Эволюция художественной концепции истории в современном историческом романе. Монография

решали тут судьбы страны, не только посылали других на ратное поле, – сами шли в бой, и знали, и ведали, что не один из них падёт на сече, и, зная это, ведая, торопили битву»[17, с. 314]. Дурной же поступок позорным пятном ложился на весь род, перечёркивая и былую славу предков (бегство к Мамаю Ивана Вельяминова, предательство Кидряпы и др.) После казни Ивана Вельяминова его род в скором будущем сошел на нет. Таким образом у Балашова средневековый русский боярин – это человек рода как особой формы человеческого общежития и хранения семейных и культурных традиций. Для писателя родовое чувство и в современном человеке представляется одним из прекраснейших качеств.

Боярская дума – элита русского общества, отражающая интересы народа и способная противостоять неправильным действиям князя. Именно сплоченные действия думы не позволили князю Василию вступить в полномасштабный союз с Витовтом и сделать Русь разменной монетой в чужой игре. Дума способна «окоротить» князя, т. к. «целую думу переспорить не мочно было» [20, № 12, с. 100]. В явных симпатиях Балашова к думским действиям легко угадываются и современные симпатии писателя.

Из московских бояр Балашов выделяет крупным планом князя Дмитрия, талантливого полководца Дмитрия Боброка (представителя рода Гедиминовичей, явившегося со своей дружиной служить московскому князю, т. е. «находника») и Ивана Вельяминова, представителя старого знатного московского рода. Вымышленный герой Иван Федоров и его род, чему посвящена отдельная сюжетная линия, также является представителем разорившегося и обедневшего московского боярства.

Образы князя Дмитрия и Ивана Вельяминова строятся по принципу контраста. В столкновении характеров воплощено противоборство политических сил истории, конфликт разных устремлений и тенденций её развития. Балашов изображает такие взаимоотношения, когда свой становится чужим, чужим в высшей степени, т. е. врагом. Оба князя принадлежат к знатному московскому роду и даже являются двоюродниками. Каждый из них убеждён, что имеет большие права стать во главе государства. Но Иван Вельяминов – сторонник тверского варианта русской государственности (Тверь в союзе с Нижним Новгородом). Почему же в противостоянии двух знатных бояр победу одерживает Дмитрий? Балашов находит тому объяснение в самом ходе исторического време-

151

ни: «время уже поворотило на иное», Иван «восстал против неодолимого хода времени» и потому потерпел поражение. Новой же чертой времени было объединение любой ценой. Дмитрий беспринципнее, напористее, властолюбивее Ивана. Он оказывается способным переступить через святое – через кровно-родственные узы, отдавая приказ казнить Вельяминова. Но Дмитрий как носитель названных качеств жизнеспособнее, реалистичнее – он такой, какого требовало новое время.

С образом Ивана Вельяминова связана балашовская концепция исторической личности. В структуре характера Балашов считает самым важным духовное начало. Именно это качество выстрадал Иван Вельяминов, добровольно отдав себя в руки противников. (Жертвенность, осознаваемая Иваном, сближает его с шукшинским Разиным. Иван Вельяминов и Степан Разин мученически погибают, искупая совершенные грехи своей кровью). Именно перед казнью Иван «ликом стал иконописно красив». Будто «плотяное ушло, осталось одно духовное». Духовному герою открылся религиозный смысл жизни и смерти.

Дмитрий Боброк представлен в романе самой ключевой фигурой во время Куликовской битвы, личностью, историей неоценённой (лавры победителя достались Дмитрию). Не соглашаясь с традиционной исторической версией, писатель предлагает свою. Боброк в романе – это личность более масштабная и значительная, чем великий князь Дмитрий. Боброк и сам осознаёт, что он «самый дельный воевода на Москве». Боброк из «находников». Причем он не только сделал свой выбор, перейдя на службу под начало Дмитрия, но породнился с московским князем, женившись на его сестре Анне.

Так «чужой» стал «своим» не только по убеждениям, но и по родственным связям.

Но следует разграничивать авторскую позицию и позицию князя Дмитрия, который всячески старается отодвинуть от себя зятя и умалить его заслуги. Для Дмитрия Боброк остался иногородцем, которого можно использовать, но которому не следует доверять.

