Хроники кинопроцесса. Выпуск № 7 (фильмы 2013 года)

Хроники кинопроцесса

Уральская провинциальная команда живет по своим законам, которые диктуют «старики» клуба: забить одну шайбу — и по домам, ибо много забиваешь — много работаешь, а им этого не надо. Получив в ответ на простодушное «ребят, я так не могу» головомойку со снежком, Харламов пытается подчиниться, проведя в этом полубандитском стиле одну игру — но вот тут и наступает момент проверки характера. Герой хочет доказать прежде всего самому себе, что он так не может — и не будет. Отгуляв в ресторане (это полагается в Чебаркуле вместо тренировки), проснувшись с неизвестной девицей в постели, он оправляется на пробежку, как будто убегая от блатного мира. Юноша во власти эмоций; забравшись на башню ТЭЦ, он совершает рискованный трюк: ухватившись руками за протянутые между промышленными зданиями провода, зависает на большой высоте. За ним едва поспевает Александр Гусев (актер А. Лобанов; с Гусевым Харламов вместе начинал в ЦСКА, и повсюду таскал его за собой: сначала на Урал, потом и в сборную перетянет — наверное, Харламов был хорошим другом). Герои висят над дымным городом, как над пропастью, и уже сил нет держаться на этой «веревке», но Харламов в запале еще и раскачивает ее, чтоб доказать, что он это преодолеет, выкрикивая слова на тему о том, что надо жить, а не прозябать в Чебаркуле.

В скобках можно сказать, что подобные образ и способ раскрытия характера имеют место быть на мировом экране. Примерно та же история — история молодого Че Гевары в «Дневниках мотоциклиста» (2004) Вальтера Саллеса. В основе — известные исторические факты, подкрепляющие рассказ о том, как сила духа и характер позволили хлипкому мальчику из хорошей семьи, больному астмой, прожить неординарную жизнь. Есть и сходный момент проверки характера: чтобы доказать себе, что на что-то способен, герой (тогда еще Эрнесто де ля Серна) бросился в тропическое озеро с аллигаторами и прочей нечистью — очень опасное предприятие, и переплыл его, вот так же на спор с судьбой. Вообще это тонкое соседство клише с реальностью. Вот где-то здесь, на стыке психологии (в герое открыта подоплека характера и подвига, она понятна и импонирует зрителю) и исто-

71

Раздел I. Обзоры

рического факта и творится осязаемая историософия, как часть общепринятых культурных представлений.

Провода между вышками ТЭЦ стали отправной точкой возвращения Харламова в Москву: парень забивает столько шайб, что выигрыши не могут остаться незамеченными (своим энтузиазмом он заразил и коллег по чебаркульской команде; правда, «оппоненты» размякли слишком легко даже для блокбастера). Тарасов немедленно забирает энтузиаста к себе, при этом ничем не выдавая своей заинтересованности.

В Москве есть свои проблемы спортивной «кухни»: это напряженное противостояние чиновников от хоккея и людей хоккея. Человека спорта олицетворяет Тарасов. Характер у него, мягко говоря, не подарок, но вот чего не отнять — преданности делу: тренер одержим одной идеей (во всяком случае, в трактовке авторов) — создать лучшую в мире команду. От лица двуличной системы выступает Эдуард Борисович Балашов (В. Меньшов), куратор хоккея от ЦК КПСС, который уверенно проводит в жизнь партийную формулу: спорт — это система, а не отдельные люди, и она будет существовать, с Тарасовым или без него. Некоторые представления о том, что творилось за кулисами, дает интрига «Балашов — Харламов». Балашов хочет свалить тренера, воспользовавшись его учеником, который по простоте душевной вслух высказывает свои обиды. Чиновник покровительствует молодому таланту, обеспечив его «Волгой», квартирой и спортивным званием (о том, что все это плод ходатайств Балашова, Харламов, конечно, не подозревает — парень не политик, он спортсмен). В нужный момент, разумеется, он дает понять, что юноша должен отплатить добром за заботу, и «всего только» письменно изложить все, что как-то в сердцах говорил. Методы, конечно, не удивят, бывало и хуже. Тут, так сказать, аккуратно помянули общий стиль: приметил чиновник искреннего парня, который не ждет подвоха, закинул удочку… А того ввести в заблуждение можно, но вот заставить предать… Понятно, что Харламов доносить не стал. Еще одна маленькая неудача системы.

