Феномен сознания. Монография

Я не могу делать их, потому что это меня связывает: чтобы что-нибудь сделать, я должен быть свободен во всякую минуту своего труда. Я пишу картины, как портрет, – передо мною, в мозгу, ясная сцена со всеми своими аксессуарами и освещением, и я должен копировать»1.

Внутренняя мысленная реальность создает события внешней реальности, воплощается в ней, но пройдя путь трансформации. Событие, уже созданное в реальности мысли, достраивается (до-конкретизируется) на физическом плане. Так это бывает у мастеров-музыкантов: «Понятно, ни один оркестр не воплотит с точностью до «миллиметра» все, что хочет дирижер. Каждый из музыкантов, сидящих за пультом, слышит исполняемое произведение по-своему, окрашивая его в цвета своей индивидуальности. Пусть не все произведение, пусть только свою партию, – это уже немало. Так что какую-то коррекцию в планы дирижера оркестр, конечно, вносит. Но – не принципиальную, разумеется. Лучше всего, когда оркестранты, не нарушая общего замысла, обогащают его какими-то новыми нюансами и красками. Но это возможно, лишь имея дело с коллективом действительно высокого класса», – делится своим опытом Евгений Светланов2.

В ортодоксальной литературе по теории познания тему творчества обсуждали в категориях «идеального» и «материального». Думается, что при обсуждении проблем эйдетического мышления такое разделение не сможет выразить смысл мысли как творящей энергии. В традициях эмпирической метафизики (рациональной системы, выстроенной на основе индивидуального глубинного опыта) мыслеобразы внутренней реальности материальны или, вернее сказать, тонко материальны, принадлежат материи иной природы, чем предметы внешнефизического мира. Более того, утверждается, что мысль и есть материя внутренних планов сознания. Сказанное можно пояснить на современном научном языке, если сделать понятие энергии исходным для определений – вещество окажется кристаллизованной энергией, а информация (или мысль) структурированной энергией. Мысль как

1 Крамской И.Н. Письма, статьи. С., 1965–1966. Т. 1. С. 235. Цит. по: Цыпин Г.М. Психология музыкальной деятельности. Там же. С. 170.

2 Там же. С. 195.

структурированная энергия творит миры, и человек может этой энергией овладеть. Путь – развитие интроспективных способностей, таких, как концентрация, визуализация, самонаблюдение, саморефлексия, самоуправление или на языке синергетики – самоорганизация, охватывающая внешние и внутренние уровни бытия человеческого существа.

На внутренних, тонких планах сознание расширяется и может контактировать с другими живыми существами планетарного универсума, согласно учениям самореализации. Приведу любопытный пример, когда энтузиасты решили попробовать через визуализацию и мыследействие установить контакт с растениями. Опыты общения

срастениями провели в Культурно-выставочном центре «Радуга» города Димитровграда Ульяновской области. Участники экспериментов решили испытать на себе силу мысли, о которой говорится в духовных учениях. Смысл эксперимента состоял в том, чтобы путем общения с растениями, силой мыслеобразов (визуализации) научиться изменять внешний вид растений, цвет, форму листьев или стволов, вкус плодов, запах и пр. Подобной способностью обладал известный американский селекционер Лютер Бербанк, который сумел найти задушевный контакт

сбратьями меньшими, мог изменять их привычки и ускорять эволюцию растений. Стала популярной фраза Бербанка, которой он уговаривал кактусы: «Вам не нужны колючки, вам нечего бояться. Я защищу вас»1. Димитровградский эксперимент отчасти был удачен, а отчасти нет. Относительно одного из результатов мнение единодушно – установить сильную взаимозависимость человека и растения возможно – растения начинают слушаться человека, а человек ощущать и понимать растение. Растения могут измениться, следуя желаниям человека при двух обязательных условиях: «Первое – мысль не должна быть напряженной, но обязательно сопровождаться внутренним духовным движением. Второе – желаемый результат должен быть детально проработан воображением»2. Возникли серьезные проблемы с воображением или,

1 Парамаханса Йогананда. Автобиография Йога. М., Сфера, 1995. С. 382. 2 Гагарина С. А., Андриянова Л.В. Диалог с растением // Дельфис, № 2,

2004. С. 64.

