Хроники кинопроцесса. Выпуск № 7 (фильмы 2013 года)

Хроники кинопроцесса

гнушалась снять рекламные «Греческие каникулы», а подававшая надежды Ульяна Шилкина — «Экватор» со слоганом «Мы всех научим Африку любить!» Заставить любить Беларусь создатели фильма пытаются с помощью нехитрого набора: гнездо аиста (отсылающее к словам известной песни), старинная крепость, сельские пейзажи, картошка, самогон, аккомпанемент «Беловежской пущи» и виды (в том числе ночные) столицы страны, что должно доказать зрителю: «Минск — гораздо круче Стокгольма!». Кроме всего прочего, лейтмотив картины — дружба народов: девуш- ки-москвички знакомятся в дороге с парнями из Белоруссии, в результате чего родится любовь, а выпускница МГИМО Маша, которой папа неимоверными трудами («полМИДа в коньяке утопил!») устроил местечко в нью-йоркском представительстве, выбирает, конечно, вовсе не дальнюю заграницу, а просторы пущи и влюбленного в Машу Мишу. Участие в фильме в эпизодических ролях знаменитостей — Валерия Баринова, Елены Валюшкиной, Константина Крюкова, Владимира Епифанцева и певицы Елки не спасает положение; профессионализм опытных актеров лишь подчеркивает, во-первых, то, что играть им нечего и они стараются на пустом месте, а во-вторых, слабость главной героини в исполнении Веры Баханковой.

В принципе ничего плохого в самом замысле нет; в конце концов, в истории кино можно насчитать огромное количество фильмов разных жанров, где то или иное географическое место становится мотором действия — сюда попадут и «Касабланка», и «Во всем виноват Рио», и «Каникулы в Лас-Вегасе», и «Семь лет в Тибете», и «Вики Кристина Барселона». Правда, редко кому удается снимать так, чтобы это место оказывалось источником особой чувственности, как удалось Вуди Аллену, но это, конечно, редкий случай и высочайший класс, хотя и другие способы обыгрывания географии могут разнообразнейшим образом послужить тому, чтобы получился достойный результат. Но когда нам на протяжении всей картины намекают на некую духовность, присущую стране и людям, а завершают ее кадром искаженной физиономии бывалого Машиного папаши, у которого глаза на лоб лезут от глотка местного самогона, то вывод зрители невольно делают

101

Раздел I. Обзоры

несколько иной. В итоге у зрителя вряд ли получается поверить как в особую привлекательность Беларуси, так и в прилагаемую к этому рекламному фильму любовь.

«Икона сезона» (сц.: Сергей Швыдкой, Фуад Ибрагимбеков, Ольга Мухина по пьесе О. Мухиной, реж. Сергей Швыдкой, Фуад Ибрагимбеков) — драмеди с долгой судьбой. В 2011 году практически этот самый фильм под названием «Летит!» вошел в конкурсную программу «Кинотавра», причем авторы сообщили, что снимали его пять лет. Надо сказать, критика довольно безжалостно обошлась с этим дебютом. Однако прошло два года, и картина вновь вышла на старт, теперь уже в широком прокате (125 копий), правда под другим названием, но ничуть не изменившись; только название, по совету продюсеров, стало «более хлестким». Пристрастие Швыдкова и Ибрагимбекова к своему детищу объясняется, по-видимому, тем, что герои картины — их сверстники и люди хорошо знакомого им круга, а стало быть, и проблемы у них общие. Пьеса-вербатим О. Мухиной, которая легла в основу сценария, продиктовала определенную условность фильма, состоящего из набора кратких монологов в гламурных декорациях модных клубов, ресторанов, телевизионного закулисья. Проводниками в этот мир успешных молодых людей, претенциозно называющих себя Вьюга, Метель, Апельсин, становится простодушная девушка-официантка из далекой провинции Белочка (Евгения Осипова) и загадочный Владимир (Евгений Цыганов). Авторам, судя по всему, хотелось придать ленте иронический оттенок, но надуманность фабулы и выспренность текста вызывают, скорее, ироническую усмешку зрителя, которому трудно поверить в искренность персонажей и подлинность ситуаций. Еще недавно казалось, что эпоха гламура ушла в прошлое вместе с кризисом 2008 года; точку на ней поставили такие фильмы, как «Про любофф/он» Ольги Субботиной (2010, по роману Оксаны Робски) и «Духless» (2011) Романа Прыгунова по роману Сергея Минаева. Пафос всех этих лент одинаков: успешный молодой человек, которому просто уже нечего желать, вдруг начинает понимать, что в его жизни что-то не так и привычный мир рушится — впрочем, при сохранении вполне высокой материаль-

