Эволюция художественной концепции истории в современном историческом романе. Монография

стиках персонажей, в пейзажных зарисовках, в описании архитектурных творений и т. д.

Писатель создает не столько индивидуализированный, сколько обобщенно-этнический русский тип, используя романтические приемы укрупнения и идеализации: у одного героя глаза «яснее ключевой воды», другой – косая сажень в плечах, третий – талантливый мастер петь, четвертый безрассудно смел и т. д. Ключевое слово в характеристике русского мужика – «могутный». Содержание слова включает не только «косую сажень», физическую силу, но могучую волю, силу духа и крепость веры. Царь, внешне здоровый, румяный и сильный, слаб духом, и уже в конце романа предстает тучным, обрюзгшим стариком. Никон – мощный богатырь, сильный волей, но не имеющий ни в народе, ни в вере опоры, является колоссом на глиняных ногах. Разрушая миф о лености и варварстве русских и о России как сонном и темном царстве, Иванов вкладывает в уста иностранных недругов, таких, как мистер Грэе, Кау, Уайт, капитан Стронг, слова удивленного восхищения, смешанные со злобой и завистью. Иностранцев пугает «громкий, свободный смех, полный довольства и силы», и они вынуждены признать, что «... в Англии люди не шумят так грозно» [121, с. 28]. С русской женщиной-красавицей никто не сравнится. Анна «идет павой – высокая, загорелая, румяная, в синем сарафане, с косой изпод очелья с жемчугами, длинные серьги качаются, глаза в землю»

[121, с. 7].

Архитектура русских городов запечатлела красоту русской души: «А сизая тень с остриями башен ложилась от кремлевских стен, пламенем горели золоченые купола, краснели белокаменные стены соборов, всенародной свечой над Москвой горел Иван Великий. Со всех сторон несся, словно приглушенный тихим светом, звон колоколов – Москва отвечала Кремлю» [121, с. 81].

Пристрастен писатель к костюмной и интерьерной зрелищности, к описанию русского быта и национальной кухни, русских обычаев, предваряя этой чертой своего романа историческую прозу массового спроса в 1980–1990-е годы, не опускаясь, однако, до описаний любовных приключений царствующих особ.

Важнейшей составляющей художественного текста является наличие в нем документов: царских писем и указов, народных челобитных, распоряжений Никона, посланий Аввакума. Документы

41

в романе служат не столько объективизации и исторической достоверности, сколько призваны передать самый дух того времени, запечатленный в слове.

В жизни русского общества XVII века большую роль играла церковь. В изображении Иванова официальная церковь после Смутного времени уже «не выполняла роль духовного врача, хранителя нравственного здоровья народа» [80, с. 263] и даже скомпрометировала себя в глазах народа на всех уровнях. Крайне негативно выглядят в романе служители церкви. Это пьяницы, попрошайки, в лучшем случае, просто физически ущербные люди. Отец Ерофей – «рыжий, лядащий, на одну ногу хром, горб сзади, бороденка веревкой» [121, с. 234]. Из церкви ушел живой дух, священники перестали служить моральным примером. Напротив, в романе есть сцены, в которых миряне наказывают попов за недостойное поведение. Религию в глазах народа компрометирует и патриарх Никон, попытавшийся поставить церковную власть выше царской, внедрить иноземные обычаи.

Народ – главный герой романа – способен держать в «грозной руке» и «кресты», и «топоры» (эпиграфом взяты слова русского поэта и драматурга А. К. Толстого). Ивановские «топоры» многофункциональны: они предназначены не только для бунта, но и для труда.

Народ предстает в авторском изображении не только в персонифицированных образах главных героев, но и в общей массе, как правило, описанной с помощью метафор.

Народ предстает в напряженном правдоискательстве, проявляя при этом диаметрально противоположные черты своей натуры. Русский религиозный философ Н. О. Лосский в работе «Характер русского народа» относит к числу первичных свойств русского человека религиозность, искания абсолютного добра, силу воли и свободолюбие, которое в общественной жизни выражается в склонности к анархии и в отталкивании от государства: «Одна из причин, почему в России выработалась абсолютная монархия ...

заключается в том, что трудно управлять народом с анархическими наклонностями» [176, с. 276].