точнее, с визуализацией. Неразвитость визуализации приводила к плачевным исходам – растения не слушались или выходили уродами. Интересно, что, например, «самый правильный» овес получился у агронома, который отчетливо представлял себе, как должны выглядеть здоровые или больные растения данного вида»1. Из сказанного напрашивается вывод: визуализация – мощнейшая энергия творчества и преображения мира, но с высокой энергией нужно уметь обращаться.

Тайны эйдетического мышления может прояснить творчество гениального изобретателя Николы Теслы. Николу Теслу (1856–1943) называют гением вне времени2. Автор более 300 патентов на изобретения выступал с лекциями о своих взглядах на творчество и природу мироздания. Тесла был первым, кто занимался изучением сверхсильных магнитных и электрических полей и заявлял, что он видит энергетическое будущее человечества в использовании энергии эфира (или энергонасыщенного вакуума). Более того, в своих изобретениях, многие из которых неразгаданны, по его свидетельствам, он использовал энергию эфира.

Тесла обладал способностью визуализации с детства. Он научился сознательно управлять яркими картинами воображения и развил свой метод материализации творческих концепций. Если в сон человек не может вмешаться, то здесь мы имеем дело именно с управляемым сознательным мышлением и воображением, которые создают индивидуальные творческие реальности – миры, в чем-то подобные сновидческой реальности.

Для Теслы процесс творчества проходит ряд этапов. Исходным импульсом является внешний раздражитель (раздражитель мышления и памяти), который появляется в виде чувства потребности в следующем изобретении. Это чувство может возникнуть спонтанно и без види-

1 Там же. С. 64.

2 См. материалы о Тесле: Абрамович В. Метафизика и космология ученого Николы Теслы // Дельфис, № 1–4, 1999. Имеется также две монографии на русском языке: Ржонсницкий Б.Н. Никола Тесла. М., 1959. Цверова Г.К. Никола Тесла. Л., 1974. К сожалению, я не смогла их получить в ИНИОНе, поскольку официально было заявлено о том, что эти книги никто не берет и они «завязаны веревочкой».

мой связи с внешними обстоятельствами. Затем во внутренней творческой реальности начинают появляться идеи

ввиде геометрических образов. Приходит осознание принципа открытия, которое разворачивается в его физическую интерпретацию. Физика детализируется и уточняется в формализации (математической обработке). Теоретическая модель спускается на конкретный уровень, но той же внутренней творческой реальности: идет выявление необходимых технических свойств материалов, необходимых для непрерывного действия сконструированной физической модели. Мысленный эксперимент реализуется со всей полнотой конкретики: перед внутренним взором изобретателя его устройства работают при различных испытательных условиях вплоть до износа оборудования, по ходу дела осуществляется коррекция. Самое примечательное в том, что Тесла никогда не ошибался

всвоих расчетах и моделях!

Откуда появляются идеи?

Согласно Тесле, Вселенная – живая система, а люди – это «автоматы», ведущие себя в связи с планами Творца. Человеческий мозг работает автоматически, реагируя на внешние (по отношению к нему) раздражители. Память – это всего лишь реакция человеческого мозга на повторяющийся внешний раздражитель. В биофизическом смысле памяти не существует, заявляет Тесла (хотя сам говорил на 7–8 языках). Человек – это проводник идей, идущих из мира идей в мир людей и практики. Эти взгляды близки идеям Будды (сознание как процесс) и Платона. Творчество Теслы исследователь его творчества В. Абрамович рассматривает как первый неоспоримый и ясный шаг в сторону объяснения доктрины Платона. Согласно Платону, математика есть связь между миром идей и миром вещей. Тесла указал на возможность слияния материального и духовного в человеческом сознании и Всеобщий закон резонанса. Если электромагнитные колебания взаимодействуют с тонкими планами, в таком случае числа – это некоторые отражения структуры организации электромагнитных полей. Математические алгоритмы отражают способы воплощения идей в физические объекты. Из современной математики Тесла использовал только ряды Фурье и простые выкладки Архимеда. Математи-

ка Теслы – это математика Пифагора и Платона (в высшем смысле). По Тесле, эфир представляет собой единое недифференцированное поле, состоящее из времени, пространства и энергии, а результатом резонирующих процессов является рождение физической материи. Время – реальный алгоритм овеществленной математики и создается из эфира благодаря резонансу физических систем, в эфир же оно и возвращается (сходные идеи выдвигает астрофизик Сагал, если вспомнить его «образ червоточин в мироздании»).

