Эволюция художественной концепции истории в современном историческом романе. Монография

реализм, то специфический послепостмодернистский реализм. Этот реализм так же похож на реализм XIX века, как классицизм на классику. Экологически чистая античная классика сначала была дополнительно эстетизирована Ренессансом, а потом совсем истончилась, став классицизмом. Нечто подобное произошло с реализмом после модернизма, соцреализма и постмодернизма: он «за-

сахарился» [218, с. 182].

На примере романа А. Сегеня «Державный» критик прослеживает смещение акцентов по сравнение с советской концепцией. Для этого В. Славецкий сравнивает два романа: В. Язвицкого «Иван III – государь всея Руси» и А. Сегеня «Державный», посвященных одной эпохе и одной исторической личности. Роман В. Язвицкого – это повествование о победах, завоеваниях, государственной мудрости «творца величия России». А. Сегень настойчиво подчеркивает необходимость для правителя и народа быть последовательными в укреплении государства и истреблении ересей. Касаясь стиля романа «Державный», критик отмечает, что в нем ощутима «многостильность, неизбежная как следствие и усталости большого стиля, утраты стилевой дисциплины, и обыкновенной «монтажности», присущей поточному творчеству».

Таким образом, названные выше работы историков и литературоведов наглядно демонстрируют, что слом советской идеологии привел к пересмотру прежних доктрин и концепций, посвященных истории и отечественному историческому роману, к активному поиску новых путей исследования и оригинальных концепций.

Исторический роман был и остается одним из важнейших жанров русского эпоса. Отечественная литература XX века накопила большой историко-художественный материал. Этапными для советской литературы 1920–1950-х годов стали романы: «Одеты камнем» О. Форш, «Разин Степан» и «Гулящие люди» А. Чапыгина, «Кюхля» и «Смерть Вазир-Мухтара» Ю. Тынянова, «Петр Первый» А. Толстого, «Дмитрий Донской» С. Бородина, «Козьма Минин» и «Иван Грозный» В. Костылева, «Великий Моурави» А. Антоновской, «Юность полководца» и трилогия «Чингиз-хан», «Батый», «К последнему морю» В. Яна, «Степан Разин» и «Салават Юлаев» С. Злобина. «Емельян Пугачев» Вяч. Шишкова, «Повесть о Болотникове» Г. Шторма, «Цусима» А. С. НовиковаПрибоя, «Севастопольская страда» С. Н. Сергеева-Ценского и др.

11

Плодотворными для русской литературы оказались 1960– 1980-е годы, когда наблюдалась новая волна интереса к прошлому, приведшая к созданию большого числа исторических романов, многообразных по тематике и художественной форме. Среди них: «Последний год» и «Впереди идущие» А. Новикова, «Неистовый» Л. Славина, «Лицей» Л. Дугина, цикл «Лики на заре» В. Пановой, «Черные люди» Вс.Н. Иванова, «Русь изначальная» и «Русь великая» В. Иванова, «Анна Ярославна – королева Франции» А. Ладинского, «Железный век» И. Калашникова, «По обрывистому пути» С. Злобина, «Я пришел дать вам волю» В. Шукшина, «Нетерпение» Ю. Трифонова, «Завещаю вам, братья» Ю. Давыдова, «Тайна клеёнчатой тетради» В. Савченко, «История унтера Иванова» В .Глинки, повесть «Господин Великий Новгород», роман «Марфа-Посадница» и цикл «Государи Московские» Д. Балашова, «Слово и дело» В. Пикуля, «Молниеносный Баязет» С. Бородина, «Цунами» и «Симода» Н. Задорнова, «Где поселился кузнец» А. Борщаговского, «Похождение Шилова, или старинный водевиль», «Путешествие дилетантов» и «Свидание с Бонапартом» Б. Окуджавы, «Колесо Фортуны» Н. Дубова, «Память» В. Чивилихина, «Богатырское поле», «Огненное побережье», «Большое гнездо», «Обагренная Русь», Э. Зорина, «Были и небыли» Б Васильева, «Не принимай крещения дважды» и «Тайный Офеня» А. Ларина, «Никон» и «Тишайший» В. Бахревского.