102

Хроники кинопроцесса

ной базы, так что даже свалка, где оказывается «ненастоящий человек» в финале «Духless», это всего лишь эффектно снятая декорация в стиле «гранж». И, возвращаясь к тому, почему Швыдкой

иИбрагимбеков реанимировали «Икону сезона», не грех предположить, что произошло это по той простой причине, что ничего иного, кроме своего богемного мира они не знают. Авторы называют фильм притчей и относят к артстриму. Но для притчи здесь слишком много декорационного антуража и мало мудрости, а для артстрима недостает художественной инновационности.

Начинающие режиссеры вообще любят снимать притчи. Не имея собственного жизненного опыта, легко спрятаться за сконденсированную опытом человечества мудрость. Дебютантка в полнометражном кино Александра Головина для дебютантки Таисии Игуменцевой написала сценарий с фабулой потопа — самой что ни на есть емкой. Но притча — жанр, требующий глубокой проработки; фабулу требуется оснастить сюжетом — действием, которое двигают характеры персонажей. Сценарист то и другое должен прописать, режиссер — реализовать, актеры — сыграть. Тут-то картина «Отдать концы», попавшая в российскую программу Московского кинофестиваля-2013 прямиком из Канна

иСочи, и забуксовала. Хлипкая наполненность событиями и отсутствие насыщенного смыслами текста не позволяют актерам в полную силу развернуться; они добросовестно валяются в грязи, пьют самогон, прижимаются щека к щеке в виньетке густой листвы, но вынужденно ведут себя как любители, явно выполняющие команды режиссера, голос которой как будто так и слышишь за кадром: побежала, упала, заплакала, опять упала на колени, поползла… Я намеренно привожу пример из поведения актрисы в одном из эпизодов, потому что мужчинам и вообще тут делать нечего, кроме разве что одного только старика-резо- нера Васильича (Юрис Лауциньш), традиционного деревенского мудреца, «деда Шукаря», которому приходится ходить за своей пятнистой малоудойной коровой Конфетой, гладить ее морду, доить (отвернувшись от зрителя — ясно, что учить его этому искусству не озаботились) — то есть, совершать какие-никакие действия. Корова, да, пожалуй, пес Рэмбо — самые живые пер-

103

Раздел I. Обзоры

сонажи фильма, действующие на свое усмотрение, следовательно, органично и иной раз неожиданно (как трогательно выглядывает Конфета в оконце хлева!), а потому привлекающие к себе зрительское внимание. Без них было бы совсем скучно, несмотря на то, что в центре повествования — практически апокалипсис местного масштаба, потоп, который должен бы вроде его, зрителя, напугать, заставить беспокоиться за жизнь и судьбу жителей оторванной от большой земли деревеньки населением в десять человек. Но никакого страха, никакого волнения не возникает; саспенс режиссеру не дался.

Вжизни людей, чьи дома заливает водой, ничего, в сущности, не изменилось. Потопу предписывалась важная роль: радикально изменить сознание жителей деревни. Суть перемены артикулировалась в застольной речи бабы Зины: надо, мол, перестать жить не по лжи. Но где ж тут ложь, если люди, разлюбив, живут семейной жизнью, повинуясь долгу? А больше за ними ничего криминального не значится. И выходит, что потоп нужен был лишь для того, чтобы две супружеские пары поменялись партнерами, быстренько поняли, что ошиблись (оказалось, к примеру, что Леша храпит, его возлюбленная подружка не умеет зажарить яичницу — тут

илюбви конец) и свинг-пары дали обратный ход, как в старинном сельском танце кадриль. А еще два одиночества встретились навсегда, хотя странно, почему нужен был потоп, чтобы местная интеллектуалка-киноманка, вдовица Нина (Ирина Денисова), угощающая односельчан фильмом братьев Дарденн «Молчание Лорны», и кустарь-изобретатель Иван (Сергей Аброскин) со знанием наследия Леонардо да Винчи и Николы Теслы разглядели друг друга на таком тесном пространственном пятачке.