По развязке интриги, которая снята эмоционально, с особым ударением, можно судить, что возлагали на нее большие надеж-

72

Хроники кинопроцесса

ды, это важная часть замысла. Финалом линии стала сцена перед отъездом команды в Канаду. Тарасова отстранили от работы, он приезжает к самолету проводить своих подопечных. Харламов бросается к тренеру со словами, что он никогда его не предавал — а тому, в общем-то, и объяснять не надо. Сам воспитал. Актеры взволнованы и трогательны в этот момент, но работают вхолостую, непонятно, откуда столько эмоций. Видимо, дело в том, что сама по себе драматичная линия «спорт — система» снижена режиссером до абстрактного психологического поединка, ввиду присущего ему элегического почерка — и она не воспринимается значимой. Бог знает, сколько каверз и нервов стояло за каждым поворотом спортивной истории; и мы знаем, что система, конечно, победит, и Тарасов окажется не у дел, и многие судьбы сложатся драматически — судьбы тех, кто безумствовал ради спорта. Но отголосков этих бурь нет — режиссер вообще не склонен видеть мир в острых тонах споров и непримиримой борьбы. Время как оно есть со своими острыми углами тушуется рядом с единственной верно взятой нотой: нотой романтической героики, мыслью о том, что твоя судьба — это твое умение преодолеть себя. И все спортивные 70-е видятся сквозь приятную дымку прошлого, с высоты нашей благодарной памяти и уважения к подвигу, и детали уже не различимы и не важны.

Надо сказать, материал вообще-то сопротивляется постановщику, представляя собой явно больше, чем «флер» и «дымку», которые так легко выходят из-под авторского пера. Допустим, присущий режиссеру романтический взгляд уместен по отношению к Харламову; даже если герой не имеет отношения к реальному лицу, он реалистичен в качестве клише (или, если угодно, архетипа). Герой в исполнении Данилы Козловского порывист и порядочен, упрям и по-человечески обаятелен, по-мальчишески предан своему делу — и этого достаточно. А вот со вторым главным действующим лицом желание создать романтизированную биографию нашего спорта, похоже, сыграло злую шутку.

Тарасов ведь тоже легенда. Причем он и есть главная легенда и загадка советского хоккея. Он сложен, порой жесток, его поступки необъяснимы. В фильм вошли его прибаутки и своеобразный

73

Раздел I. Обзоры

юмор, типа «надо выпустить юниора, а то протухнет», «чебаркулец». Показана эта странная выходка с Японией, настойчивое нежелание выпускать Харламова на площадку. Второй тренер, как бы подтверждая репутацию главного, в одном из эпизодов утешает Харламова (который в очередной раз говорит, что просто не понимает, что творится) так: «Я с ним двадцать лет работаю, но и сам не всегда понимаю». Все эти факты перенесли на экран

ипопытались предложить некую логику поведения тренера. Скажем, вот один из эпизодов. Тарасов, взглянув на ковыряющего клюшкой носки коньков Харламова, которого он маринует на трибунах, вызывает его на лед. Вспыхнувший в юноше энтузиазм тренер тут же унизительно гасит: говорит спортсмену, чтобы он собрал шайбы. Хоккеист катает по льду с ведром, в сотый раз, наверно, про себя проклиная Тарасова. А у того поверх своеволия всегда работает тренерская мысль; Харламов мельтешит перед воротами и подсказывает идею — каждый игрок должен быть немного вратарем, таким образом работая на победу. Незащищенного накладками Харламова ставят в ворота и расстреливают шайбами, под темпераментные крики тренера «Тебе не больно, Харламов! Ты должен стоять!! Ты должен защищать ворота! Как самое дорогое! Как мать! Как Родину!» Предполагается, что это важный момент в воспитании характера — Тарасова интересует, насколько у Харламова он есть; если в тот момент спортсмен не смог бы держать удар до конца (а он почти сдался) — не было бы Харламова. Многие, по легенде, не выдержали характера тренера,

имногие судьбы не сложились. Потом мы узнаем, что Харламову это пригодится. Во время матча с канадцами он попросит затянуть только что вновь травмированную больную ногу, рискуя тем, что это окажется его последним матчем, и бросится защищать ворота. В ушах звучат слова Тарасова, проносятся в уме образы разъяренных быков. Эпизод — свидетельство мудрости Тарасова. Но, откровенно говоря, не очень убедительно — все слишком очевидно лежит в области романтической схемы, либо — если в нее не вписывается — остается фигурой умолчания. Ради чего, в конце концов, он так обижал славного и без того отдающего все силы хоккею парня? А между тем объяснение «самодурства» (или