1990-е годы отмечены новым всплеском интереса к исторической романистике, чем не замедлил воспользоваться рынок. На фоне огромного количества «серийных» романов выделяются: историческая повесть о Смутном времени «Царица Смуты» Л. Бородина, роман о Никоне, Аввакуме и царе Алексее Михайловиче «Раскол» В. Личутина и роман Д. Балашова «Святая Русь», завершающий цикл «Государи Московские». Наличие большого количества историко-художественного материала как объекта анализа делает исследование об эволюции художественной концепции истории актуальным.

Советским литературоведением накоплен большой, хотя односторонний и тенденциозный материал, посвященный анализу исторического романа. Признанными теоретиками исторического романа считаются М. Серебрянский, Р. Мессер, Г. Ленобль, Л. Андреев, Л. Александрова, И. Горский, С. Петров, В. Оскоцкий и др. Советское литературоведение, опираясь на марксистско-

12

ленинскую эстетику, стремится видеть во всяком художественном произведении и в историческом особенно отражение социальноэкономических и классовых отношений.

Н. Н. Воробьева рассматривает проблему историзма в изображении характеров, сравнивая классическую традицию с опытом советского исторического романа. Исследовательница считает, что «становление принципа историзма неотделимо от художественного осмысления современности. В этом отношении историзм выступает соединительным звеном между произведениями исторического жанра и литературными явлениями, посвященными сегодняшней жизни» [51, с. 3]. Иными словами, Н. Воробьева поддерживает формулу соцреалистической диалектики, по которой ведущие тенденции современности определяются и оцениваются с точки зрения истории, а прошлое определяется и оценивается с точки зрения ведущих тенденций современности. Автор работы неоднократно использует термин марксистско-ленинский историзм – он-то как категория мировоззренческая, входя в систему творческого метода, становится категорией эстетической. Далеко не новой является установка Н. Воробьевой изучать проблему характера в обстоятельствах, которые окружают героев и заставляют их действовать. Исследовательница сравнивает историческое сознание романтиков и реалистов и отмечает: «Национальноисторическое сознание романтиков было важным рубежом исторического мышления искусства. Но романтизм усматривал в особенностях народного бытия извечные и неизменные реалии национального духа. Историческое мышление, связанное с реалистическим методом, ставит во главу угла принцип развития. Основа реалистического метода – это принцип историзма» [51, с. 15). Прослеживая судьбу исторического жанра в его становлении с 20–30-х годов XIX века, Н. Воробьева рассматривает основные черты романтизма, выделяет такие его характерные признаки, как личность с ее субъективной волей в качестве исходного момента, слабое внимание среде и объективным закономерностям истории, абсолютизация национальной идеи как извечной и неизменной. В творчестве писателей-романтиков «история присутствует на уровне события, фона, детали, но не исторической концепции или исторически детерминированного характера, а народность не отделяется от национальности и рассматривается как неизменная сущность национального духа» [51, с. 26].

13

Анализируя роман Н. Загоскина «Юрий Милославский, или русские в 1612 году». Н. Воробьева находит близость позиций писателя с мнением историка Н. Карамзина в оценке смутного времени: «Согласно концепции Карамзина, которую разделяет Загоскин, разорение русской земли, голод, нашествие завоевателей и смута внутри государства были посланы свыше как наказание за грехи; церковь объединила бояр и народ, способствовала спасению государства» [51, с. 32]. Недостатком первого русского исторического романа исследовательница называет наличие религиозной проблематики, делающей неверной историческую концепцию, и отсутствие исторических характеров, детерминированных обстоятельствами эпохи. Главную заслугу А. Пушкина Н. Воробьева видит в соединении историзма и социального анализа. В драме Пушкина «Борис Годунов» «историзм становится важнейшим принципом реалистического метода, развившегося в дальнейшем в многомерную, диалектически подвижную эстетическую систему». Как видим, даже творчество А. Пушкина рассматривается исследовательницей как этап в движении литературы исторического жанра к «высотам» искусства послеоктябрьского периода. Главным прин- ципом соцреализма Н. Воробьева называет осознанный историзм, который «включает в свою систему и общественно-историческую позицию самого художника, и позицию его героев, и социальнопсихологическую концепцию их характеров во взаимодействии с историческими обстоятельствами, и, наконец, ориентацию произведения в процессе литературного развития на сохранение преемственности и продолжение творческих традиций реализма» [51, с. 108). Исследовательница подчеркивает, что для советского исторического романа характерно материалистическое понимание истории. Весьма показательной нам представляется монография С. М. Петрова, задавшая тон исследованиям определенного типа и явившаяся своеобразным эталоном. Ученый прослеживает историю формирования и развития советского исторического романа от 1920–1970-х годов, подробно анализируя наиболее значительные произведения, и в последней главе определяет типологические черты советского исторического романа и тенденции его дальнейшего развития. Автор монографии демонстрирует приверженность принципам партийности и классовости, которые являются основополагающими в марксистско-ленинской философии. При таком подходе рассмотрение жизни сквозь призму классовой борьбы

