Феномен сознания. Монография

жающей среды. Благодаря внутренней перцептивно-мыс- ленной репрезентации актов самораспознавания именно невербальное «Я» (предполагающее единый комплекс «Я-образов») оказывается тождественным осознанию себя, перцептивному самосознанию. По-видимому, эволюция символьного сознания сопровождалась развитием «вторичного» вербального кодирования смыслов некоторых перцептивных «Я-образов» (т.е. лишь отдельных элементов перцептивного самосознания), которые оказались востребованными для нужд межличностной речевой коммуникации, развития знаково-символического мышления и символьной культуры. В результате генерации символьно (словесно) репрезентируемых «Я-понятий» возникает вербализованное, рефлексивное самосознание, предполагающее наличие аналитических стратегий

иинструментов познания «Я». От лица «Я-понятий» символьное (вербальное) сознание получает возможность управлять знаково-символическим мышлением и другими высшими когнитивными способностями людей, исследовать и оптимизировать человеческое мышление, изучать свое собственное сознание и сознание других людей.

Всилу межполушарной кооперации, взаимосвязи

ивзаимодополнительности когнитивных структур перцептивного и символьного (вербального) сознания человеческое сознание едино (за исключением, разумеется, случаев патологии). Нет и, видимо, не может быть двух каких-то автономных «сознаний»: одного для простран- ственно-образного мышления и пространственных функций, а другого – для мышления знаково-символического (логико-вербального) и вербального знания. Наше символьное (вербальное) сознание через свои артикулированные и рефлексивные «Я-понятия» непосредственно или опосредованно управляет актами распознавания образов, мышления, памяти, творчества и т.д. Поэтому когда мы метафорически говорим о «сознании математика», «сознании инженера», «сознании шахматиста» и т.д., реально это означает лишь наличие у конкретных лиц специфических «Я-образов» и «Я-понятий», сопряженных с соответствующими базами данных и знаний, которые обеспечивают высокую эффективность их профессионального (математического, инженерного и т.д.) мышления.

Конечно, в ходе когнитивной эволюции отдельных человеческих популяций символьное (вербальное) сознание становится доминирующим, и это, естественно, вносит существенные коррективы в механизмы его кооперации с перцептивным сознанием.

Есть весьма убедительные экспериментальные основания полагать, что в случае доминантного левого полушария наше правое полушарие имеет крайне ограниченный прямой доступ к сознательному вербализованному опыту. Наше символьное (вербальное) сознание функционирует

вкачестве медиатора и интерпретатора когнитивной информации, поступающей из правого полушария, – оно стремится адаптировать эту информацию к своим вербализованным артикулированным концептуальным системам оценок, а иногда даже ее блокировать и подавлять1. Но, повторим, это не отменяет единства нашего самосознания. Наблюдения нейрохирургов за пациентами свидетельствуют, в частности, о том, что в состоянии бодрствования осознание вербальных актов требует их наполнения конкретным перцептивным содержанием, которое обеспечивается сознательно направляемым отбором перцептивных образов из репертуара эпизодической памяти. По-видимому, вербальная активность нашего левого полушария направляется интенциональностью правого полушария, а осознаваемая активность образного мышления – интенциональностью левого полушария. Человеческое перцептивное сознание (вместе с правополушарными мыслительными процессами), скорее всего, играет исключительно важную роль в актах мысленного понимания,

ввыявлении смысловых связей элементов, частей и целого, являясь как бы «посредником» в этих вопросах между пространственно-образным мышлением, с одной стороны, и знаково-символическим (логико-вербальным) мышлением и символьным (вербальным) сознанием – с другой.

Всилу своей эволюционно-биологической и информационной природы сознание как когнитивная способность (гоминид) возникает и существует вне и независимо от нашего сознательного контроля. Конечно, созна-

1 См., например: Gazzaniga M.S., LeDoux J.E. The integrated mind. N.Y. 1978; Gazzaniga M.S. Mind matter. How mind and brain interact to create our conscious lives. Boston, 1988.

ние как когнитивную способность следует дифференцировать от когнитивной и культурной информации, приобретаемой и сохраняемой (в памяти) с его участием, в том числе от совместных (процедурных, практических и т.п.) знаний и коллективного мировоззрения. К коллективному мировоззрению следует относить все виды общей для тех или иных этнических групп и популяций, а также социальных слоев и т.д. культурной информации, включая верования, мифы (в том числе, бытовые, идеологические и т.д.), религиозно-мистические культы, теологические концепции, идеологические доктрины, научно-теоретические знания, философские представления и т.д. Несмотря на широкий спектр охватываемых культурно-информационных феноменов, понятие мировоззрения все же имеет достаточно четко фиксируемый эмпирический смысл, в отличие, скажем, от все еще достаточно распространенных в отечественной философской литературе представлений о некоем «общественном сознании», которое суть отражение «общественного бытия».

