Эволюция художественной концепции истории в современном историческом романе. Монография

мстящую силу. Имя Разина лейтмотивом проходит через шукшинскую публицистику, прозу и драматургию.

В качестве героя программного произведения Степан Разин появляется в творческих замыслах В. Шукшина в середине 60-х годов, после завершения первой книги романа «Любавины». В. Шукшин ставит перед собой цель – написать роман о крестьянской войне XVII века. Лев Аннинский приводит следующие слова из шукшинского архива: «О романе. Хотелось бы (если хватит сил, времени и ещё кое-чего) проследить историю крестьянства (сибирского) до наших дней. В традициях реализма. Всякое явление начинает изучаться с истории. Предыстория – история. Три измерения: прошлое – настоящее – будущее – марксистский путь исследования общественной жизни» [250, т. 5., с. 444]. Поставив перед собой такую задачу, Шукшин обращается к изучению специальной литературы. Список проработанных писателем источников насчитывает шестьдесят названий, среди них книга Н.И. Костомарова «Бунт Стеньки Разина», сборник документов «Крестьянская война под предводительством Степана Разина», тома иностранных свидетельств об этой войне, журнальные статьи по узким аспектам темы и т. д.

Знания, почерпнутые из исторических источников, писатель сопоставляет с фольклорными оценками, не совпадающими с историческими.

Первоначально замысел произведения о Степане Разине воплотился в сценарии. В марте 1966 года Шукшин пишет заявку на литературный сценарий «Конец Разина». Этот документ является чрезвычайно важным, так как обнаруживает уже определившиеся контуры характера. «Он – национальный герой, и об этом, как ни странно, надо "забыть". Надо освободиться от колдовского» щемящего взора его, который страшит и манит через века. Надо по возможности суметь "отнять" у него легенды и оставить человека. Народ не утратит героя, легенды будут, Степан станет ближе. Натура он сложная, во многом противоречивая, необузданная, размашистая. Другого быть не могло. И вместе с тем – человек неосторожный, хитрый, умный дипломат, крайне любознательный и предприимчивый. Стихийность стихийностью... В XVII веке она на Руси никого не удивляла. Удивляет "удачливость" Разина, столь долго сопутствовавшая ему (вплоть до Симбирска). Непонятны

71

многие его поступки, то хождение в Соловки на богомолье, то через год – меньше – он самолично ломает через колена руки монахам и хулит церковь. Как понять? Можно, думаю, если утверждать так: он умел владеть толпой (позаимствуем это слово у старинных писателей). Он, сжигаемый одной страстью "тряхнуть Москву, шел на всё: таскал за собой в расписных стругах "царевича Алексея Алексеевича" и "патриарха Никона" <...> Ему нужна была сила, он собирал её, поднимал и вёл. Он был жесток, не щадил врагов и предателей, но он и ласков был, когда надо было. Если он мстил (есть версия, что он мстил за брата Ивана), то мстил широко и страшно, и он был истый борец за Свободу и предводитель умный и дальновидный... Цель его была: на Москву, но повести за собой казаков, мужиков, стрельцов должен был свой, батюшка, удачливый, которого "пуля не берёт". Он стал таким. Почему "Конец Разина? Он весь тут, Степан: его нечеловеческая сила и трагичность, его отчаяние и непоколебимая убежденность, что "тряхнуть Москву" надо. Если бы им двигали только честолюбивые гордые помыслы и кровная месть, его не хватило (бы) до лобного места. Он знал, на что он шел. Он не обманывался. Иногда только обманывал во имя святого дела Свободы, которую он хотел утвер-

дить на Руси» [250, т. 5, с. 446].

Втом же 1966 году в «Автобиографии» Шукшин пишет: «Гениальные произведения о Стеньке Разине создал господин Народ – песни, предания, легенды. С таким автором не поспоришь. Но не делать тоже не могу. Буду делать» [250, т. 5, с. 446].

Вгазетной статье («Молодежь Алтая» от 1 января 1967 г.) Шукшин вновь обращается к очень волнующей его противоречивости разинской натуры: «... представляю его умным и одаренным

–недаром он был послом Войска Донского. Вместе с тем поражают противоречия в его характере. Действительно, когда восстание было на самом подъеме, Разин внезапно оставил свое войско и уехал на Дон – поднимать казаков. Чем было вызвано такое решение? На мой взгляд, трагедия Разина заключалась в том, что у него не было твердой веры в силы восставших» [250, т. 5, с. 447]. В той же газетной статье Шукшин публично заявляет, что параллельно со сценарием готовит материал для романа, который должен быть завершен к трехсотлетию разинского восстания, т. е. к 1970 году. Роман был написан в поставленные автором сроки и завершен в

72

1969 году. А фильм, по созданному и опубликованному в журнале № 5–6 «Искусство кино» в 1968 г. сценарию, Шукшину снять не удалось.