14

вменялось в задачу исторической беллетристики. Само же историческое прошлое, не лишаясь богатства, глубины и подлинного драматизма, тем не менее расценивалось как предыстория советского периода. Такой подход определял и невысокую оценку дореволюционного исторического романа, которому, по мнению ученого, не хватало революционной перспективы.

Работа С. Петрова наглядно подтверждает, как советское литературоведение с большими натяжками пытается политические определения перевести в эстетические и постоянно пользуется не аналитическими, а моделированными (клишированными) суждениями. Подчеркивая упрочение связи исторической науки и искусства, ученый под этим понимает следующее: «Наука предоставляет художнику-историку не только материал, из которого он строит здание, но метод строительства, методологию самого подхода к прошлому, дает точное оружие познания исторического прошлого

– диалектический и исторический материализм» [199, с. 383]. Как видим, по мнению автора, методология исторической романистики имеет опорой марксистско-ленинскую эстетику. Определяя художественную историческую концепцию, Петров пишет: «Историческая концепция, руководствующаяся новым революционным пониманием истории, извлекла из небытия такие явления, стороны, факты, детали исторического прошлого, которые игнорировались или недооценивались дореволюционной историографией и литературой. Это – факты и явления борьбы трудящихся масс в далёком и недавнем прошлом» [199, с. 405]. Народ понимается автором не в национальном, а в классовом аспекте. Это социально угнетенные низы общества. В отборе самого исторического материала исследователь отдает предпочтение переломным эпохам, называя их созидательными и творческими. При этом не учитывается аспект насильственного вторжения в исторический процесс и то разрушение, которое сопутствует революциям. В 1960-е годы в связи с литературой о войне актуализировалась, зазвучав вскоре и в исторической романистике, философская проблема цены и средств, цены победы. Петров – ученый старой советской школы – проигнорировал практику нового романа о войне и русской истории.

Автор, руководствуясь идеологическими подходами, ставит романы А. Чапыгина, А. Толстого, Ю. Тынянова выше произведений В. Скотта и А. Пушкина. Тот же классовый подход определяет иерархию конфликтов в историческом романе:

15

1)подлинно исторический, когда в основе лежат наиболее существенные противоречия, связанные с революционным движением, борьбой политических партий («Петр Первый», «Емельян Пугачев»);

2)с военными столкновениями («Севастопольская страда», «Цусима»);

3)с развитием культуры («Пушкин»).

Взгляд Петрова на «роль личности в истории» характеризуется высоким пиететом к историческим личностям, что определяется характером власти в сталинскую и брежневскую эпоху. Деятельность исторических персонажей определяется значением с точки зрения прогрессивного развития нации, народа и классовой обусловленностью. Положительный герой – «это созидатель жизни, сохранивший о себе добрую память в народе». Главной заслугой советского исторического романа ученый считает создание биографического романа о революционном деятеле. Исторический роман рассматривается как одно из высших достижений соцреализма. Сосредоточившись на исследовании социальноэкономического и классового сознания, Петров крайне слабо представил национальное, философское и совсем не уделил внимания религиозному сознанию. Художественная концепция исторического романа рассматривается Петровым в соотношении исторического факта и вымысла, а сюжет возникает «из их столкновения, пересечения». Размышляет ученый и об авторской позиции, сразу же накладывая строгие ограничения: «нельзя идеализировать историческое прошлое». Писатель должен руководствоваться патриотическими чувствами, что определяет эмоциональность произведения. Авторское начало, привносящее в произведение субъективность, Петров понимает как ленинский принцип партийности, т. е. партийную эмоцию. При этом полностью нивелируется авторская индивидуальность, что ученым вовсе не учитывается. Главной функцией исторического романа Петров называет функцию познавательную и воспитательную. В анализе конкретного историкохудожественного материала Петров руководствуется названными выше принципами. Во второй главе «Разин Степан» А. Чапыгина сразу же подчеркивает антикрепостнический характер восстания, а конфликт определяется как классовый. «Главное для писателя – это противоречие и вражда между народом, представленными вольным казацким Доном и городскою голытьбой, и его угнетате-