Автор же идеализирует героя, наделяя его и прекрасной внешностью, и прекрасными чертами характера. Во внешности героя и в стиле поведения автор подчеркивает черты литовской ментальности, неоднократно обращается внимание на сходство

152

Боброка с литовским рыцарем Кейстутом – оба из рода Гедиминовичей, похожие даже внешне (худые, высокие, сдержанные и холодноватые в поведении).

Неоднократное совпадение сходных деталей в изображении Боброка и Кейстута при неизменной авторской симпатии заставляет искать объяснения этой симпатии. Тому причиной нам представляется широта национальных представлений Балашова и его имперское, державное сознание. Для писателя «своим» становится всякий, кто верой и правдой служит русскому делу, сама же Русь представляется автору даже в далёком средневековье страной многонациональной, т. е. Россия изначально формируется как субэтнос, усилиями разных народов. Позиция автора расходится с узким национализмом, носителем которого является в романе князь Дмитрий, видящий в Боброке не только талантливого конкурента, но и прежде всего чужака, которому по этой причине нельзя полностью доверять. Уже в другой сцене с этих же позиций оценивает Дмитрий митрополита (грека) Киприана, замену которого «убийцей Пименом мотивирует: «Хотя бы свой».

Пристрастие Балашова к инородцам отметила Н. Серова, сопоставившая роман «Святая Русь» и летописные документы, посвященные Куликовской битве: «Получается, что битву-то выиграли не Дмитрий и его московско-владимирские воеводы, а волынский князь Боброк и литовско-русский князь Андрей, сын Ольгерда. Если не татары (Семен Мелик, Андрей Серкизов), так литовцы (Боброк, Андрей Ольгердович) выиграли эту страшную битву» [213, с. 149].

Боброка, в соответствии с концепцией личности, когда приоритетным определяется духовное начало, Балашов наделяет не просто полководческим талантом, но гениальным сверхчувствием природы («Земля плачет! Надвое. И о татарах, и о наших. Много ратных падёт!» [17, с. 358], и открытостью Богу. Открытость Богу

– то редкое свойство, которым наделены в романе лишь персонажи исключительные (Алексий, Радонежский). Грубый и невежественный Дмитрий Бога не чувствует, он доверяет мнению С. Радонежского. Боброка же (инородца!) автор наделяет не только чувством открытости Богу, но даже сравнивает его с архангелом. Из «снежного барса», готового к прыжку (сравнение комплиментарное, но всё – таки из ряда природного, тварного), он преображается в посланца небес. Боброк «торжественно и грозно оборотил взор, бли-

153

стающий, металлический, уже не человеческий, а словно бы взор архангела, созывающего небесные рати» [17, с. 386]. Источник силы, которую обретает Боброк в самый решающий момент битвы, имеет божественное происхождение. Но даётся эта божественная сила и помощь лишь тому, кто способен к самопожертвованию, готов погибнуть «за други своя», кто движим высоким чувством патриотизма. Князь Дмитрий зауряден, своеволен, вспыльчив, заносчив, упрям, завистлив и предельно приземлён. Он «упрямый бычок», «несносно-непутёвый парнишка». Своеволие Дмитрия и его недальновидность едва не возвели в митрополиты Митяя, что было бы гибельно для русского православия. Жажда власти (а не столь ценное для писателя бремя власти) в князе Дмитрии оказывается даже сильнее семейно-родовых традиций, столь высоко чтимых самим автором. Именно поэтому в Иване Вельяминове он видит не брата, а конкурента в борьбе за власть и стремится, издавая указ о казни, «избавить себя от вечного укора своего, вечного соперника, который иначе татар и Ольгерда застил ему свет всю жизнь»[17, с. 233]. Решение казнить Ивана – это самое трудное решение, которое принимает балашовский Дмитрий в романе, не склонный к рефлексии и внутренним колебаниям. Он «смутно чувствует, что, казнив, лишит себя чего-то, не восстановимого уже ничьею волей». Наказанием за грех перед своим родом считает Дмитрий скоропостижную смерть малолетнего сына, случившуюся через несколько дней после казни Ивана.