В. И. Коробов подробно излагает историю рукописи романа и подготовку публикаций в журналах «Новый мир» и «Сибирские огни». С публикацией романа Шукшин связывает свои надежды на съемки фильма. Задержка с публикацией в столичном журнале «Новый мир» связана с неприятием романа литературными критиками. Лев Аннинский отмечает, что если литераторы роман отвергли, то историки, среди которых были крупные ученые: А. Зимин, А. Сахаров, В. Пашуто, С. Шмидт, роман приняли, увидев «внутреннюю свободу, с которой Шукшин создаёт художественный образ Разина», не уводящую писателя в то же время от научно подтвержденной исторической истины [250, т. 5, с. 448].

Сложная судьба романа, связанная с его жанровой необычностью и новизной трактовки образа Разина, вызывала необходимость авторских комментариев и объяснений. В интервью, данном «Литературной газете», видно, как шлифуются грани исторического романа, актуализируется исторический материал: «"В Степане Разине" меня ведёт та же тема, которая началась давно и сразу, – российское крестьянство, его судьбы. На одном из исторических изломов нелегкой судьбы русского крестьянства в центре был Степан Разин. Поэтому – Разин. К истории я уже обращался в романе "Любавины". То была первая попытка, не столь сложная по материалу и не столь далекая по времени... Как только захочешь всерьез понять процессы, происходящие в русском крестьянстве, так сразу появляется непреодолимое желание посмотреть на них оттуда, издалека. И тогда-то возникает глубинная, нерасторжимая, кровная связь – Степан Разин и российское крестьянство» [250, т. 5, с. 449–450]. Вновь обращаясь к трактовке образа Разина, Шукшин в том же интервью отмечает: «В своем неудержимом стремлении к свободе Разин абсолютно современен, созвучен нашим дням. При всем том он остается человеком своего века. И не хочется сглаживать, вытаскивать его оттуда в наше время...

В смысле фактологическом дать что-либо новое о Степане Разине невозможно. О нем меньше известно, чем о Болотникове или Пугачеве... В художественных произведениях неизбежны домыслы. Мои домыслы направлены в сторону связи донцов и крестьянства.

73

Я высоко ценю прежние произведения о Разине, особенно роман Чапыгина... Пока народ будет помнить и любить Разина, художники снова и снова будут к нему обращаться, и каждый по-своему будет решать эту необъятную тему... Но есть один художник, который создал свой образ вождя восстания и которого нам – никогда, никому не перепрыгнуть, – это народ» [250, т. 5, с. 449–450].

Шукшинские мысли о созданном им образе народного вождя и мучающие писателя мысли о правильности трактовки хорошо отражает его письмо народному умельцу, мастеру резьбы по дереву F. Родыгину, хранившееся в писательском архиве и опубликованное одиннадцать лет спустя после написания в книге В. Шукшина «Вопросы самому себе».

Это письмо обнаруживает очень характерное для Шукшина противопоставление официально-церковного и народного взгляда на Разина.

В то же время народное отношение оказывается разным: белобородый старец, с которым беседовал писатель, и вспоминать не хочет «лихого» человека, а другой сельский житель стремится своими руками увековечить память о Разине, изготовить разинский струг для Астраханского краеведческого музея, что свидетельствует о «благородной памяти народа». В этом письме обнаруживается и шукшинская ассоциация Разина с Христом, Христом не официальным, а понимаемым автором очень своеобразно: это «не агнец с цветком в руке», а «крепкий заступник» с оружием. Шукшин определяет в своем романе религиозное начало.

