измерения.

В становлении субъекта познавательной деятельности особую роль сыграла эпоха Реформации. В работах Л. Косаревой, В.В. Лазарева показано, что наука Нового времени как социальный институт становится возможной при наличии совершенно определенного типа субъекта, а именно: нравственно самостоятельного типа личности; носителя индивидуального морального сознания с высокоразвитой рефлексивностью. Связь нового типа субъективности с концепцией научного знания фиксируется афоризмом: «Мы знаем действительные причины только тех вещей, которые можем создавать своими руками и умом». Формирование новой рациональности и зарождение нового типа субъекта не было постепенной трансформацией средневекового сознания, а отличалось противоречиями и катаклизмами. Через накал религиозного чувства, вплоть до искоренения прежней рассудочности, мировоззрение человека Нового времени обретало новые черты – доверие разума себе.

Становление субъекта научной деятельности – self-made- man – личности, не зависящей ни от чего, кроме собственного содержания сознания, сопровождалось существенными изменениями в самом строе психики. Сосредоточенность на внутреннем опыте (в протестантизме это была сосредоточенность на религиозном опыте) явилась важной практикой, способствовавшей формированию опытного естествознания. Связь человека с миром становилась иной, новизна заключалась в том, что каждый учился самостоятельно контролировать свое бытие. Сожжение Лютером папской буллы символизировало возможность мирянина к самостоятельному общению с Богом. Self-made-man – это подобие «социального атома». Когда атомизм социального бытия был прочувствован всяким отдельным человеком и стал

25

психологической достоверностью, тогда появились условия для идеи атомизма в науке.

Таким образом, разрушение гармоничного Космоса, «разрыв» целостности «человек – природа» предопределил противопоставление субъекта и объекта. Если человек в эпоху античности ориентировался в своей деятельности на порядок природы, в Средневековье – на Божественный порядок, то начиная с Нового времени, «потеряв почву под ногами», человек начинает искать основания рационализации в самом себе. Хайдеггер М. писал, что человек теперь сам задает меру сущему, сам для себя и от себя определяя, что вправе считаться сущим. Вопрос «что такое сущее?» превращается в вопрос о безусловном, непоколебимом основании истины. Это превращение и есть начало нового мышления, в силу которого эпоха становится новой, а последующее время – Новым временем.

Третьим важнейшим фактором, определившим становление науки XVII в., явился экспериментальный метод и формирование новой рациональности, понимаемой как измерение. Развитие науки Нового времени, по словам выдающегося физика В. Вайскопфа, началось с того, что вместо попыток получить немедленно ответы на глобальные вопросы, начали интересоваться простыми, на первый взгляд, незначительными фактами. Как происходит падение камня? На сколько градусов нагреется вода, если в нее бросить кусок раскаленного железа? Но эти факты устанавливались строго, точно, количественно и могли быть получены сколь угодно раз.

Творцами научного метода были Н. Коперник, Г. Галилей, Ф. Бэкон, Р. Декарт, Т. Гоббс, И. Кеплер. Именно благодаря их деятельности, естествознание освобождалось от теологии. Перед пионерами науки Нового времени не стояла задача исправления или улучшения предшествующего знания. Им предстояло радикально реформировать структуры нашего разума, сформировать новый здравый смысл, основание которого есть доверие не столько чувственному зрению, сколько «очам разума».

26

Гелиоцентризм – это не только новая позиция (не геоцентрическая) для рассмотрения небесных явлений, это начало нового мировоззрения, в котором человек смотрит с «позиций Господа Бога» (Н. Коперник). Такая позиция достигалась, благодаря выполнению двух требований: унифицированное объяснение на основе единого принципа и объединение небесного и земного. Первое требование закладывало гносеологическое основание новой науки. В то время как Птолемей описывает движение каждой планеты различным образом, Коперник настаивает на объединении реальных движений всех планет в логически согласованную систему, в которой единый для небесного и земного движения объяснительный принцип опирается на физически обоснованное понимание движения.