16

лями – коварной боярской Москвой [199, с. 40]. Называя главным героем романа народ, исследователь приветствует тот момент, что «народная масса выступает у Чапыгина как могучая разрушительная сила», что «в романе нет тихого народа, занимающегося своими повседневными делами». В характеристике Разина Петров подчеркивает связь вождя из народа с самим народом. Появление Разина как вождя, ученый объясняет исторической необходимостью; «Никому неизвестный, он вдруг возникает как раз в тот момент, когда его появление стало необходимостью, потребностью народной жизни» [199, с. 35]. Разграничивая понятия «историческая необходимость» и «историческая предопределенность», Петров недостатком романа считает, что чапыгинский Разин порой выступает как человек, которому самой судьбой предопределена осознаваемая им особая историческая роль. Не приемлет исследователь и модернизации образа Разина, видя ее в атеизме героя, антицаристских настроениях, потому что они не могли быть у него, так как не вытекали из характера и обстановки стихийного крестьянского движения XVII века».

Идейность романа Петров понимает как художественность. Глава монографии «Исторический роман 60–70-х годов» написана А. И. Пауткиным. Это говорит о том, что крупный исследователь социалистического реализма ощущает необходимость новых движений в литературоведении. Взгляд молодого ученого обнаруживает сдвиг в оценках. Для А. Пауткина наиболее интересной является не классовая борьба, а общечеловеческое содержание искусства. Анализируя роман В. Шукшина «Я пришел дать вам волю», А. Пауткин уделяет внимание психологизму образа Разина, обнаруживает перекличку с другими шукшинскими персонажами. Ученый уже допускает и принимает модернизацию исторического персонажа. В противоречивом характере Разина исследователь обнаруживает как ведущий мотив жалости. Ощутимо стремление ученого выделить в Разине не только всечеловеческие, но и национальные черты. Исследователь обнаруживает в романе и мотив христианской жертвенности, видя в смятенной разинской душе чувство осознания своей вины, а в отказе бежать – желание смерти. Пауткин приветствует свободу творчества, индивидуально – субъективные авторские оценки, уделяет большое внимание художественной стороне произведения. В работе Пауткина мы видим, как меняется методика анализа, как на первое место выходят не

17

общие положения метода, а художественные задачи автора. Оценки изменились и потому, что художественная практика исторического романа вышла на иные горизонты. В целом же, монография С. Петрова представляет собой набор идеологических клишеблоков, налагаемых на романы исторического жанра. Принципы советской исторической концепции полностью совпали с принципами советской эстетической доктрины – соцреализмом.

В. Оскоцкий в монографии «Роман и история» прослеживает закономерности развития многонационального советского исторического романа 1960–1970-х годов. Идейно-нравственное содержание и поэтика исторического романа названных десятилетий рассматриваются в постоянном соотнесении с традициями 1920– 1950-х годов, чему посвящены отдельные главы. В. Оскоцкий использует метод сравнительно-типологического анализа, выявляет преемственные связи в литературе. Критик рассматривает проблему жанра и границы собственно исторической и историкореволюционной романистики: «Границы исторического романа должны быть расширены, а историко-революционного, напротив, четко определены эпохой подготовки и победы Великого Октября. Решающим критерием разграничения здесь должна выступать не столько хронология, сколько конкретно – историческое содержание каждого из этапов освободительного движения» [194, с. 6], рассматривая типологические формы исторического романа, исследователь исключает романы, построенные на мифологической основе, считая, что « образная природа романа-мифа принципиально иная и отвечает иным художественным задачам». В то же время В. Оскоцкий отмечает, что теория литературы отстает от живого литературного процесса, в ней не хватает определений, когда «выдвигаемые требования и критерии оказываются отнюдь не всеобъемлющими и многое не объясняют нам в образной природе и поэтических особенностях исторического романа» [194, с. 275]. Сделав такую оговорку, критик анализирует романы «Похождения Шипова, или старинный водевиль» и «Путешествие дилетантов» Б. Окуждавы, Колесо Фортуны « Н. Дубова, «маленькие романы»« Я. Кросса, избегая четких жанровых определений. Центральное место в монографии занимает проблема национального и интернационального. Критик пытается и на исторический роман распространить формулу искусства «национального по форме и советского по содержанию». В. Оскоцкий полемизирует с Л. Гу-