Наконец, весной 1974 года, после завершения работы над фильмом «Калина красная», Шукшин вновь предпринимает попытку добиться разрешения на съемку фильма о Степане Разине. В заявке на имя генерального директора киностудии «Мосфильм» Н. Т. Сизова Шукшин излагает концепцию сценария: «Охват событий – с момента восстания и до конца, до казни в Москве. События эти сами подсказывают и определяют жанр фильма – трагедия. Но трагедия, где главный герой её не опрокинут нравственно, не раздавлен, что и есть историческая правда. В народной памяти Разин – заступник обиженных и обездоленных, фигура яростная и прекрасная – с этим бессмысленно и безнадежно спорить. Хотелось бы ... не обойти молчанием его главной трагической ошибки

– что он не поверил мужикам, не понял, что это сила, которую ему

74

иследовало возглавить и повести. Разин – человек своего времени, казак, преданный идеалам казачества, – это обусловило и подготовило его поражение; кроме того, не следует, очевидно, в наше время «сочинять» ему политическую программу, которая в его время была чрезвычайно проста: казацкий уклад жизни на Руси. Но стремление к воле, ненависть к постылому боярству – этим всколыхнул он мужицкие тысячи, и этого у Разина не отнять: это вождь, таким следует его показать. Память народа разборчива и безошибочна... Главную заботу я бы проявил в раскрытии характера самого Разина – темперамент, свободолюбие, безудержная, почти болезненная ненависть к тем, кто способен обидеть беззащитного, – и его ближайшего окружения: казаков и мужицкого посланца Матвея Иванова. Есть смысл ... обнаружить сущность крестьянской войны во главе с Разиным – во многом через образ самого Разина» [250, т. 5, с. 453].

Эта заявка оказалась последним авторским свидетельством о столь важном для Шукшина сценическом воплощении художественно выстраданной идеи. Отдельной книгой роман о Разине «Я пришел дать вам волю» вышел в издательстве «Советский писатель» после смерти Шукшина, поздней осенью 1974 года.

Лев Аннинский, прослеживая историю создания Шукшиным разинской эпопеи и справедливо называя роман о Разине своеобразным завещанием, делает вывод: «Образ Степана Разина, его внутренняя противоречивость, поиски правды и ощущение вины, трагическое чувство бессилия, драма, которая заключалась в отходе казачьей вольницы от векового крестьянского дела, само ощущение горькой неотвратимой беды, которую предвещает раскол народной души, – все это осмысливается теперь в критике не как страница художественной истории XVII века, а как прямая исповедь – свидетельство мучительных исканий самого В. М. Шукши-

на» [250, т. 5, с. 454].

Таким образом, напряженная работа Шукшина над сценарием

ироманом, противоречивые оценки литературных критиков, сложности с постановкой фильма, заставляют писателя неоднократно объяснять, отстаивать свой замысел, публицистически представить концепцию эпопеи о разинском восстании. Высоко оценивая роман классика советской литературы А. Чапыгина «Разин Степан», Шукшин отстаивает свое право на художественную

75

версию. Шукшин стремится сохранить историческую достоверность, но в то же время опереться на народную легенду, а самое главное – создать образ, которого жаждет его собственная душа. Неоднократно Шукшин подчеркивает, что его интересует судьба российского крестьянства и Разин в его «кровной» связи с ним, причины поражения восстания. Но прежде всего – сущность крестьянской войны чете: образ самого Разина. Шукшин всячески стремится снять с Разина хрестоматийный глянец, создать многогранный, противоречивый и сложный образ народного вождя, ответить на вопрос, каков он «не внешне, а по сути своей, по глубине». Шукшин настойчиво (определяя мотивацию деятельности) называет Разина «борцом во имя святого дела Свободы». В Разине писатель видит некие мессианские черты, ассоциирует его с Иисусом Христом.

Публицистика выявляет особую авторскую взволнованность, обнаруживающую глубинное совпадение образа Разина с собственным шукшинским миром.

Авторские комментарии позволяют определить особенности жанра исторического романа. Это не просто роман, а кинороман. Ещё одна ипостась оригинальной жанровой формы – романтрагедия, в котором «главный герой не опрокинут нравственно».

В публицистических работах Шукшин сам обозначил направление трактовки романа и образа Разина в религиознонравственном ключе.

Однако критики не сразу этим ключом воспользовались. Среди первых откликов на роман выделяется статья В. Петелина, опубликованная в журнале «Волга» (№ 3) в 1972 году. Критик рассматривает роман как произведение исторического жанра не в контексте всего творчества писателя, а в контексте других произведений о Степане Разине, созданных классиками советской литературы А. Чапыгиным и С. Злобиным. Новаторство Шукшина исследователь видит в том, что «Чапыгин и Злобин стремились показать рост и возмужание человеческой личности, а Шукшин отказался от этого традиционного для исторического романа замысла» [198, с. 40], что в шукшинском романе «нет исторического колорита, которым насыщен роман Чапыгина, и почти нет картин острой классовой борьбы, что составляет наиболее яркие страницы романа Злобина» [198, с. 50]. В. Петлин отстаивает свободный выбор

76

исторического романиста точно ли следовать историческим фактам, ничего не домысливая и не фантазируя, или же передать дух эпохи, оставляя за собой право домысливать, особенно там, где нет исторических свидетельств. «Главное, чтобы писатель воплощал в своем произведении историческую правду, передавал дух и атмосферу эпохи, правдивость человеческих отношений» [198, с. 56]. Неточности, преувеличения и отклонение от исторических фактов в романе А. Чапыгина критик считает художественно оправданными и называет В. Шукшина продолжателем художественных открытий Чапыгина.