Второе требование является фундаментом новой метафизики. В схоластическом учении Космос имеет строго иерархическую структуру, где у каждой вещи свое собственное место. С позиций гелиоцентризма фундаментальные свойства мира инвариантны относительно системы отсчета и, тем более, относительно наблюдателя. Принцип Коперника, согласно которому не существует привилегированных мест в пространстве, постулировал независимость свойств реальности от человека, а также возможность описывать мир с «ничьей» точки зрения. Радикальные изменения, происходящие в современном научном мировоззрении, позволяют говорить о реформировании фундаментального принципа классической науки – принципа Коперника, противопоставляя ему активно обсуждаемый сегодня антропный принцип.

Коперник, как отмечает А. Ахутин, открыл не просто новую Вселенную, он обнаружил новую позицию ума, таящую в себе новые понятия «порядка», «мира», «знания». Отныне незримый Космос воспринимается умом как отображение и воплощение Космоса идеального, умо-зримого, а напротив, теоретический ум, уподобляясь Уму творящему, методически творит идеальную Вселенную [2, с. 232]. Так начиналась одиссея науч-

27

ного разума, который перестал описывать, а стал предписывать законы природе.

Галилей сыграл особо важную роль в распространении коперниканства. Обнаружив в телескоп на Луне горы и долины, Галилей одним этим фактом наносил серьезнейший удар по догмату схоластики о нетождественности «небесной» и «земной» субстанций. Галилей учил тому, что интуитивным выводам, опирающимся на непосредственное наблюдение, не всегда можно доверять, «он учил воображать невообразимое и мыслить немыслимое» (А. Ахутин). Его опыт основан на теоретических предпосылках, а языком является математика. В «Рассуждениях о математических доказательствах» Галилей заявляет, что докажет положение о подчинении движения численному закону, а не стремлению занять «естественное место» как у Аристотеля.

Аргументы Галилея, включая историю с «медичевыми звездами», способствовали «освобождению от фантомов древнегреческого космоса» (А. Койре). Если в Средневековье ключом к расшифровке книги природы было Священное писание, то Новое время формировало новые установки познания. Книгу природы нельзя было прочесть, опираясь на авторитеты. Галилей в «Диалогах» описывает, как при вскрытии трупа анатом показал, что нервы выходят из мозга, проходя в виде ствола через затылок, затем тянутся вдоль позвоночника, разветвляясь по всему телу, и лишь одной тончайшей нитью достигают сердца. Присутствовавший перипатетик на это сказал: «Вы так ясно и ощутимо показали мне все это, что я признал бы это истиной, если бы Аристотель не учил иначе» [1, с. 165–196].

Переход от авторитарного мышления к теоретическому подразумевал радикальное изменение позиций. Сопоставив высказывание схоласта с утверждением Галилея: «То, что дает нам одно только чувство зрения, представляет собой как бы ничто по сравнению с чудесами, открытыми на Небе разумом понимающих людей» [4, с. 59], – убеждаемся в диаметральной противоположности установок восприятия. Немецкий историк

28

Ф. Даннеман находил символизм в совпадении года смерти Микеланджело и года рождения Галилея: искусство как бы уступает трон науке. Как Леонардо и Микеланджело остаются символами Возрождения, так Галилей и затем Ньютон могут служить символами Нового времени. Становление классической науки связано с формированием нового здравого смысла, опирающегося не столько на очевидность как непосредственную явленность, сколько на теоретическое видение. Впоследствии развитие науки будет сопровождаться постепенным отказом от непосредственной наглядности. Физическое наблюдение и эксперимент как научный метод вскрывают стороны реальности, которые могут быть незаметны для поверхностного наблюдения.

Рассмотрим для сравнения принцип движения в аристотелевской физике и в физике Галилея – Ньютона. Механика Аристотеля покоилась на принципе: движущееся тело останавливается, если сила, толкающая его, прекращает свое действие. Этот принцип казался соответствующим реальности, потому что не осознавалось, что причиной остановки является трение. Чтобы появилась новая теория движения, потребовался эксперимент, который создал представление об идеально гладком поле и идеально гладкой поверхности, исключающей трение. Такой же эксперимент, заметим, мысленный эксперимент, провел Галилей. Благодаря абстрагированию, идеализации, мысленным экспериментам, характеризующим теоретическое видение, стала возможной новая наука.