Иванов в сценах медного и соляного бунтов, мятежей в Устюге, Новгороде и Пскове, восстания Степана Разина показывает, как сильна, страшна и разрушительна прорвавшаяся в народе страсть

42

освободиться от оков несправедливой власти и немедленно добиться желаемого, осуществить путем насилия Царство справедливости, Царство Божие на земле. «Душа оскорбленного, униженного человека горбилась злобным, ощеренным медведем, готовым зареветь» [121, с. 161]. Рев души выливается в жестокие акты насилия, когда «толпа под вой набата уже неудержимо неслась по городу, разбивая один за другим богатые дворы, крича: «Грабь, что те награбили» [121, с. 194]. Насилие, творимое народом, заканчивается жестоким насилием, творимым властью. «Два дня и две ночи шел расспрос, два дня и две ночи выдерживал железный человек и дыбу с растяжкой, и ременный кнут, и щипцы каленые,

иогонь. И молчал. Молчал, разжигая ненависть и вокруг себя, и на будущие времена», – это писатель говорит уже о Степане Разине [121, с. 586]. Разин изображен бегло, отстраненно – холодно, подчеркнуто внешне, без исследования внутреннего мира. В тексте нет ни единого слова о религиозности Разина.

Способность разбушеваться, восстать – это только одна ипостась русской души, для Иванова далеко не главная. То, что утверждалось как главное в классической советской литературе, в романе «Черные люди» ушло на периферию. Иванов убежден, что другими свойствами русского человека творится история. Народ в романе хорошо понимает, что «шарпаньем долго не проживешь».[ Жажда трудиться, созидать, творить, обихаживать землю есть наиважнейшая черта русского народа. «Трудом крепнет государство –

итрудом праведным, безобидным. Дело народа – пахать да тесать, боярское дело – готовым владеть. Трудится народ вековечно и тихо, как земля хлеб неслышно растит. Не вырастит земля хлеба – и всем придет карачун. Не будет работать народ – не бывать государству» [121, с. 199]. Вновь обращаемся к Н. Лосскому, так как в его работе «Характер русского народа» находим созвучные Иванову мысли: «Великая Российская империя с абсолютной монархической властью создавалась ... благодаря поддержке народа против анархии. Какие слои народа содействовали этому? Искание абсолютного добра и связанное с ним служение высшему началу побуждают целые слои русского народа подчинить свою свободу государству как необходимому условию обуздания зла, таковы духовенство, купечество и военные люди» [176, с. 277]. Религиозный философ на первое место ставит носителей духовности, Ива-

43

нов же опору государственности обнаруживает в предпринимательской и купеческой среде в первую очередь.

Народ назван Ивановым «черным людом». Это один из ключевых образов в понимании автором народа. Это не беднейшие слои, а тяглые люди, способные трудиться «до треска в хребте», «создавая в едином широком рынке, в многочисленных живых торгах, торжках и в подторжках основу хозяйства единой государственной власти» [121, с. 44].

Народ представлен в романе в коллективном, артельном труде. Иванову чужда западная идея труженика – индивидуалиста, работающего только на себя и в каждом видящего конкурента.

Закономерно сравнение народа с сетью и с челноком, ткущим бесконечное полотно для всей земли. Народ – это «мураши, вечные труженики, рыхлящие русскую почву и муравейно плетущие

... крепнущее плетенье народной экономической жизни» [121, с. 229]. Это и железные обручи, увязывающие государство как «клёпки на бочке». Трудовой народ наделен инстинктом сильной государственности, потому что только в таких условиях можно преумножить богатство России.

В народе Иванов видит роевое начало, сравнивает его с пчелиным ульем. Явно идеализируя русскую буржуазию, писатель не рассматривает труд как источник личного обогащения.

Герои романа трудятся во благо государства. Тихон стремится всю землю свою обогатить, изобильем наполнить.

Ивановское сравнение народа с рыбацкими сетями, морской стихией, муравейником, пчелиным ульем выявляет, что в первую очередь писатель видит в народе материальное, земное начало, которое оказывается в повседневной жизни сильнее духовного. Природной стихией является море, сравнение с ульем и муравейником подчеркивает одушевленную природную силу, основанную на инстинкте. Сети есть организованное трудом и для труда предназначенное сплетение.

Классик русской литературы Л. И. Толстой, разрабатывающий в своем творчестве, и прежде всего в романе «Война и мир», народную идею, нашел свою метафору народной жизни – рой. Роевое начало есть в толстовском понимании определяющее свойство русского народа. В отличие от ивановской, толстовская идея,

44

в первую очередь, духовная, соборная. Объединяющим началом выступает у Толстого идея народа как мира.