Вотсутствие конкретных событий зрителю остается разглядывать фактуру, и вот тут режиссер и художник-постановщик Эльдар Кархалев отлично сработали. Нашли в Ленинградской области дивный природный уголок — остров с домами-развалю- хами и тесно обставили их уютным мебельным старьем. Вещи говорят о людях больше, чем они сами — достаточно бюста Ленина, чтобы догадаться о траектории судьбы бабы Зины (Ёла Санько), раньше исповедовавшей марксизм-ленинизм, а теперь право-

104

Хроники кинопроцесса

славие. Увы, вещам тоже не дали сыграть в полную силу. Вот, к примеру, подтибренный где-то местным вором-добытчиком (Максим Виторган) кусок алого парашютного шелка, который при наличии потопа и оптимистичного пафоса режиссера просто обязан был обернуться алыми парусами. Эти паруса в их, понятное дело, смеховом антураже оказались бы очень кстати рядом с фильмом Дарденнов в российской глубинке, возникшем как шут- ка-оммаж Жан-Пьеру Дарденну, вручившему Игуменцевой приз конкурса «Синефондасьон» за дипломную короткометражку «Дорога на…». Но парашютный шелк так и остался забытым там, где могла бы развернуться забавная и увлекательная история про конец света с последующим хэппи-эндом. Натужно исполненный хэппи-энд так или иначе случился, но сюжет развалился на отдельные эпизоды разной степени красочности и обманул ожидания, как обещанный по телевизору на экране конец света.

Мейнстрим, жанровое кино требует не меньше таланта от его создателей, а пожалуй даже больше — работать в рамках канона, привнося в свое создание нечто свежее, гораздо сложнее, нежели ставить над собой собственные законы и следовать только им.

У триллера Алексея Смирнова «Сомнамбула» (сц.: Виктория Криулина) две отправных точки. Во-первых, фабульная основа «найденного видео» (found footage), которое после пионерской работы «Ведьма из Блэр» (1999) Дэниела Майрика и Эдуардо Санчеса сформировалась в особый жанр. Во-вторых, проведенное в детдоме детство самого режиссера — тема, которая, видимо, чрезвычайно ему близка. Неслучайно дебютом в кинематографе стала у Смирнова короткометражка об уличных детях «Колыбель», поставленная, также как и «Сомнамбула», в содружестве со сценаристкой Викторией Криулиной. Результат, однако, получился довольно сумбурным. Скупое изображение детдомовских будней в тоскливых казенных интерьерах можно считать вполне реалистичным. Но люди в этих интерьерах выглядят явно попавшими сюда из другого жанра, из другой жизни. Участливый очкарик — учитель пения; зловещая директорша, дымящая сигаретой; психолог с накрашенными ногтями, наивно рассуждающий о науке, и даже проходной образ поварихи-раздатчицы в столовой

105

Раздел I. Обзоры

выглядят почти карикатурными вставными фигурами, как и ухоженный главный герой — семилетний Андрюша Яковлев (следует отметить игру одаренного Георгия Колтушкина), которого в этот воронежский детский дом определили после смерти бабушки. Чистенький мальчуган с модной стрижкой никак не походит на ре- бенка-сироту откуда-то из деревни или рабочего поселка. Что же касается «найденного видео», то здесь аудитория была просто-на- просто обманута, чего никогда не должно случаться по отношению к зрителю. В начале картины ему сообщали, что фильм основан на реальных событиях, а в рекламной кампании было обещано, что

вкартине будут фигурировать подлинные материалы, снятые камерами наблюдения ФСБ в воронежском интернате в 1993 году. И когда к концу просмотра выяснилось, что ничего подобного

вфильме нет, его создатели в финальных титрах объявили, будто показывать эти кадры им запретили. «В уже смонтированном фильме нам пришлось вырезать примерно 20% готового материала. В фильм не вошли документальные хроники, на которых запечатлены ночные похождения мальчика. Мы надеялись показать отдельные фрагменты, но силовые структуры нам запретили, мы даже дважды переносили прокат в надежде получить разрешение», — сказал Алексей Смирнов в одном из интервью25. В другом случае он назвал в качестве причины необходимость держаться в рамках хронометража. Однако, учитывая, что длительность фильма 1 час 18 минут, почему-то кажется, что он лукавит.

Стилистика фильма столь же сумбурна, что и сюжетная канва. «Реалистические» кадры развешенного во дворе белья, скудной обстановки бабушкиного дома, захламленного подвала и мрачных стен упомянутых интерьеров детдома соседствуют с наивной мистикой перчаток на веревке, крестов и даже «черной руки» из детских страшилок, выключающей свет. Попытки нагнетания страха выливаются в незатейливые трюки: эпизоды склеиваются через черные кадры, а падающая со стола учителя миска с крас-

25  На пути в Воронеж режиссера «Сомнамбулы» сопровождали мистические совпадения// Газета «МОЁ!», Воронеж// http://www.moe-online.ru/news/ view/257087.html).