Открытие И. Кеплера, решившегося на бесповоротный отказ от круговых орбит, послужило дополнительным аргументом в пользу идеи об однотипности земных и небесных движений. Оценивая вклад И. Кеплера в науку, А. Эйнштейн, писал: «Он жил в эпоху, когда не было еще уверенности в существовании некой общей закономерности для всех явлений природы. Какой глубокой была у него вера в такую закономерность, если, работая в одиночестве, никем не поддерживаемый и непонятый,

29

он на протяжении многих десятков лет черпал в ней силы для трудного и кропотливого исследования планет» [23, с. 121].

Если Коперника и Декарта обычно относят к реформаторам мировоззрения, а Галилея и Кеплера называют основоположниками научного метода, то Ф. Бэкона – апостолом и идеологом новой науки. Как искусный дипломат, он стремился создать для науки свою нишу в системе социальных институтов. Прежде всего он доказывал, что наука не претендует на прерогативы религии. С этой целью выстраивается концепция этической нейтральности науки, которая не должна судить о добре и зле и не должна вмешиваться в споры о морали. В уставе Королевского общества (Английская академия наук) в 1660 г. строго указана позиция нейтралитета, невмешательства науки в дела религии, политики, этики.

Бэкон Ф. и Декарт Р., как реформаторы мышления, рекомендуют начинать научные занятия с «очищения разума». Рефлексивное мышление начинается с сомнения. Статусом «моральной достоверности» обладают не принимаемые на веру знания, но прежде всего полученные самостоятельно опытным путем, а также математические и некоторые метафизические истины типа «cogito ergo sum». Формированию самостоятельного, независимого мышления призвано способствовать и учение об идолах Ф. Бэкона. Он выделил четыре типа идей, ограничивающих мышление – идолы рода, идолы пещеры, идолы площади и идолы театра. Первые порождены природой человека, который в природу вещей привносит природу своего ума. Вторые обусловлены воспитанием, привычками, третьи проникают в разум с именами и языком. Наконец, идолы театра передаются из вымышленных и заимствованных знаний.

Таким образом, человек, претендующий на научное понимание действительности, должен был сделать определенное усилие, включить особый механизм теоретического мышления, чтобы видеть реальный мир, скрытый от здравого смысла. Таков был новый взгляд на реальность, не как на сакральную, сотво-

30

ренную Богом, а как на объективную, понимаемую как пространство, заполненное веществом.

Новое научное мышление, в отличие от научного мышления во времена античности, возникает и развивается в рамках проективно-конструктивного отношения к миру. Парадигма классической науки строится на убеждении, что природа может быть отражена в научной картине мира, и нужно лишь искать методологию для адекватного ее отражения. Галилеевская наука формируется как методология, а рациональность понимается как измерение. Галилей учил, что научный метод состоит в том, чтобы изучить этот мир так, как если бы в нем не было сознания и живых существ. Классическая наука возникала в борьбе со схоластическим, авторитарным мышлением, и это тоже способствовало формированию именно таких метафизических оснований научной деятельности – наука должна иметь дело только с количественными феноменами. Галилей утверждал, что все, что нельзя измерить и подсчитать, нереально.

Наука Нового времени основывалась на картезианском каркасе мира и приспособлена для описания мира – механизма, чуждого спонтанности и становлению, качествам и ценностям. Наука основывалась на убеждении, что природа может быть отражена в научной картине мира. Фундаментальная диспозиция знания, то, что М. Фуко позднее назовет эпистемой, к XVII в. оформилась. Классическая наука «создала» квантифицированную реальность. XVII в. знаменует исчезновение былых суеверий или магических взглядов и «вступление» природы в научный порядок.

Научное знание трактуется как знание только об объекте, субъект дистанцирован от объекта. Наука XVII–XIX вв. – это прежде всего поиск метода. Особенности классической науки обозначатся более явно в сравнении с новыми формами научности – неклассической наукой и постнеклассической рациональностью, новыми формами познания – феноменологическим

31