Для Теслы все в мире взаимосвязано: «Аристотель утверждал, что в космическом пространстве существует независимый высший дух, приводящий в движение

имысль – его главный атрибут. Точно так же и я уверен, что единый Космос объединен в материальном и духовном смысле. В космическом пространстве существует некое ядро, которое вечно притягивает нас, я чувствую его мощь

иего ценности, посылаемые им по всей Вселенной и этим поддерживающие ее в гармонии. Я не проник в тайну этого ядра, но знаю, что оно существует, и когда я хочу придать ему какой-либо материальный атрибут, то думаю, что это СВЕТ, а когда пытаюсь постичь его духовное начало, тогда это – КРАСОТА и СОЧУВСТВИЕ. Тот, кто носит в себе эту веру, чувствует себя сильным, работает с радостью, ибо и сам чувствует себя частью общей гармонии»1.

Явовсе не призываю всем стать Теслой, тем более что овладение высшими возможностями человеческого духа сопряжено с мощнейшими энергиями творчества, до управления которыми еще предстоит дойти и отдельному человеку, и цивилизации в целом (измениться в корне). Скорее в сегодняшней ситуации можно и нужно обратить внимание на развитие внутренней культуры творчества – культуры наблюдения, культуры восприятия, культуры памяти, культуры мышления, культуры концентрации, культуры визуализации. В этом направлении возможно расширение управляющих функций сознания как когнитивной способности.

Подведем итоги.

Можно предвидеть, что совершенствование сознательного мышления пойдет по пути освоения внутреннего плана сознания. Он связан с раскрытием интроспективных способностей, таких, как концентрация, визуализация, самонаблюдение, саморефлексия, самоуправление. Синтез предполагает самоорганизацию творческой мысли, охватывающей внешние и внутренние уровни бытия человеческого существа.

Несомненный интерес представляют техники эйдетической визуализации. Под визуализацией или эйдетическим мышлением понимают способность в уме (или во внутреннем плане) создавать образы, насыщенные полнотой восприятия конкретного предмета. Вся полнота зрения, слуха, вкуса, осязания, обоняния и эмоционального переживания (совместно или по отдельности) может быть реализована в эйдетическом мышлении. Эйдетическое мышление различают по яркости образов, способности их удерживать в уме по своему усмотрению, способности управлять ими. Исследование визуализации приводит к выводам о глубокой зависимости развития продуктивного воображения от всех составляющих структуру психики, ее сознательных и неосознаваемых пластов; координации воли, мысли и чувства; умения интегрировать образное и аналитическое мышление; соединять когнитивные (информационные) и волевые (энергийногармонизирующие) стратегии. Развитая визуализация проявляет себя как дисциплинированная спонтанность, которая достигается овладением всеми психическими и когнитивными возможностями человека.

дели естественного интеллекта, лежит идея о том, что сознание представляет собой эмерджентное свойство1, возникающее на продвинутых стадиях функционирования системы. В частности, когда появляются способности самосоотнесения и управления работой других, низлежащих структур. Что же касается природы самих этих структур, то они соответственно могут рассматриваться как «более машинные», чем формирующийся на их основе феномен. И это позволяет прибегнуть к точным средствам анализа (количественным по своей природе) в изучении такого сложного, качественного явления, как сознание.

Данный методологический шаг может расцениваться как полезный и сильный, но только в том случае, если мы не забываем о естественной ограниченности самих средств анализа, которая может стать особенно значимой, когда речь идет об исследовании сложных неоднозначных качественных феноменов, каким, несомненно, является сознание. Поэтому обратимся сначала к анализу информационной и компьютерной метафор самих по себе, чтобы определить их сильные и слабые стороны и более или менее четко очертить границы их применимости в исследовании интеллектуальных процессов.

Методологические рифы компьютерной метафоры

Ярким представителем подхода, рассматривающего сознание как динамическое свойство определенных высокоуровневых паттернов нервной организации, является невролог Роджер Сперри, который одним из первых сформулировал идею о том, что сознание возникает как эмерджентное системное свойство высокоуровневых организационных процессов, протекающих в мозгу2. По его

1 Эмерджентным называют свойство, которым обладает система как целое, но не ее части. Применительно к сознанию это будет означать, что оно несводимо к работе сетей, на основе функционирования которых возникает. Иными словами, последние имеют иную, чем сознание, природу.