106

Хроники кинопроцесса

ным борщом монтируется — через устное известие — с падением Андрюши с крыши. Апофеоз триллера Смирнова — «бабушкамонстр» с седыми космами, персонаж ночных кошмаров не только маленького Андрюши, но уже и выросшего красавца-худож- ника (Андрей Дементьев), одержимо воспроизводящего этот образ на своих картинах, которые удачно распродает его друг детства Миша (Александр Златопольский). «Не спишь, внучек? — с кровожадной улыбкой произносит старуха (ее впечатляюще играет непрофессиональная актриса Вера Сибирева 94-х лет) и настойчиво приглашает: — Пойдем со мной!» Наутро мальчик просыпается с синяками и ссадинами. Психолог ставит диагноз: «сомнамбулизм паранормальной категории». В спальне детдома сотрудники «компетентных органов» устанавливают видеокамеры. По прошествии пятнадцати лет таинственная бабка все также продолжает мучить Андрея, и это тревожит его девушку Настю (Мария Ясная). Девушка попадает в тяжелейшую аварию, друг умирает, и сам он чудом остается в живых. «Зло живет во мне, я должен умереть», — в отчаянии делает вывод Андрей и наконец решается отправиться на родину, чтобы там рассчитаться с этим злом, а точнее — с собственным прошлым. Правда, в чем состоит загадка прошлого и в особенности доля греховности, не дающая покоя Андрею Яковлеву, так и остается загадкой (то и другое сводится к тому, что после своей смерти его не оставляет бабка, которую звали ведьмой). И он просто читает молитву и сжигает на ритуальном костре свои картины, таким образом возрождаясь к новой жизни. Авторы фильма застряли где-то на пути то ли к иносказательной экзистенциальной драме, то ли к мистическому хоррору, не выстроив ни одной, ни другого, нагрузив повествование примитивной символикой и наивными трюками; суммируя — не справившись с жанром, который режиссер назвал «фэнтези-драмой».

Именно мастерское владение жанром и умение в его рамки вместить богатое смысловое наполнение на узнаваемом родном материале, выводящее фильм из ряда мейнстрима в артстрим разительно отличает триумфатора года — режиссера Жору Крыжовникова.

107

Раздел I. Обзоры

Комедия «Горько!» Жоры Крыжовникова (псевдоним Андрея Першина; авт. сценария: Алексей Казаков, Николай Куликов, Андрей Першин) встраивается в жанр «свадьбы» — официально не закаталогизированного, но реально существующего. Достаточно вспомнить фильмы мировых авторитетов Роберта Олтмена и Анджея Вайды, не говоря уж об отечественных лентах — «Горько!» Юрия Мамина и «Свадьба» Павла Лунгина.

Свадьба — древнее сакрально-ритуальное действо — как никакая другая драматизация раскрывает национальный характер во всем его разнообразии: обычай требует собрать на торжество всю (по возможности) родню, разбросанную судьбой по разным ступеням общественной лестницы и полям удачи; рациональные путы ослаблены под парами алкоголя, так что самые сокровенные черты появляются во всей своей наготе, не всегда приятной на вид. «Это — мы. Это — наша жизнь» — такими словами сопровождается рекламный ролик картины, а в финале самого фильма возникает трогательный титр: «Посвящаем нашим родителям». На экране — вся Россия в разрезе, узнаваемые персонажи сегодняшнего дня: молодожены-«креаклы», пользователи айфонов, журналист и менеджер; бывший десантник, а ныне чиновник; ма- ма-бухгалтер; бритоголовый брат — только что из зоны; бабушка, которая постоянно предлагает полынь от глистов; столичная телезвезда; казачий хор и даже ОМОН.

Фильм снят в стилистике found footage — свадебного хоум-ви- део, как будто снятого младшим братом жениха. «Горько!» — продукт авангардной компании Bazelevs, который продюсер Тимур Бекмамбетов назвал одним из самых «эстетских» своих проектов. Это, конечно, точка зрения истинного эстета, который видит особую пикантность в натуралистическом изображении народной жизни как она есть, без прикрас. Действительно, «Горько!» — это сочетание народной комедии и тонкой авторской иронии — словом, тот самый артстрим, который, на мой взгляд, должен стать центром нашего кинопроцесса (9 номинаций на национальную кинопремию «Золотой орел», 2 номинации на «Нику» — в том числе как лучший фильм и полученная премия в категории «Открытие года»). Хроникальный гиперреализм повествования

108

Хроники кинопроцесса

создает поле притяжения, которое поддерживается яркими персонажами и внушенной достоверностью ручной камеры, возвращающей зрителей к интимности и непосредственности.