Не касаясь вопроса о неопределенности смысла термина «отражение», который уже рассматривался в предыдущей главе, необходимо учитывать, что предполагаемый феномен «общественного сознания» в принципе не может непосредственно генерироваться каким-либо природнобиологическим субъектом. Как полагают, его носителями выступают отдельные социальные группы или, точнее, – «классы». Понятно, что само выделение тех или иных социальных общностей есть результат работы нашей когнитивной системы, которая единственно (благодаря двойному кодированию мысли) способна продуцировать

абстрактные идеальные концептуальные системы. Аналитически мы в состоянии выявить огромное число признаков, по которым мы можем дифференцировать реальных людей и объединять их в абстрактные идеальные множества. Это могут быть, например, биологические, когнитивные, социальные, культурные и т.п. признаки. Однако это, конечно, не означает, что абстрактные общие понятия как структурные элементы идеальных концептуальных систем (идеологических доктрин, мифов, теологических концепций и даже научных теорий) обязательно репрезентируют какие-то реально суще-

ствующие «общие» объекты, «вещи». Существуют ли

вкачестве материальных вещей такие абстрактные идеальные объекты, как, например, «пролетариат», «феодализм», «интернационализм», «абсолютно черное тело», «эфир», «коммунизм» и т.п.? Ведь это означало бы, что

вокружающем мире в качестве материальных «вещей» существуют «двойники» всех наших общих идеальных понятий, число которых увеличивается в ходе человеческой когнитивной и культурной эволюции.

Основываясь на аналитическом выделении социальных групп по профессиональным признакам, мы могли бы тогда с полным правом постулировать существование соответствующих типов сознания, носителями которых будут выступать соответствующие внеприродные «социальные субъекты» – «сознания юристов», «сознания экономистов», «сознания шахматистов, инженеров, механиков, сантехников» и т.д. По сути дела, это был бы возврат к когнитивным установкам архаического, преимущественно образного мышления с характерной для него магией слова. В истории европейской философской мысли архаическая магия слова была подвергнута критическому анализу еще в XII–XIII вв. (речь в первую очередь идет о критике доказательства бытия Бога, предложенного Ансельмом Кентерберийским). Позднесредневековые схоласты впервые пришли к вполне обоснованному выводу, что наличие общих абстрактных понятий в наших идеальных концептуальных системах не влечет за собой жестких онтологических обязательств и уж тем более не дает нам никакого права приписывать их умозрительно сконструированным материальным «двойникам» какие-то реальные, эмпирически фиксируемые свойства1. Сознание как

1 Именно поэтому использование спекулятивно-умозрительного понятия «общественное сознание» влечет за собой появление парадоксов «отражения». Если бы культурная информация, локализованная в «общественном сознании», действительно являлась неким «отражением» (пусть даже и не «зеркальным») «общественного бытия», то факт такого отражения можно было бы эмпирически зафиксировать. Однако, как правило, это не удается. Так, например, данные социологических опросов достаточно надежно свидетельствуют, что, хотя более трех четвертей работающих в современной России по найму трудятся на частных предприятиях, с процветанием которых, таким образом, непосредственно связано их благосостояние, притягательным идеалом для большинства трудоспособных остается высо-

высшая когнитивная способность по своей эволюционнобиологической и информационной природе может быть присуще только отдельным видам живых существ. Конечно, конкретный биологический вид – это также абстрактное идеальное понятие, но оно не только теоретически обосновано (общий геном), но и эмпирически верифицируемо (только те живые существа, которые принадлежат к одному и тому же виду, могут производить репродуктивное потомство).

В информационном поле сознания отдельных людей может оказаться и обретенная ими индивидуальная культурная информация, например, неявные знания, которые, однако, как правило, не полностью осознаются. Таковы, например, процедурные знания и искусства, составляющие секрет индивидуального мастерства. Индивидуальное сознание доносит до самораспознающего «Я» (и соотносит с «Я-образами») текущие данные, касающиеся окружающей среды и внутренних состояний организма, информационное содержание наших субъективных чувствований

иэмоций, наших надежд и ожиданий, настроений, установок, опасений, мыслей и т.д. Поэтому индивидуальное сознание можно рассматривать и как состояние когнитивной системы отдельного человека, проявляющееся во множестве функционально определяемых форм (в том числе,

ив состояниях т.н. «феноменального сознания», репрезентирующего «качества»), к которым наше вербальное «Я» имеет непосредственный (прямой) доступ, позволяющий нам рассуждать и создавать о них вербальный отчет.