74

Хроники кинопроцесса

одно из таковых), сообразующееся с исторической конкретикой, лежит на поверхности: возможно, он не столько к жестокостям спорта подопечных готовил, сколько учил сопротивляться внеспортивным обстоятельствам. Учил быть готовыми жить рядом с чиновниками, с системой, каверзной, вооруженной демагогией, деньгами, способами административного давления: там наградят, тут шантажируют, здесь скажут уступить матч. Его спортсмены должны были быть готовы к любому давлению или несправедливости. И при любых обстоятельствах выбирать только одно — честную игру; и, может, поэтому они были великой командой — этика была прежде любых интриг. Но каких-то оправданных общими представлениями о времени (а они есть, времято близко) нюансов в характере нет, есть мудрый наставник со своеобразными привычками, человек интеллигентный и тонкий. Как актер Олег Меньшиков.

Выбор актера на роль Тарасова странен, хотя и по-своему логичен — это такая романтика в квадрате. Ведь если Козловский, безусловно, самый популярный сегодня романтический герой, то Меньшиков — самый интересный романтический герой 80-х. Тарасов, пришедший в спорт в конце войны, был воспитанником совсем другого, сурового времени — человек-скала, простой во внешности и очень не простой в мощных своих поступках. И в них было и время тоже. Например, велеть защищать ворота как Родину — это не просто фанатизм Тарасова. Это стиль жизни, отголоски бескомпромиссного революционного мировоззрения, фанатизма строителя социализма. Вот чего не отнять у советской героики — так это умения отринуть частное ради общего и пойти в этом до конца; со всем плохим и хорошим, что из этого вытекает. Как не вспомнить ту историю, что впервые на соревнования по биатлону наши спортсмены попали после войны, и стали абсолютными чемпионами, удерживая это звание несколько лет подряд. Самое любопытное: команду набрали из хороших стрел- ков-чекистов просто по внешним данным. Воевать и побеждать умели, время такое было. А Меньшиков — это некий знак 80-х, когда иссяк уже всякий революционный порыв. И время называлось «застоем»; быть может, актер в реальности прожил судьбу,

75

Раздел I. Обзоры

которую сыграл в «Полетах во сне и наяву» Янковский. Так красиво стартовав в «Родне», позже он оказался в творческом одиночестве: ни большого кино, ни тенденции, ни ярких фильмов, ни зрителя — ничего. Он отгородился от аудитории, предпочитая не давать интервью и жить в информационном вакууме. Со временем перегорели его легкость и изящество, появилась сложная энергетика, сгущенная годами простоя. Когда-то его сравнивали с Делоном. И теперь он, обремененный имиджем актера-загадки, хрупкий по психофизике, выходит на площадку в роли, которая пристала Жану Габену или Лино Вентуре. Он утяжеляет походку, носит толстый свитер и имитирует полноту, которая была свойственна Тарасову. И все равно он не из тех, кто может хладнокровно издеваться над энтузиазмом славных парней и класть чужое здоровье и судьбы на алтарь спортивных побед. Его психофизика совсем не отсюда. Если он что и есть — то альтер-эго режиссера и прекрасный инструмент для его любимой темы: о хрупких мальчиках, которым выпала судьба героя (или просто трудная судьба). Об этом он поставил «Звезду», и вот теперь — «Легенду…». Его любимые персонажи — не люди-гвозди, а просто люди. О том свидетельствует и образ Тарасова, созданный противу портретного сходства, реальности и даже романтической логики картины, в которой, по-видимому, в драматических и реалистических тонах обрисованный тренер должен был оттенить романтичного героя. Похоже, режиссер отдался стихии собственного поэтического видения, проигнорировав требования материала; не слишком креативная, быть может, позиция.