Главное направление научных исследований творчества Шукшина в 70-е – первой половине 80-х годов задается литературной критикой этого времени. Л. Аннинский, С. Залыгин, В. Чалмаев, И. Золотусский, И. Дедков заложили основание шукшиноведения как научной отрасли. С конца 70-х годов подключается к исследованиям шукшинского творчества вузовская наука (В. Горн, Г. Павликов, В. Апухтина, А. Огнев).

Интерпретация романа «Я пришел дать вам волю» претерпела с момента первых откликов определенную эволюцию.

В. Горн отправной точкой своего исследования берет шукшинскую публицистику. Вслед за В. Петлиным В. Горн сравнивает роман Шукшина о Разине с произведениями А. Чапыгина и С. Злобина, отдавая предпочтение шукшинской трактовке вождя и восстания, хотя и не выявляет обстоятельно новаторство шукшинской концепции. В романе ученый видит развитие народных традиций, а в образе Разина, «средоточие национальных особенностей русского характера, причем характера не столько в его казацком, сколько в крестьянском варианте» [70, с. 145]. Прослеживая движение шукшинской мысли от сценария к роману, В. Горн отмечает, как углубляются психологические характеристики, определяются нравственные и усиливаются философские акценты [70, с. 140–142], что и приводит к созданию нравственно – философского аспекта образа народного заступника, воплощающего идею русского бунтарства. Рассматривая роман как произведение исторического жанра, В. Горн сопоставляет исторические факты и фольклорные традиции с целью выявления новаторства Шукшина.

Л. Емельянов отстаивает право писателя исторического жанра отказаться от «всякого рода декорации и исторического грима»,

77

сохраняя при этом верность духу эпохи. Отмечая модификацию жанра исторического романа у Шукшина, критик пишет: «Современному читателю, воспитанному на таких классических образцах исторической художественной литературы, как, например, «Разин Степан» и «Гулящие люди» А. Чапыгина, «Гуляй, Волга» А. Веселого, «Петр Первый» А. Толстого, «Емельян Пугачев» В.Шишкова, «Чингиз – хан» и «Батый» В. Яна, роман Шукшина может показаться не вполне, так сказать, «правильным». Истори- ко-этнографический фон в нём почти отсутствует, язык персонажей и самого автора едва ли не начисто лишен «примет эпохи», да и вся картина исполнена не в традициях монументальной исторической живописи (как это обычно бывает в исторических романах), а скорее в традициях живописи жанровой, и я бы сказал, даже не живописи, а графики» [99, с. 123]. Видя несомненное новаторство шукшинского романа, исследователь настаивает на том, что это произведение именно исторического жанра: «роман плотно «населён», люди, его населяющие, не просто типажи, нужные для полноты исторической мизансцены, а именно характеры» [99, с. 123]. Уделяя основное внимание образу Разина, представляющему идеальный характер (в шукшинском понимании), Л. Емельянов считает, что автор «не выходит за пределы характерологического контура, освященного фольклорнолитературной традицией» [99, с. 124]. В. Юдин оспаривает мнение тех исследователей, которые считали, что роман «Я пришел дать вам волю» ни по содержанию, ни по форме не является произведением исторического жанра, так как в нем «атмосфера, расстановка сил, исторический антураж, подробности военных сражений, среда – всё это дано бегло, вскользь» [257, с. 357]. Ученый убежден, что Шукшин, объединив в романе «тенденции прозы конца 50-х годов, с её исповедальностью, эмоциональной окрашенностью, и устоявшиеся традиции эпики исторического жанра А. Толстого, В. Шишкова, В. Яна, С. Бородина, А. Чапыгина, С. Злобина создал новый тип исторического романа» [257, с. 207]. Это проявилось в нравственнофилософском принципе сюжетостроения, способствующем актуализации истории, и в историко-трагическом конфликте. «Мораль- но-этическая и нравственно-философская направленность романа "Я пришел дать вам волю" предопределила его оригинальную композицию, сочетающую несколько смысловых пластов: соб-