18

милевым, книгу которого «Поиски вымышленного царства» считает не научным трудом, а увлекательной легендой. Свою же позицию критик выверяет по К. Марксу, а художественную мысль В. Яна («Батый») и И. Калашникова («Жестокий век») считает более зоркой и проницательной, чем научная мысль Л. Гумилева [194, с. 177]. Рассматривая в шестой главе проблему «характер и обстоятельства» на примере повестей Б. Изюмского «Ханский ярлык», Б. Тумасова «Русь Залесская», романа Д. Балашова «Великий стол», трилогии И. Есенберлина «Кочевники», критик во всех произведениях видит «в столкновении личностей противоборство общественных сил истории». В. Оскоцкий считает важным заметить, что «проблема характеров и обстоятельств, чье художественное единство вбирает в себя и духовную историю личности, историю нравственных исканий человека, не может быть решена иначе, как на научной основе исторического материализма» [194, с. 360]. В заключение исследователь подчеркивает связь исторической романистики с современностью и считает воспитательную функцию главной в историческом романе.

Л. Александрова стремится к синтезу теоретического и исто- рико-литературного подходов в анализе типологии и поэтики исторического романа. В работе «Советский исторический роман» дана классификационная система и в ней определен ряд подсистем. Роман рассматривается Л. Александровой как видовая категория, объединяющая два параллельно развивающихся типа: роман о современности и роман об историческом прошлом. Каждый из них имеет свои подсистемы, или жанры, то есть 'тематически – композиционные единства, конкретно – исторически обусловленные в рамках литературного вида. Этому вопросу посвящены введение и глава «Исторический роман как жанр». Л. Александрова считает, что в основе исторического романа, во-первых, должно лежать «подлинно историческое событие, часто точно датируемое

иизложенное в строгой хронологической последовательности» [1, с. 11]; во-вторых, вымышленные события должны чередоваться с подлинными без соблюдения хронологии в их изложении; в-третьих, эпоха может раскрываться через вымышленный сюжет

исудьбы вымышленных персонажей; в-четвертых, прослеживается жизнь подлинных исторических личностей; в-пятых, должна соблюдаться строгая реальность в воспроизведении действительности; в-шестых, могут использоваться романтические приемы

19

повествования. Но главным критерием исследовательница называет обращение писателя к историческому прошлому. Л. Александрова подробно рассматривает историю вопроса, прослеживает, как проблема жанра решалась в работах ведущих советских ученых, анализирует труды М. Серебрянского, Г. Лукача, Р. Мессера, С. Петрова. Находя все существующие в советском литературоведении определения историзма недостаточными, исследовательница предлагает свое: «Историзм – это художественное осмысление действительности с позиций коммунистического идеала в духе ленинского принципа партийной литературы; выделение ведущих тенденций эпохи; раскрытие соотнесенности времен, способствующее воспроизведению жизни в ее исторической перспективе и исторической ретроспекции, созданию образа времени и типического героя эпохи в его соотнесенности с историей.

Историзм является объединяющим началом романов об историческом прошлом как видовой категории» [1, с. 6]. Как видим, Л. Александрова подчиняет исторический роман идеологической схеме. Это заметно и в последующих главах, которые посвящены проблеме типического, концепции исторического романа, соотношению художественного вымысла и исторической правды. Рассматривая проблему типического в историческом романе, исследовательница называет следующие его особенности: преувеличение, основанное на отборе исторических фактов, соотнесенность героя с эпохой, соотнесенность эпох (автора и героя), историческая достоверность, документальность и т. д. Говорит Л. Александрова и о типизации изображаемого времени и приемах его создания в историческом романе (последовательное следование событий, прием воспоминаний и т. д.). Образ главного героя раскрывается только в связи с образом времени. Рассматривая проблему соотношения факта и документа, автор считает, что букву документа не следует принимать за историческую правду и называет два приема использования документа как средства художественной типизации:

1)сам документ остается за рамками книги, а извлеченный из него факт становится элементом композиции, перерастает в развернутую картину эпохи;

2)документ в чистом виде или несколько домысленный вводится в произведение и принимает на себя функцию композици-

20