А вот для создания визуальной картинки режиссерский элегический, романтический почерк, как бы создающий дымку прошлого — это именно то, что надо. Семидесятые уже не столь близко, чтобы легко восстановить в мелочах, и в то же время не столь далеко, чтобы не опознать подделку. И авторы не стали вдаваться в детали, погружая в прошлое, примет быта там ровно столько, сколько положено романтической героике. При этом все деликатно, ничто не пугает ни архаикой, ни новоделом. Основные объекты «старины» — аэропорт образца 70-х с лаконичной надписью, кирпичные пятиэтажки московских районов

76

Хроники кинопроцесса

не первого ряда, дымящаяся трубами промзона Чебаркуля. Есть еще каток во дворе, на котором отправленный в отставку Тарасов в одиночестве переживает канадские матчи: площадка, окруженная дощатым забором (такие есть и сейчас), сумерки, огни замершего у ТВ города — именно такие, какими они запомнились. И так хороши эти ретро-кафе… В таком вот заведении советского общепита происходит одна из встреч Валерия с Ирой (будущей женой); пейзаж за окном мешают рассмотреть сумерки, а обилие стекла (особенная примета 70-х), гнутые стулья и пластиковые столы создают атмосферу, привычную и приятную не то тем, что навевает воспоминания, не то тем, что ты видел их в хороших советских ТВ-драмах сорокалетней давности. Это вообще примечательно: Лебедев с визуальной точки зрения работает где-то на стыке памяти и наработанных кинематографом образов. Создает (а где-то пользуется) клише, уместными и шлейфовыми. Замечательно снята новая квартира Харламова: мало мебели, минималистская лампа, светлые стены — шик 60-х, а ля, например, «Еще раз про любовь». Ресторан с советской роскошью видели где-то в «Место встречи изменить нельзя». Из одежды — ничего примечательного, кроме хоккейной формы старого образца, столь же символичной, как знамя, как гимн, который раздавался во время тех знаменитых побед над ледовой площадкой. Этот момент — спортивная арена, красная форма и гимн — и сейчас цитируется по ТВ, по-прежнему захватывая своей торжественностью.

Любовную историю героя как раз уместно упомянуть в разделе интерьерном и атмосферном, потому что — во всяком случае, такое впечатление — она родилась не по законам жизни реального персонажа, а по законам жизни романтического героя. Явление незнакомки в красном пальто в аэропорту («Простите, вы не поможете мне донести чемодан?»), знакомый девичий профиль на площадке удаляющегося трамвая, взбирание к любимой в окно по пожарной лестнице, разговоры Харламова о том, что работает простым таксистом, этот любимый анекдот всех прекрасных принцев… Словом, все как видится в красивых снах или интерпретируется в ромкоме. Не то чтобы авторы не пытались

77

Раздел I. Обзоры

спуститься с небес лирических фантазий, в картине есть попытка придать психологический объем образу девушки. Ирина отвергает ухаживания Харламова, когда у него есть его хоккей (а больше герою ничего и не надо) и его обычная жизнь, но если тот в опасности, болен или несчастен, она бросается на помощь. Преданность героини в тяжелую минуту — не только формальный повод помирить влюбленных. Барышня, по-видимому, максималистка: если жизнь — то яркая, если любовь — то большая; и, действительно, есть в Ирине что-то неординарное. Ради драматических обертонов, по-видимому, и пригласили актрису, которая сейчас, как Козловский романтику, олицетворяет драматический талант — Светлану Иванову. Хотя, мне кажется, амплуа, в котором ее используют — лирической героини — это какая-то странность времени, которое испытывает такой недостаток в ярких лирико-драматических актрисах, что бросается навстречу всему заметному. Угловатая, внешне неприметная, склонная к эксцентрике, и, действительно, в чем-то «черно-белая», как и свойственно максимализму, актриса не попадает в тональность героико-романтического фильма. Есть в образе что-то кричащее, некрасота и жесткость, которые выглядели б уместно в какомнибудь сугубо реалистическом действе, например, про собачью жизнь городского дна. Помнится, в «Звезде» режиссер переборщил с типажностью за счет качества игры, теперь в попытках прибавить драматизму ушел типаж. Ускользают от режиссера любови его романтичных юношей… Зато прекрасно получаются женские роли второго плана, красочные характерные персонажи. Мать Харламова — это такая «мама Рома», бесконечно преданная своему ребенку (уморительный момент, когда темпераментная испанка инкогнито прибывает с пирогом домашней выпечки к Тарасову и отчитывает его от имени преданной публики за невнимание к «прекрасному хоккеисту» Харламову). И хирург в исполнении Нины Усатовой (к ней хоккеист попал на лечение после автокатастрофы) не менее яркая персона; крупная дама замечательна своими решительными жестами, как то: следуя куда-ни- будь солдатской походкой, она наносит на ходу красную помаду, деловито и смешно.