2 Sperry R.W. Structure and significance of the consciousness revolution // Journal of Mind and Behavior. 1987, N8. P. 37–66; Sperry R.W. In defense of mentalism and emergent interaction // Journal of Mind and Behavior. 1991, № 12. P. 221–246.

мнению, возникновение сознания на основе нервных процессов представляет собой межуровневый феномен, подобный возникновению молекул из квантовых полей: молекулы с присущими им химическими характеристиками рождаются из субатомной реальности, но непосредственно к ней несводятся. Свойства и функции сознания тоже не только несводимы к любой конкретной нервной подструктуре, но сами управляют составляющими более низкого порядка.

В целом это интересный и плодотворный подход. Однако в рамках данной модели без ответа остается один принципиальный вопрос: с каким именно этапом эволюции системы связано возникновение сознания как ее нового эмерджентного свойства (причем не исторически, а логически)? Должны ли мы принять, что зачатки сознания (хотя бы в минимальной и самой непроявленной форме) присутствуют уже на уровне той реальности, которая предшествует рождению сознания и на базе которой оно затем и формируется? Иными словами, происходит ли рождение сознания на базе структурных элементов предшествующего уровня эволюции системы, уже обладающих зачатками чувствительности, которые затем и дадут толчок возникновению нового эмерджентного свойства, или же они полностью лишены даже тех зародышей будущего формирующегося на их базе качества, которое только в потенциале разовьется?

Например, в качестве одной из наиболее ранних, зачаточных форм, лежащих в основе будущей способности сознания, может рассматриваться простейшая форма чувствительности, которая представлена в форме субъективной составляющей переживания организмами их способности к движению. Существует ли такая чувствительность у одноклеточных организмов, вовсе не имеющих нейронов? И если да, то как глубоко в структуру материи простирается это свойство? Можем ли мы сказать, что имеется уровень развития субстрата, который был бы лишен подобной проточувствительности, но на каком-то отдаленном этапе эволюции системы тем не менее мы могли бы наблюдать рождение сознания у соответствующего организма?

Иными словами, если мы определяем сознание как эмерджентное свойство, в какой-то момент возникающее из имеющегося уровня организации системы, то встает методологический вопрос: существуют ли на этом предыдущем уровне жизни системы зачатки, зерна будущего нового свойства? И если да, то когда и на какой основе возникают и формируются сами эти зачатки? Следует ли признать их изначально и по природе присущими всему живому? Если мы отвечаем на этот вопрос положительно (т.е. некая простейшая форма проточувствительности, лежащая в основе последующего формирования сознания, изначально присуща тем структурам, на базе которых позднее развивается сознание), тогда, в некотором смысле, получается, что сознание (пусть и в зачаточной, протоформе) изначально присуще тем структурам, на базе которых, как постулируется, оно лишь потом возникнет. Если нет, то как, где, когда, на какой основе возникают и рождаются те зачатки проточувствительности, из которых когда-то в будущем, на продвинутом уровне эволюции системы, разовьется сознание как новое эмерджентное свойство? Данная дилемма фактически воспроизводит тот же вопрос о логике возникновения сознания, но только адресуя его к более ранним стадиям формирования и развития системы и соответственно формулируя его по отношению к более ранним, лежащим в основе формирования сознания, ее свойствам/качествам. Подобный логикометодологический вопрос в рамках анализируемой модели не находит ответа.

Если же идея сознания как эмерджентного высокоуровневого свойства, порождаемого на определенном этапе эволюции системы, дополняется компьютерной метафорой, мы получаем подход, рассматривающий сознание как свойство, возникающее на достаточно сложных уровнях вычисления. Тогда возможности, ассоциирующиеся с сознанием, предстают как эмерджентные свойства любой вычислительной системы с достаточным уровнем рекурсивной самомодификации. В таком случае ум оказывается представим в виде компьютерной программы, функционирующей в аппаратной среде, которая может быть цифровой или нервной (тогда мозг рассматривается как разновидность цифровой системы, основанной на бинарной струк-

туре электрической активности нейронов). Так, например, Ф. Джонсон-Лэйярд считает1, что способности к управлению и самосоотнесению, свойственные сознанию, должны быть присущи любой высокоуровневой вычислительной системе с исполнительным процессором, имеющим доступ к моделям самого себя и способность рекурсивно встраивать такие модели друг в друга.