У Иванова народ изображен до раскола в его устремлении созидательным трудом построить Царство справедливости, Царство Божие на земле. Так в романе определяется еще один вариант народного правдоискательства, для писателя более важный, чем вариант бунта. Персонификацией второго варианта правдоискательства является сама личность и деятельность Ерофея Хабарова по освоению Сибири и Дальнего Востока. Н. Бердяев в «Русской идее» пишет: «Казацкая вольница была самым замечательным явлением в русской истории, она наиболее обнаружит полярность, противоречивость русского народного характера. С одной стороны, русский народ смиренно помогал образованию деспотичного самодержавного государства. Но с другой стороны, он убегал от него в вольницу, бунтовал против него. Колонизация была совершена в России вольным казачеством. Ермак подарил русскому государству Сибирь. Но вместе с тем казацкая вольница представляла анархический элемент в противовес государственному абсолютизму и деспотизму. Она показала, что может быть уход из государства, ставшего невыносимым, в вольнице поля» [36, с. 82]. Во многом такими мотивами движимы первопроходцы в ивановском романе. В описании хабаровской слободы можно увидеть не просто авторские симпатии, но и писательскую утопическую идею «вольного труда на богатой земле». «Жили в новой слободе новгородским обычаем ... Хабаровские люди богатели – работали не покладая рук, все больше и больше вели нужные народу промыслы. Жизнь и труд били ключом в новой слободе» [245]. Хабаров – это типичный пассионарий (по определению Л. Н. Гумилева), человек напористый, волевой, энергичный, умеющий рисковать. В архивных документах Иванов нашел очень точное слово – «опытовщик» – «он умно и смело ставил опыт жизни на новых местах». Хабаров «со-товарищи» – это «русские богатыри в богатых местах! Да что они наделать могут!» [121; 244]. Объединяет артельщиков не просто общий труд, а идея труда – сделать богатым государство, «подвести новые земли под великую руку Москвы, сработать столько, чтобы всем хватило, «было равно» [121, с. 250]. Но лад хабаровской общины разрушает настигшая в далеких землях грубая власть, явившаяся, чтобы активных людей укоротить». Во-

45

евода Поярков напуган тем, что «они там Дон новый завести с казацким вольным обычаем либо новгородскими порядками хотят» [121, с. 359]. Сила власти посягает на силу земли, «и между ними змеями вились раздорные молнии» [121, с. 250]. Сам царь, ограничивая власть Хабарова, запретил ему «ходить по Амур-реке». Осуществлению идеи «вольного труда на богатой земле» мешают многочисленные казацкие да служивые люди, которые «промыслом жить не хотят , биться любят да грабить, народ обижать» [121, с. 398]. Они превратили и Амур (как Дон) в «кипящий котел».

Построить Царство Божие на земле мирным честным трудом оказалось невозможно.

Религиозный раскол, связанный с церковными реформами патриарха Никона, сыграл в судьбе русского народа определяющую роль. Раскол обнажил глубины оскорбленной народной души, «прикрытые дотоле мирными трудами», раскол разорвал «ткань повседневности», стал толчком к пробуждению национального самосознания. Раскол предстает в романе еще одной формой борьбы за Царствие Божие, но уже Небесное, ибо в представлении сторонников старой веры, на земле утвердился Антихрист, свершилось царство Зверя, антихриста – дьявола с двумя рогами: един рог – царь, другой – патриарх [121, с. 521]. В ситуации раскола и стало единственно важным спасение души, и ради этого люди уже не жалели не только нажитое добро, но и саму жизнь. В расколе проявился мощный дух русского народа, его способность к жертвенности, порой в крайних формах самосожжения.