78

ственно исторический, напрямую связанный с конкретной изображаемой эпохой, обобщенно философский, взаимодействующий с нравственными коллизиями, и, наконец, перспективный, символически утверждающий идею нескончаемости добра на земле, воплощенный в облике народного заступника, Степана Разина, перешагнувшего во имя святого идеала самую смерть. Шукшину удалось органично сопрячь историю и современность, насытить конкретную историческую эпоху многоговорящей символикой, актуальной для наших дней» [257, с. 205]. «История души» главного героя романа заставляет критика, конкретизируя особенности жанра, определить роман не только как исторический, но и социально – психологический. Разин рассматривается В. Юдиным как исторический тип русского национального характера. Наконец, истоки поэтики шукшинской исторической прозы исследователь видит в шолоховской эстетике [257, с. 205].

В названных выше работах учёные и литературные критики анализируют роман Шукшина, используя традиционные подходы, наработанные официальной советской литературоведческой наукой.

Новые пути в анализе романа ищет Л. Аннинский, сопоставивший сценарий и роман и сделавший вывод, что «история осмысления Разина – это путь Шукшина от страстной апологии мужицкого заступника и мстителя за всех обиженных и обездоленных – к мучительному пониманию всеобщей исторической истины, в которой разинская вольница и петровская государственность странным образом с двух сторон ведут к одной цели. Шукшину нелегко дается эта интегральная истина: Разина он любит – тишайшего Алексея Михайловича – ненавидит. Признать, что Тишайший, умиротворяя, заводя, организуя и учреждая, – пусть робко, пусть бездарно – пытался делать то же самое дело, которое рывком завершил великий сын его Петр, и, стало быть, в известном смысле Петр и Стенька сделали одно дело: растолкали, свалили "бородатую... лесовую Русь" и вывели Россию на пути новой истории; признать это означало для Шукшина – поистине перешагнуть через самого себя, через односторонность своего опыта и своей духовной судьбы» [5, с. 247]. Л. Аннинский обращает внимание на многомерность шукшинского взгляда на историю, осторожно пытается «развести» писателя с советской идеологией,

79

правда, не дает развернутого комментария понятию «всеобщая историческая истина». Большое внимание уделяет критик душевным потрясениям и переживаниям шукшинских героев, которых «мает тоска смертная» и стремление заполнить «духовную полость». «Вдуматься, так ведь и Степан Разин у Шукшина не столько о народном праве думает, сколько о народной душе, которой надо же распрямиться, разгуляться хоть разок за все обиды.

...Здесь у Шукшина в мучительно искаженной форме дышит, пытается дышать – духовное начало... И толкается изнутри обиженная душа, чувствует жажду, а как унять её – не знает. Только и разгуляться – то ей – в "праздник"; скатерть на пол, пей – гуляй! Какое чудовищное искажение всей душевной структуры и какая неутомимая жажда: несмотря ни на что – всё-таки почувствовать себя не пустым местом, а хоть кем-нибудь. Смысл душевных терзаний у позднего Шукшина: невозможность жить, когда душа заполнена "не тем"» [5, с. 262]).

Плодотворной представляется попытка критика рассмотреть роман «Я пришел дать вам волю» не в сопоставлении с романами исторического жанра других писателей, а в контексте шукшинского творчества, вписать Разина в типологию шукшинских героев. Л. Аннинский находит контрапункт всего шукшинского творчества – душа человеческая – в её тоске по духовности, отмечает, что зрелый Шукшин изображает человека не в целостна гармонии, а в неком психологическом изломе.

И. Золотусский определяет авторскую позицию в романе «Я пришел дать вам волю» как исповедь и проповедь пушкинской мысли о страшном кровавом народном бунте, как неприятие автором мятежа, возглавляемо: его любимым героем [113, с. 115–116]. Отказываясь от идеализации Разина, критик отмечает, что «Разин у Шукшина – заступник, разбойник, самый настоящий волк в мгновения гнева, а таких мгновений, к несчастью, в его слепой жизни много. <...> Со смаком рубит он своих врагов винных и невинных, смачно и глухо врубаются в мясистое тело казацки сабли, расправа по настроению, по вспышке, по обиде» [113, с. 116]. И. Золотусский сравнивает киносценарий и роман, обнаруживая движение шукшинской мысли в сторону ужесточения авторской позиции: «Если в сценарии Шукшин ещё увлекается разгулом Разина и его войска, ещё весь во власти стихии, то в романе он овла-

80