В оценке возможностей моделирования естественного интеллекта с использованием компьютерных метафор Д. фон Хофштадтер идет еще дальше2. Если разум, по аналогии с программным обеспечением, не зависит от аппаратной среды системы, по отношению к которой он эмерджентен, то он оказывается «переносимым»: т.е. может быть реализован не только в нервной системе как среде. Это возможно, если способность сознания к самосоотнесению возникает на базе бинарной структуры электрической активности нейронов. Однако если оказывается, что самосоотносительная способность сознания коренится не в нейрональной двоичности, а в перцептивных схемах (базирующихся на ощущениях), тогда все-таки получается, что символизм сознания имеет качественную основу. А само сознание не может спонтанно возникнуть из системы, неспособной чувствовать – независимо от ее рекурсивной сложности.

Вспомним об идеях Витгенштейна о непрерывной открытости контекста нашего пропозиционального знания, Хайдеггера о Dasein, Баарса3 – об импликативном контексте текущего осознания, Сёрля о «подоплеке»4, Шютца – о неизбежно имплицитном, не подвергаемом сомнению «здравом смысле», который непрерывно реорганизует себя с точки зрения требований текущей ситуации5. Как отмечает Г. Хант, «мы не можем в явном виде сформулировать такую подоплеку. А если попытаемся, то

1 Johnson-Laird Ph. A computational analysis of consciousness // Consciousness in contemporary science. Oxford, 1988. P. 357–368; JohnsonLaird Ph. Mental models. Cambridge, 1983.

2 Hofstadter D. Gо3del, Escher, Bach: An eternal golden braid. N.Y., 1979. 3 Baars B. A cognitive theory of consciousness. Cambridge, 1988.

4 Searle J. The rediscovery of the mind. Cambridge, 1992.

5 Schutz A. On multiple realities // Collected Papers of Alfred Schutz. Hague, 1962. P. 207–259.

получим нечто вроде Dasein Хайдеггера – «правило» которого состоит в экзистенциальной открытости миру. Подразумеваемый здравый смысл невозможно полностью определить, поскольку приближение к такого рода формальной вычислимости должно сразу же создавать у самосоотносительного, самоописывающего, символизирующего существа новую подразумеваемую подоплеку понимания. Совершенно не ясно, как с такого рода непрерывной реорганизацией могли бы справиться и недавно предложенные модели интерактивного, нерепрезентативного искусственного интеллекта...1 Как подчеркивают Дрейфус и Сёрль, трудно представить подобную непрерывную перестройку контекста в качестве любой вычислительной системы, тем самым не утратив самую сильную сторону формальных или экспертных систем, состоящую в их способности к поразительно сложным алгоритмам, основывающимся на правилах»2.

Таковы некоторые проблемные логико-методологиче- ские моменты, связанные с использованием компьютерной метафоры в анализе естественного интеллекта. Свои сложности возникают и при обращении к теоретикоинформационным средствам. Чтобы разобраться с этими вопросами, полезно в самой общей форме проследить логику формирования точных средств анализа естественного интеллекта и, в частности, обратить внимание на некоторые важные особенности теоретико-информацион- ных средств, влияющих на наше понимание моделируемых с их помощью феноменов – сознания в том числе.

Информационная метафора: сильные и слабые стороны

Теория информации, разработанная Норбертом Винером и Клодом Шенноном в сороковых годах прошлого столетия, является важным разделом кибернетики. Сама же кибернетика как научное направление зародилась во время Второй мировой войны, когда назрела необходи-

1 Preston B. Heidegger and artificial intelligence // Philosophy and Phenomenology Research, 1993, № 53. P. 43–69.

2Хант Г. О природе сознания: С когнитивной, феноменологической

итрансперсональной точек зрения. М., 2004. С. 113–114.

мость в исследованиях, связанных с обнаружением и уничтожением самолетов противника. В русле решения этой практической задачи потребовалось создать теорию самоуправляющихся и саморегулирующихся машин, что

ипривело к возникновению науки, ознаменовавшей новый подход к проблемам связи и управления. Норберт Винер дал ей название кибернетика (от греч. kybernetes – «кормчий»)1. Кибернетики занялись описанием систем на уровне паттернов связи, особенно в замкнутых цепях

исетях.