78

Хроники кинопроцесса

Авообще фильм хорош ровно настолько, чтобы заставить вдруг задуматься о серьезном. Чтобы захотеть побольше истории и побольше правды характера. Очень не хватает Тарасова — какого-то более сообразующегося с реальностью понимания его натуры, его поступков. Хочется и чтоб забрались авторы дальше

всвоей попытке рассказать о романтическом дерзании — потому что судьба Харламова необыкновенно выразительна и драматична именно как судьба романтика, от начала до конца. Авторы остановились на вершине; но для тех, кто хочет невозможного, потом всегда наступает поражение и приходит битва, на которую уже не хватает сил. Че Гевара видел победившую революцию и прозу социалистического строительства, в котором отказался принимать участие, он предпочел верную смерть в лесах Боливии. Система советского спорта справилась с Тарасовым, и он прожил еще двадцать лет, оставаясь великим тренером не у дел. Харламов погиб, отлученный от своей команды и от хоккея (у спортсмена не складывались отношения с новым тренером; за несколько дней до катастрофы, в которой он погиб, сборная уехала на Кубок Канады без него). И родная команда, которая когда-то не вышла на лед по моральным соображениям, теперь не прилетела проститься со своим чемпионом…

Авершина, конечно, это красиво. Честный поединок, восхитительная игра, и на льду нашим хоккеистам нет равных… Стоят трибуны, рукоплещут иностранные менеджеры, жмут руку звероподобные противники, взрываются радостными возгласами советские города… Все так и было, только было еще ярче, еще более искренне и мощно. И возможно, рассказ об этом просто недоступен формату романтического байопика.

Свадьба и другие неприятности

«Легенда № 17» заняла второе место по кассовым показателям российских фильмов (сборы — ок. 28 млн долл.). Любопытно при этом, что в жанре комедии хитом стал не высокобюджетный проект, а снятый на относительно небольшие деньги, без участия признанных авторов фильм «Горько!» (реж. А. Першин (в титрах — Жора Крыжовников); сц.: А. Казаков, Н. Куликов):

79

Раздел I. Обзоры

картина заработала 25,5 млн долл., а первые четыре дня показа занимала первую строчку в хит-параде. Кстати, лента получила и девять номинаций на «Золотого орла», а также завоевала один из призов «Ники» — «Открытие года».

Псевдоним Жора Крыжовников, под которым скрылся режиссер фильма «Горько!» — еще одна забавная мелочь, которая создает эту картину, как будто всю сделанную из каких-то там мелочей. Свадьба никому неведомых молодых людей, маскирующаяся под семейное видео, причем настолько маскирующаяся, что изображение иногда и вовсе бывает не в фокусе, как сильно перепивший гость на празднике — кому бы еще быть ее автором, как не какому-нибудь Жоре. Возможно, псевдоним был взят и на случай, если что-то пойдет не так на опасной стезе «народной комедии», вариант которой собирались представить зрителю. Но теперь уж режиссеру-дебютанту Андрею Першину маскироваться незачем. Фильм прекрасно прошел в прокате, его заметили и критики, и даже вступили в полемику по поводу того, является ли «Горько!» миниатюрной картинкой непутевой, но родной России, или русофобской лентой на потребу западному зрителю.

Никаких таких глубоких смыслов фильм, по-видимому, не предполагал, и был сделан ради честной первоочередной задачи современного продюсера — развлечь зрителей. И те, кто ищет там просто череду комических ситуаций с национальным колоритом, именно их и обнаружат. И даже увеличенную дозу комических ситуаций — потому что свадеб в фильме две.

Сюжет строится на том, что молодые люди, Рома (Е. Корешков) и Наташа (Ю. Александрова), решились на романтический поступок — поход в загс и официальный брак, но перспектива провести свадьбу в ресторане с тамадой и казачьим хором, как предлагают провинциальные родители, приводит их в ужас. В самом деле, виновники торжества — люди современные: Рома журналист, Наташа — работник службы протокола в газовой компании («организую разные мероприятия», — объясняет героиня), ресторан с перепившей родней из Туапсе для них некомильфо. Поэтому они дополнительно решают устроить вечеринку для своих сверстников. Старшее поколение — чиновник мэрии (Ян Цап-

80