О притуплении в Дмитрии голоса крови говорит и его холодно – настороженное отношение к Боброку, хотя тот женат на родной сестре Дмитрия, т.е. вошёл в его род. Для Балашова, у которого национальное зиждется на семейно – родовом начале, отсутствие родового чувства в Дмитрии во многом определяет критическое отношение к герою.

Не выдерживает князь Дмитрий и главного испытания в своей жизни – Куликовского сражения. На поле боя он растерян, испуган, жалок. «Почти не понимая, что делает, он пошел снова туда, на север, к далёким дубам, где были Боброк и брат Владимир, где можно было спастись, откуда Бог даст, ускачет он к себе, на Москву»... и «звал Дуню, жену, и детское было, смешное желание: пасть ей в подол лицом и плакать, и каяти, что не вышло из него героя, что не может, не в силах он и что потеряна рать и скоро сам

154

Мамай придёт на Москву» [17, с. 380]. В глубоком обмороке пролежал он знаменитую битву – в историю же вошёл как Донской.

Но всё-таки окончательную оценку Дмитрию даёт в романе самый высокий балашовский авторитет игумен Сергий: «Князь сей, при всех несовершенствах своих, горячо и свято верит Господу, и в этом спасение его и спасение земли!» [17, с. 310].

Сквозная сюжетная линия, связанная с судьбой вымышленного героя Ивана Федорова и его семьи, подчёркивает важность боярского сословия в деле созидания русского государства. Иван принадлежит к знатному, но обедневшему боярскому роду. Ивана Федорова мы видим во всех ключевых сценах романа: он участник Куликовской битвы, судьба сводит его с Сергием Радонежским, он

всвите князя Василия, являясь его личным посланником. Этот герой является не столько индивидуализированным, сколько обобщённым воплощением русского этнического типа. Федоров изображён в разных жизненных ситуациях: в бою, в домашней обстановке, во взаимоотношениях с матерью, сестрой, женой, братом Лутоней, в отношениях с церковью и властью. Но отсутствует внутреннее развитие образа, герой дан через поступки, через действие как частица своего рода и своего народа.

Всвязи с образом Федорова следует отметить, что Балашов много места уделяет социальной дифференциации, происходящей

врусском обществе и прежде всего в боярской среде. Боярство расслаивается, увеличивается прослойка обедневших, разорившихся по разным причинам бояр. Обедневшие наследники, сохранившие лишь знатность своих фамилий, пополнили ряды воинов (Иван Федоров), крестьян (его брат Лутоня), духовенства. Из обедневшего, но знатного рода игумен Сергий Радонежский. Чернец – воин Пересвет, героически погибший в поединке с Челубеем, – бывший брянский боярин. Но несмотря на социальную дифференциацию, Балашов не показывает социальной вражды, отсутствует даже малейшее социальное напряжение.

Важнейшую роль в социальной структуре романа занимает духовенство. Клир не только заботится о душах своих подданных, но и активно творит политику. Сама идея сильной русской государственности была осуществлена под началом владыки Алексия, положившего на это дело всю свою жизнь. В романе мы видим:

а) духовную власть, обладающую властью земной (Алексий);

155

б) духовную власть, подспудно питающую народ (С. Радонежский) Балашов мыслит религию как важнейшее духовное начало в общественном устройстве, так как «вера скрепляет, но она же и полагает пределы властителям» [20, № 2, с. 71].

Настойчиво писатель подчёркивает невозможность на Руси западного пути, связанного со срастанием светской и духовной власти: «Потребно не обмирщение церкви как в Риме, но надстояние её над мирской властью» [20, № 9, с. 8].

Высший клир в романе очень неоднороден. Мертворожденную идею объединения православных народов под началом Литвы представляет Филолей Коккин. Проводником этой идеи является Киприан, движимый, кроме того, и тщеславием. Неистовый Дионисий проводит политику непримиримой борьбы с Ордой, когда силы ещё не объединены, и, движимый идеей личной власти, к счастью, не успевает разрушить ту созидательную работу, что проводил Алексий. Пимен воплощает идею преступной борьбы за высшую духовную власть ценой убийств и преступлений.