Концептуальная структура новой научной дисциплины была разработана в ходе плодотворных творческих встреч в Нью-Йорке, известных как конференции Мэйси. Эти встречи объединили уникальную группу высокоодаренных профессионалов из разных областей знания, которые вели продуктивный междисциплинарный диалог, разрабатывая новые идеи и методы мышления. В их числе были Норберт Винер, Джон фон Нойманн и Грегори Бейтсон.

Центральной идеей работы Винера была концепция обратной связи. Данное понятие выражает такое свойство систем, как способность учитывать результаты собственного функционирования и видоизменять параметры своей последующей работы на этой основе (экспликация принципа научения и саморегуляции). Со временем Винер от частной идеи изучения паттернов связи и управления, встречающихся у животных и возможных у машин, перешел к общей идее паттерна как ключевой характеристики жизни: «Мы всего лишь завихрения в потоке вечно текущей реки», – писал он. «Мы – не вещество, которое ждет и терпит; мы – паттерны, которые продолжают и утверждают себя»2.

Среди задач, поставленных перед собой первыми кибернетиками, была задача выявления нейромеханизмов, лежащих в основе психических явлений, и описания их точными математическими средствами.

В 50–60-х гг. Росс Эшби, нейробиолог по образованию, вплотную занялся разработкой кибернетических моделей нейронных процессов, тем самым дав толчок развитию когнитивных наук. При этом он четко разграничил энер-

1 Wiener N. Cybernetics. N.Y., 1948.

2 Wiener N. The human use of human beings. N.Y., 1950. P. 27.

гетически открытые и, выражаясь современным языком, организационно закрытые системы. Эшби писал: «Кибернетика может… быть определена как наука, изучающая системы, открытые для энергии, но закрытые для информации и управления – информационно непроницаемые»1.

Исследования нервной системы человека привели к идее осмысления мозга как логического устройства, своего рода схемы, основными элементами которой выступали нейроны. Эта концепция сыграла роль решающего звена в создании цифровых компьютеров, что, в свою очередь, обеспечило интеллектуальную базу для нового подхода к исследованию психики.

Компьютерная метафора психической деятельности доминировала в когнитивной науке и в области исследований естественного интеллекта на протяжении нескольких последующих десятилетий. Основная идея этого подхода заключалась в том, что функционирование человеческого мозга до такой степени напоминает работу компьютера, что научение попросту может быть определено как процесс обработки информации, т.е. основанного на некотором наборе правил манипулирования символами. И поскольку фон Нойманн и ранние кибернетики полагали, что человеческий мозг обрабатывает информацию подобно компьютеру, им казалось вполне естественным считать компьютер моделью мозга и даже разума в целом. Прямым следствием этого представления явились интенсивные разработки в области искусственного интеллекта.

Подобно картезианской модели тела как заводных часов, модель мозга как компьютера поначалу не вызывала сомнений и выглядела довольно многообещающе: открывала новые перспективы в понимании процессов научения и обрисовывала новые горизонты в исследованиях интеллектуальных процессов. Однако, став своего рода общим местом в работах по моделированию естественного интеллекта (как раз вследствие своей плодотворности), она понемногу начала дезориентировать как обычных людей (так сказать, «широкую публику»), так и самих исследователей. Физик и популяризатор науки Ф. Капра отмечает: «Ученые-компьютерщики внесли значитель-

1 Ashby R. Introduction to cybernetics. N.Y., 1956. P. 4.

ную лепту в бетонирование догмы об обработке информации, используя выражения типа «интеллект», «память» и «язык» для описания компьютеров, что побудило большинство людей – включая и самих ученых – думать, что эти понятия относятся к хорошо известным человеческим феноменам. Это, однако, оказалось глубоким заблуждением, которое позволяет поддерживать и даже укреплять картезианский образ людей-машин»1.

Еще одним важным направлением развития исследований, лежавших в основе современных моделей естественного интеллекта, стала разработка теории систем. Основоположниками в этой области были философ, медик, экономист Александр Богданов и биолог Людвиг фон Берталанфи. Как отмечает Ф. Капра: «Оба они признавали, что в открытых системах одновременное взаимодействие множества переменных формирует паттерны организации, характерные для жизни, но у них не было средств описания процессов возникновения этих паттернов в математической форме. Говоря техническим языком, математика того времени была ограничена линейными уравнениями, которые не годятся для описания в высшей степени нелинейной природы живых систем»2. И хотя кибернетики, занимаясь нелинейными феноменами петель обратной связи и нейронных сетей, взялись за разработку нелинейной математики, подлинный прорыв в этой области связан с развитием нового поколения мощных компьютеров, позволивших производить огромные массивы вычислений с колоссальной скоростью. Так заложилась основа для взаимопроникновения и плодотворного соединения идей, средств и возможностей информационного и компьютерного моделирования в анализе естественного интеллекта.