Религиозный русский философ Б. П. Вышеславцев, объясняя сущность понятия «Царствие Небесное», пишет: «Христос открывает миру и возвещает совершенно иную систему ценностей, выраженную в едином символе Царствия Божия <...> Оно, это Царствие Божие, или Царство Небесное, есть абсолютно ценное и абсолютно желанное, то, во что мы верим и на что надеемся: «да приидет Царствие Твое». Притчи изображают «Царство» как высшую ценность, как драгоценную жемчужину, как сокровище, зарытое в поле. Оно есть предел человеческих исканий» [52, с. 136]. Обиженный властью народ, не одухотворенный религиозной идеей, восстает, хватаясь за топоры. Осознавший же свою религиозную идею, решивший спасти свою душу народ начинает религиозную войну «неслыханного еще в истории русского образца: чтобы

46

не согрешитъ насилием над насильниками, чтобы избежать самим великого греха насилия, русские лесные простецы истребляли не своих насильников, а жгли самих себя, добровольным страданьем своим избавляя от греха само жестокое к ним государство, отдавая ему, государству, не только свое добро, а и саму жизнь» [121, с. 522]. Объединенные религиозной идеей, русские люди «горой восстали против Никона», осознали, что их лишают «возможности думать и верить по-своему».

Борьба за старую веру предстает в понимании Иванова прежде всего как борьба за старину. Русский философ и богослов Г. Флоровский в фундаментальном труде «Пути русского богословия» пишет: «Раскол гонялся за стариной, старался как бы точнее держаться старины. Раскол не старая Русь, но мечта о старине» [241, с. 14]. Другой русский религиозный философ В. Зеньковский в работе «Русское старообрядчество» отмечает: «Движение старообрядчества отличала любовь к прошлому русской церкви и древнему русскому обряду» [111, с. 211]. В трактовке Иванова раскол – это не только борьба за старую веру, но и за национальную самобытность. Народ в романе сопротивляется всему, что приходит с Запада, будь то мода или церковный обряд. Многие русские философы и религиозные деятели, отдавая должное страстности и убежденности Аввакума и его сторонников, считали путь, выбранный старообрядцами, историческим тупиком (В. Зеньковский, Г. Флоровский, митрополит Иоанн Ладожский), но Иванову ближе оценка старообрядчества, как живой народной веры, данная А. И. Щаповым, Н. Н. Гиляровым, С. Ф. Платоновым и др.

Говоря о многообразии поиска русским народом правды земной и правды небесной, о многообразии форм проявления религиозного сознания, нельзя обойти вниманием образ старицы Ульяны, воплощающий очень важный в русском выборе пути – путь старчества.

Старица Ульяна – глава рода Босых. Мы не обнаруживаем в романе внутренней самодостаточности образа и не можем считать это художественной удачей писателя. Героиня будет страстно отстаивать Христову истину, идею любви и смирения. Уйдя в монастырь, она выбрала служение богу смыслом своей жизни. Образ Ульяны и путь, который она своим выбором представляет, не становится в романе центральным. Высокая духовность старицы не

47

смогла преодолеть ярости толпы в сцене устюжского бунта. Ее страстный призыв к праведникам, «способным тучу отворотить», остался неуслышанным. Земная жизнь с ее правдой и ложью, добром и злом больше занимают самого писателя, чем уход от реальности в сферу глубоких религиозных переживаний.

Таким образом, в художественной концепции истории Иванова центральное место отведено народу. Вслед за А. С. Пушкиным Иванов увидел в русской истории «судьбу народную, судьбу человеческую». В понятие «народ» Иванов включает все сословия, при этом определяющим является отношение к труду. Народ – истинный творец истории. Писатель представляет народ во всем многообразии выбора им путей к Царству справедливости, которое понимается двояко:

а) Царство Божие на земле; б) Царство Небесное.

Царство Божие на земле народ пытается создать:

1)путем насилия (бунты, мятежи, восстание Степана Разина)

2)путем созидательного муравейного (коллективного) труда, путем освоения Сибири и Дальнего Востока, расширением и укреплением русской государственности.

Писатель явное предпочтение отдает созидательной трудовой деятельности русского народа.

Царствие небесное (собственно религиозный путь) представлен в романе в двух вариантах:

1)старообрядчество (путь Аввакума) как отстаивание истинной веры и национальной самобытности;

2)путь старчества (монахиня Ульяна) как уход от реальной жизни в сферу глубоких религиозных переживаний.

Авторское предпочтение отдано раскольникам, которых писатель героизирует, видя в них борцов за столь дорогую писательскому сердцу русскую старину, способных пострадать на Земле во имя Царствия Небесного.

Как видим, Иванову наиболее близки два пути: путь артельного созидательного труда и путь духовного самостояния, борьбы за подлинную веру. Только объединение этих двух путей, что русскими религиозными философами определяется как соборность, способно, по мнению писателя, осуществить народную мечту – построить Царство Божие на земле. Но фундаментом, основой

48

счастливого общества у Иванова, в отличие от религиозных философов, является экономический базис, а не религиозный дух.