Балашов далёк от идеализации церковного мира в целом. Не все носители и служители религиозной идеи оправдывают это высокое предназначение. Церковь выстояла благодаря не Митяю, Пимену и им подобным, а благодаря Алексию и лесным молчальникам.

Писатель не противопоставляет религиозную идею и религиозные институты. Он не мыслит русского общества без церкви, монастырей, без православных обрядов, молитв и т.д. Они изображены как средоточие святости и духовной силы.

Возрождение русского общества в конце XX века писатель видит в возрождении православия, в воссоздании церковных институтов и повышении роли религии в жизни современного общества.

Изображены в романе и простые люди: рядовые ратники, мужики – крестьяне (клети), холопы. Изображены они как неотъемлемая часть русского этноса. Простой народ не противопоставлен духовенству и боярству, а един с ним в деле созидания Московского государства.

Но писателя интересуют всё – таки не «низы» общества, а «верхи», не народ сам по себе (как масса, как куча, как рой), а элита русского общества, близкая к своему народу. Т. е. исторический социум Балашов исследует избирательно, сосредотачивая своё

156

внимание на духовенстве как оплоте русской государственности и духовности и боярстве – хребте русской нации, хранителе традиций и культуры.

Единицей исторического мира избирается исторический человек, причём человек особого рода: социально активный, созидательного склада, движимый идеей, способный к жертвенным поступкам, т. е. пассионарий. Именно таких людей Балашов находит

всреде боярства и духовенства.

Всвете интересующей нас проблемы важным представляется соотношение светского (боярства) и религиозного (священство) начал в русском обществе. В статистическом отношении в романе несомненно большее место отведено жизни мирской, боярству, а не священству, великому князю, а не патриарху. Но постоянно писатель подчеркивает взаимосвязь этих структур общества.

Великий князь – это не просто «главный боярин», он глава русского народа, глава земной власти. Князь назначает и смещает патриарха. Игумен Сергий так определяет смысл княжеской власти (князю Василию): «Избрал тебя Господь. Но помни всегда, что духовная власть выше земной, в Духе выше благодатию, которую может излить на ны токмо она!»

Князья в изображении Балашова – не самые идеальные люди, даже подчёркнуто усреднённые. Но важно, что они были верующими людьми и хранителями православия как главного достояния

– и это «спасло Русь».

Патриархи (после Алексия) также далеки от совершенства (Киприан, Митяй, Дионисий, Пимен). И не в их личностных качествах дело. «Власть всегда страстна и пристрастна».

Духовную жизнь общества определяют, направляют и питают не они (формальные лидеры), а подвижники, сознательно отказывающиеся от земной власти, всегда суетной и греховной, ради служения Господу. «Митрополит Киприан завидовал тому, что не имея высокого сана, радонежский игумен духовно превосходил всех, даже самого митрополита». Всеобщая слава подвижника «зиждется единственно на духовном величии, и её нельзя было перебить ничем и никак [20, № 10, с. 50]. Таких подвижников еди- ницы, но именно они соль земли. Через таких людей Господь открывает истину, они несут её в мирскую жизнь, и она становится «волевым и действенным импульсом низовой служилой массы». Когда нет таких проводников, связь между Богом и народом пре-

157

рывается, а «политика, освобожденная от морали, тотчас становится игралищем дьявольских сил». «Балашов избежал как вульгарно – социологического взгляда на историю, в котором отрицается роль индивида, так и субъективного преклонения перед выдающейся личностью, которая не сможет добиться закрепления в веках результатов, если не будет опираться на волю миллионов людей» [57, с. 212].

Общие выводы

Д. Балашов в романе «Святая Русь» предстаёт не только знатоком исторического прошлого, но и, движимый идеей спасения России, идеологом русского национального возрождения, идеологом русского мессианства. Взгляд на историю Д. Балашова сложился под влиянием идеи пассионарности Л. Гумилёва.

В балашовской концепции истории ядром является религия. Писатель считает православие фундаментом в образовании русской нации в прошлом и спасительным началом на все времена.