Таковы, в самом общем виде, некоторые важные моменты формирования и развития компьютерных и тео- ретико-информационных метафор и моделей, активно используемых в современных исследованиях мыслительных процессов человека. Однако если мы теперь обратимся к анализу самих этих средств, то увидим, что, несмотря на широту применения, с ними далеко не все так однозна-

1 Капра Ф. Паутина жизни. К., М., 2003. С. 85. 2 Там же. С. 97.

чно, как это может показаться на первый взгляд. Сначала более подробно остановимся на понятии информации.

Само это понятие родилось в ходе попыток Клода Шеннона, работавшего в «Белл телефон», определить производительность телеграфных и телефонных линий и выработать основу для тарифов на оплату сообщений. Соответственно объектом интереса в теории информации оказался сигнал, передаваемый через канал с помехами, а вовсе не содержательный, смысловой аспект сообщения. Поэтому термин «информация» использовался как сугубо технический, связанный с количественной стороной сообщений (количество бит передаваемой по сетям информации) и существенно отличался по содержанию от обыденного понимания термина «информация», вызывающего у людей ассоциации со смыслом сообщения. Как пишет Капра, именно смешение понятий «информация» и «сигнал» побудило кибернетиков назвать свое детище теорией информации, а не теорией сигналов, что на самом деле было бы гораздо точнее.

И как это часто случается, все подобного рода тонкости остались за пределами сферы массового сознания научного сообщества, в результате чего данный термин (с его на самом деле чисто технической экспликацией) в умах ученых оказался прочно соотнесен с интуицией, стоящей за его общеязыковым употреблением. Это привело к «бесконечным заблуждениям»1. В частности, к избыточному энтузиазму в истолковании естественного интеллекта в терминах теоретико-информационной и компьютерной метафор. И я вполне согласна с Ф. Капрой, который вслед за Х. фон Форстером утверждает, что в основе укоренившегося в научной культуре использования понятия информации, а также связываемых с ним ожиданий лежит «досадная лингвистическая ошибка»2.

Конечно, в настоящее время упрощенное представление первых кибернетиков о компьютерной природе естественного интеллекта вызывает уже не тот энтузиазм, что на заре становления парадигмы: накоплено слишком много данных, свидетельствующих о том, что по многим параметрам он совершенно отличен от машинного. Например, исследо-

1 Капра Ф. Паутина жизни. С. 82.

2 Там же. С. 82.

вания в области когнитивных дисциплин показывают, что «нервная система человека не обрабатывает никакой информации (в том смысле, что готовые дискретные элементы существуют во внешнем мире и отбираются познающей системой), но взаимодействует с окружающей средой, непрерывно видоизменяя свою структуру. К тому же нейробиологи обнаружили серьезные доказательства того, что человеческий интеллект, человеческая память и человеческие решения никогда не бывают полностью рациональными, зато всегда окрашены эмоциями… Наше мышление всегда сопровождается телесными ощущениями и процессами. Мы, правда, нередко стараемся подавить их, но всегда думаем вместе со своим телом…»1, чего конечно же нельзя сказать о компьютерах.

Вот на этой последней идее о том, что человек думает вместе со своим телом (а я бы даже сказала, что человек – в значительной степени – думает именно своим телом), остановимся немного подробнее, поскольку это действительно очень важный момент, который отличает работу естественного интеллекта от искусственного, зачастую недооцениваемый исследователями. И прежде всего потому, что в нашей ментальной традиции укоренено представление о «думании» как о чисто мыслительном процессе, осуществляемом, если говорить упрощенно, «головой». А если расшифровывать это представление, то мозгом, нервной системой, ну и – до некоторой степени – органами чувств, поставляющими первым двум информацию для переработки.

На самом же деле уже в исходном неявном допущении («думает голова») заложено самое большое огрубление природы естественно-интеллектуальных процессов, которое затем, последовательно разворачиваясь, приводит к завышенным ожиданиям в отношении возможностей искусственного интеллекта. Такие ожидания кристаллизуются в форме методологических вопросов, подобных следующим: может ли компьютер думать? Способен ли он чувствовать? В состоянии ли машинный интеллект когданибудь родить свою цивилизацию, могущую потеснить или вовсе вытеснить человеческую? и т.п.