Русская свадьба в фильме строится по своему известному сюжету: поцелуи под крики «горько!», море водки (вопреки слогану фильма «Главное не нажраться»), пьяные песни, неизбежное чьето падение лицом в торт, из новинок — конкурс эротических танцев, а также обязательная драка, покаяние и всеобщее хмельное, но простодушное примирение, выжимающее слезу умиления у зрителя. «Продвинутые» молодожены Рома (Егор Корешков) и Наташа (Юлия Александрова) стесняются своих родителей и желают устроить свадьбу на свой вкус — в духе диснеевской «Русалочки», и чтоб невеста была в латексе с хвостом, а не в шикарном белом платье. Но отец невесты, чиновник местной администрации Борис Иваныч (Ян Цапник) желает для дочери всего самого лучшего, стало быть, дорогого — банкета в ресторане «Золотой» и с приезжим столичным тамадой Сергеем Светлаковым (резидент Comedy club’а в роли самого себя), сменившем на этом важном посту забракованную профессионалку Настасью Филипповну с убитым горем лицом, которая как-то неубедительно обещала гостям «радостный смех». Молодые сговариваются ублажить родителей, попировать за столом, а потом потихоньку сбежать и повеселиться уже по-своему. Но толпа обиженных гостей настигает их на морском берегу…

Разногласия между родственниками вызывают их музыкальные предпочтения, попса, переполняющая эфир нашей жизни: одни любят «Утоли мои печали, Натали» в исполнении Григория Лепса, «креативная» молодежь предпочитает Шакиру и Sak Noel. Соответственно знаком примирения становится символическое хоровое исполнение этого хита русского шансона.

Легкость повинующегося невидимой режиссерской руке действа и соответствующее моменту веселье, царящее на экране, незаметно приводят к нешутейному финалу. Очень точно суммировал фильм обозреватель агентства Интерфакс Александр Пасюгин: «Главное, чего добился Крыжовников, — это попадание. Каждый персонаж в свадебной вакханалии в меру

109

Раздел I. Обзоры

шаржирован и бесконечно узнаваем. Некоторые критики уже упрекают фильм в схематизме, но тут и не должно быть психологии в привычном смысле. Здесь обобщение, метафора, афоризм. Каждый персонаж — маска очередного демона, овладевшего русской душой, но из-под каждой маски эта душа все равно видна. Вообще, если уж совсем не бояться сравнений, то есть в юморе «Горько!» что-то гоголевское. Вспоминается известная история, когда Гоголь читал Пушкину первые главы «Мертвых душ», а тот вначале смеялся, но потом помрачнел и в конце произнес: «Боже, как грустна наша Россия!»26.

Не берусь утверждать, что мое прочтение соответствует замыслу создателей фильма; однако мне оно кажется органичным и оправданным. Хорошо, конечно, что поколения и разные социальные страты воссоединились в экстазе всеобщей любви. Однако у этой блестящей медали есть и другая сторона. «Консенсус» достигается в знаковом месте — автозаке. Первый протест двух молодых людей против тирании многовекового уклада захлебнулся. Выходит, что достаточно малозначительный поколенческий бунт, каким бы невинным он ни был, в чем бы ни выражался, все равно будет сметен стихией этого незыблемого уклада, непримиримо диктующего не только свои вкусы, но и нормы жизни, определяющего жизненную философию. И ежели что пойдет не так, на помощь придет тот же ОМОН, который наведет порядок под победные звуки казачьего хора.

В числе немногочисленных дебютов, которые можно было бы отнести вместе с фильмом Ж. Крыжовникова к артстриму, — «Жажда» Дмитрия Тюрина (сц.: Андрей Геласимов), постановщика полудюжины телесериалов и телевизионной криминальной мелодрамы «Прятки».

Характерно, что именно в 2013 году кинематограф впервые за много лет обратился не к фэнтези или исторической романистике, а к серьезной отечественной прозе; вместе с экранизацией повести «Географ глобус пропил», вышла экранизация «Жаж-

26  Александр Пасюгин. Две свадьбы мертвых душ. //Интерфакс//http://www. interfax.ru/culture/336685.

110