Анализ языка, образной системы, времени и пространства, структуры социума в романе «Святая Русь» показывает, что религиозный компонент занимает важное место в авторском религиозном сознании.

Однако религиозные знания и понимание важности религии как жизни и государствоустроительного начала не спасают автора от сомнений, противоречий и религиозного творчества, что в целом характерно для постсоветского общества, оказавшегося на историческом распутье.

Балашова отличает искреннее желание быть религиозным, религиозная жажда. Но религию он воспринимает не сердцем, не через созерцание (по И. А. Ильину), а разумом, через книжные знания.

Сознание писателя в высшей степени идеологизировано, и балашовское православие – это прежде всего религиозная идеология. Повышенный интерес писателя к фольклору привёл к стремлению соединить язычество с православием.

Писатель усложняет хронотоп романа, совмещая в рамках единого текста два временных пласта: исторический и современный с целью постигнуть историческое время и направленность временного движения. В понимании Балашова, это предопределе-

158

но свыше, открывается избранникам божьим, а через них соборно охватывает народ.

Историческое пространство романа представляет собой модель мирового целого, многочисленные страны и народы показаны через геополитические интересы России. Центральное место в романе занимает Россия с двумя центрами: Москвой, центром политическим, и монастырём, центром духовным.

Балашов отказывается от классового принципа при создании исторического социума. Народное он понимает как национальное. Сословные различия трактуются писателем как форма разнообразия целого, лишённая антагонизма. Исторический социум Балашов исследует избирательно, сосредотачивая внимание на духовенстве и боярстве, считая их становым хребтом нации. Единицей измерения исторического мира писатель избирает человека созидательного склада, движимого идеей, так называемого пассионария.

Несмотря на огромный интерес современного общества к религии, оно пока не сформировало целостного религиозного сознания, что нашло отражение не только в творчестве Д. Балашова, подменяющего собственно религию национально-патриотической религиозной идеологией и религиозным творчеством, но и в произведениях ряда известных писателей, создавших свои произведения в 90-е годы. Примером тому может служить историческая повесть Л. Бородина «Царица смуты», исторический роман В. Личутина «Раскол».

159

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Слом советской идеологии привел к отказу от социальнополитических подходов в оценке явлений искусства, открыл возможности пересмотра прежних доктрин и концепций, посвященных русскому историческому роману, позволил непредвзято выявить сильное движение современной исторической романистики к новым жанровым формам и новой поэтике в 1960–1990-е годы. В работе нами была осуществлена попытка исследовать эволюцию художественной концепции истории в современном историческом романе.

Из большого историко-художественного материала мы выбрали три произведения, оценив их как этапные: роман «Черные люди» Вс. Н. Иванова (1963), «Я пришел дать вам волю» В. М. Шукшина (1971) и «Святая Русь» Д. М. Балашова (1994– 1997). Эволюционной точкой отсчета мы использовали роман 1920-х годов «Разин Степан» А. Чапыгина, который, с одной стороны, был близок традиции «этнографического» романа XIX века, а с другой стороны, уже отражал революционную концепцию народного восстания.

Не замеченный и не оцененный в свое время ни читателями, ни литературной критикой роман Вс. Н. Иванова одним из первых отразил начавшиеся в литературе сдвиги, слом официальных версий и подходов. В отличие от А. Чапыгина, А. Толстого. С. Бородина, С. Злобина, Вяч. Шишкова, в творчестве которых наглядно прослеживается соблюдение основных принципов соцреализма в понимании конфликта, движущих сил истории и роли в ней личности, Вс. Н. Иванов, еще опираясь на социальные идеи и считая народ главной движущей силой истории, уже включает в это понятие все сословия и отказывается от классового антагонизма. При этом писатель отдает явное предпочтение не социальным низам, обездоленным и озлобленным, а русским предпринимателям, в которых аккумулируется живая энергия русского этноса. Писателя привлекает становление национального промышленного и торгового капитала, отличительной чертой которого автор называет честность, коллективизм, направленность деяний не на личное обогащение, а на укрепление России. В первой части романа автор выделяет слово-образ «муравейник», который вырастает в после-

160