1 Капра Ф. Паутина жизни. С. 85.

Логика такой направленности мыслей и ожиданий совершенно понятна. Ведь если мыслительные процессы – это то, что происходит в голове человека, и они уже сейчас довольно хорошо описываются средствами информационной и компьютерной метафор, то идея о том, что дальнейшее развитие и совершенствование этих средств на ка- ком-нибудь этапе родит такую же (или сопоставимую) сложность, как и человеческая интеллектуальность, не кажется абсурдной. И оспорить ее невозможно, иначе как обратившись к базовому неявному допущению: думает голова. В действительности же все обстоит совсем иначе: человек думает всем своим существом, всем телом, и те составляющие мыслительных процессов, которые протекают в голове (мозге), – лишь часть общетелесных процессов.

Посмотрим, как реализуется на практике «думание телом».

Мудрые говорят: «Великий путь нетруден для того, кто не оказывает предпочтения». На практике это означает стратегию не бороться с тем, что есть. Однако практически все мы не таковы: человеку трудно принять имеющееся, если оно расходится с его чаяниями, не отвечает ожиданиям. На примере анализа этой ситуации удобно проследить, как связано функционирование ума и тела, до какой степени процессы сознания, с одной стороны, обусловливают телесные, с другой – обусловливаются ими.

Известный психотерапевт, создатель метода Хакомитерапии, Рон Курц пишет: «Тело мобилизуется, чтобы справиться с ситуациями так, как ум их понимает. Таким образом, тело отражает жизнь ума. Наши интерпретации, предрасположенности, ожидания и планы – это все влияет на тело. Когда у вас есть какие-то ожидания, тело готово действовать в соответствии с ними. Когда вы настроены злиться, вы обязательно найдете повод. Если у вас есть предпочтения, вы обязательно мобилизуете свое тело. Если у вас есть какие-то желания, если вы хотите, чтобы что-то произошло определенным образом, если вы эмоционально привязаны к результатам своих усилий и выборов, то в этом участвует ваше тело. Нельзя даже сильно чего-то захотеть, чтобы тело не «схватилось» при этой мысли. Если вы позволите себе хотя бы на мгновение почувствовать настроение желания, стремления, то заме-

тите, как ваше тело напрягается. Как большая рука, тело хватается за желаемый результат. Когда нет предпочтений, нет насилия по отношению к телу, нет страстного «хватания». Человек без предпочтений принимает то, что есть. При такой гибкости нет усилий и нет насилия. Когда изучаешь и понимаешь свои напряжения в теле, то многое узнаешь о своих глубинных убеждениях»1.

Мыслительные процессы, состояния сознания человека настолько тесно переплетены с его телесностью, что, по сути, составляют единое целое. Наша привычка разрывать их, а затем рассматривать и анализировать изолированно, как если бы в реальности они такими и были: разум только думал, а тело только действовало и чувствовало, – приводит к тому, что компьютерные метафоры сначала начинают восприниматься как достаточно точно описывающие работу ума, а затем и вообще ставится вопрос, а не могут ли компьютеры думать? В самом деле: считают они гораздо лучше человека, вариантов анализируют больше, ошибаются несопоставимо реже, почему бы не приписать им и мыслительные способности? А то, что они в металлических корпусах (ну или если разобрать машину, то на разных носителях), как будто и не принципиально, ведь схемы информационных процессов, алгоритмы решения задач вроде бы сходны с человеческими?

Подводя короткий итог проведенному анализу, хочу заметить следующее. Я вижу два важных момента, вызывающих множество затруднений и споров в современных исследованиях природы естественного интеллекта точными средствами. Первое – это то, что теоретико-множе- ственное понятие информации, имеющее на самом деле совершенно техническое значение в конкретной теории (более точно передаваемое термином «сигнал»), при обсуждении общих вопросов используется как содержательное, которое в языковой интуиции носителей, в том числе профессионалов, занимающихся созданием и исследованием моделей естественного интеллекта, ассоциируется со смысловой характеристикой сообщения. В результате возникает неоправданное ощущение, по сути,

1 Курц Р. Телесно-ориентированная психотерапия. Метод Хакоми. М., 2004. С. 62–64.