В художественной концепции всякого писателя исторического жанра важное место занимает историческая личность. Власть, царь и народ, личное и государственное, место выдающейся личности в истории – это составляющие большой и важной проблемы. Иванов крупным планом изображает трех исторических деятелей: царя Алексея Михайловича, патриарха Никона, лидера старообрядцев Аввакума – и дает свою трактовку их места в русской истории.

Царь Алексей Михайлович воплощает в романе идею власти. Эта крупная историческая личность по-разному трактуется в русской и советской исторической науке. Писатель и историк русского зарубежья II волны Б.Башилов в работе «Тишайший царь и его время» дает царю наивысшую оценку : «Первые Романовы не шли в борьбе за лучшее будущее напролом, как Петр I. В этом отношении они действовали в традиционном духе великорусского племени – постепенно, медленно, но настойчиво. Искали решений, исходя из реальных возможностей» [32, с. 17]. Исследователь убежден, что идеального царя русский народ представляет себе именно таким, «каким был царь Алексей, а не его взбалмошный сын». «В представлении русского народа царь должен быть религиозным, добрым и справедливым человеком, уметь подбирать себе добрых советников и помощников, давать им широкую свободу работать на благо народа, быть главой государства, а не размениваться на мелочи, не делать то, что должны делать царевы слуги. Таким именно царем и был царь Алексей. Он был таким царем, каким, по мнению русского народа, должен быть царь, а его сын Петр был вождем, реформатором, бойцом, революционером, палачом, плотником, шкипером – чем угодно, но только не русским православным царем» [32, с. 35]. Столь же высокую оценку царю Алексею дает И. Солоневич в «Народной монархии», считая, что правление было «едино стадо и един пастырь» [223, с. 428].

Б. Кутузов дает царю крайне негативную оценку, считая его властолюбивым, тщеславным и глупым». «Царь возмечтал стать во главе православной империи, объединяющей всех православных христиан, задумал сесть на престол царя Константина в Царьграде. Царь – простак считал, что стоит только ему провести

49

небольшую церковную реформу, и царьградский престол у него в кармане» [163, с. 28–29].

Иванов в оценке царя Алексея далек от крайностей. Писателю гораздо ближе позиция дореволюционных историков В. Ключевского и С. Платонова. Иванов опирается прежде всего на обширный труд С. Платонова «Лекции по русской истории», в котором ученый, высоко оценивая нравственные качества и вообще личность царя Алексея, упрекает последнего в том, что, при всей своей живости, при всем своем уме царь Алексей Михайлович был безвольным и временами малодушным человеком. Пользуясь его добротою и безволием окружающие не только своевольничали, но забирали власть и над самим «тихим» государем» [200, с. 428]. Ученый главным недостатком царя считал его неумение работать и проводить в жизнь назревшие реформы: «Добродушный и маловольный, подвижный, но не энергичный и не рабочий, царь Алексей не мог быть бойцом и реформатором. Между тем течение исторической жизни поставило царю Алексею много чрезвычайно трудных и жгучих задач внутри и вне государства; вопросы экономической жизни, законодательные и церковные, борьба за Малороссию, бесконечно трудная, – все это требовало чрезвычайных усилий правительственной власти и народных сил» [200, с. 430].

Перерабатывая исторический материал, Иванов предлагает читателю свое художественное видение царя Алексея. Ему чужда позиция А. Чапыгина, который в романе «Разин Степан» не стремится к созданию исторически верного образа царя, представляя Алексея Михайловича усредненно, обобщенно, схематично как воплощение властолюбия и коварства.

Алексей Михайлович в романе «Черные люди» косвенно противопоставлен Ивану Страшному (Грозному), память о злодействах которого жива в народе. Алексей Михайлович хочет быть иным царем, чем его беспощадный предшественник. Он, желая искупить страшный грех Грозного – убийство митрополита Московского Филиппа, – возвращает в Москву святые мощи митрополита. В покаянной грамоте Тишайший говорит: «Преклоняю сан мой царский пред тобою за прадеда моего, согрешившего против тебя, – прости ты ему это согрешение тем, что придешь к нам в Москву. Всякое царство, что разделилось в себе – стоять не будет» [121, с. 222–223]. Алексей Михайлович мечтает быть царем, несу-

50