кооплачиваемая работа на госпредприятиях, экономически гораздо менее эффективных. И это понятно, так как формирование коллективного мировоззрения (но не «общественного сознания»!) у большинства экономически активного населения нашей страны происходило в условиях директивной дорыночной госэкономики. Реальная жизнь уже давно ушла вперед, а коллективное мировоззрение, выполняющее, кроме всего прочего, функцию стабилизации индивидуальной психики с помощью информационных антидепрессантов (бытовых и идеологических мифов, религиозно-мистических культов и т.д.), все еще базируется на ценностях прошлого. Поэтому при наличии демократических свобод сохраняется определенная опасность реставрации дорыночной экономики с помощью инструментов политической власти. Нечто подобное уже произошло в России после октябрьского переворота 1917 г. в силу доминирования у (в основном неграмотного) крестьянства архаического мировоззрения, которое по ряду причин оказалось восприимчивым к мифологии большевизма.

Разумеется, окружающий мир существует вне и независимо от способности нашей когнитивной системы сознательно управлять высшими когнитивными функциями от лица вербализованных, рефлексивных «Я-понятий». Но этот мир в значительной мере создан благодаря нашим сознательным усилиям. Состояние нашей окружающей среды также зависит от наших знаний и иных видов культурной информации, приобретаемых с участием человеческого «Я», так как адаптивно ценная информация может быть использована людьми для ее изменения (хотя,

ксожалению, далеко не всегда в лучшую сторону). Мы можем менять эту среду только в определенных границах, если не хотим подвергнуть угрозе свою адаптированность

кокружающему нас миру.

Итак, эволюция самосознания и сознания (так же как

идругих высших когнитивных функций) человеческих популяций является результатом их биологической (когнитивной) и культурной эволюции. Достигнутый подвидом Homo sapiens sapiens уровень эволюционного развития сознания и других высших способностей послужил когнитивной предпосылкой для формирования подлинно человеческой духовной культуры. Благодаря дальнейшей когнитивной эволюции отдельных человеческих популяций

иразвитию их культуры (науки, техники, технологии, средств коммуникации и т.д.) сообщества людей обрели способность изменять свой окружающий мир и тем самым создавать новые социальные факторы естественного отбора

исвоей собственной биологической эволюции. Любой значимый прогресс в культурной и социальной эволюции (например, возникновение сельскохозяйственного производства, появление многочисленных городов, развитие промышленного производства и т.д.) ставит людей перед необходимостью адаптации к новой социокультурной среде. В силу этого культурная эволюция оказывает сильное селекционное давление на биологическую (когнитивную) эволюцию человеческих популяций, а следовательно, и на эволюцию сознания. Прогрессивные сдвиги в когнитивной эволюции, новый уровень когнитивного развития людей, их

самосознания и сознания, в свою очередь, выступают в качестве необходимых предпосылок дальнейшей культурной и социальной эволюции человеческих популяций.

СОЗНАНИЕ И КОГНИТИВНЫЕ ИСТОКИ ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЫ

До настоящего времени нет никаких убедительных археологических данных, которые свидетельствовали бы о том, что какие-то виды гоминид, эволюционно предшествовавших Homo sapiens, располагали хотя бы зачатками коллективных представлений о мире сверхъестественного, о жизни «после смерти» и т.д. Не обнаружено никаких захоронений Homo erectus или Homo habilis, где присутствовали бы признаки соблюдения даже простейших ритуалов. Археологические данные, а также психофизиологические, антропологические и этнографические исследования первобытных популяций дают достаточно веские основания предполагать, что именно для древнейших представителей подвидов Homo sapiens обретение более развитого уровня самосознания (и сознания), видимо, оказалось весьма болезненным по своим последствиям эволюционным приобретением. Этот новый эволюционный уровень сознания позволил запустить когнитивные процессы все более осознанного изучения людьми своего внутреннего опыта, своей внутренней психической жизни. Осознание собственного «Я», пусть еще и весьма смутного

ислабо дифференцированного, своего существования как обособленного от внешнего мира существа не могло не сопровождаться осознанием отрицательных эмоций – чувств страха, тревоги, тоски, отсутствия безопасности, предчувствия смерти, страданий от болезней, полученных ранений

итравм и т.д., – которые в человеческом организме обычно сопряжены с глубокими вегетативными (эндокринными, секреторными, сердечными и т.п.) и тоническими (спазмы, дрожь, расслабление и т.д.) изменениями1. Нетрудно пред-

1 Если верно, что архаическое мышление по своим когнитивно-инфор- мационным характеристикам – это мышление преимущественно образное, правополушарное, то для понимания некоторых его особенностей, на наш взгляд, представляют известный интерес эксперименты, проведенные в свое время С. Даймондом, психологом из Кардиффского университетского колледжа (Уэльс). В этих экспериментах были использованы специальные контактные линзы, которые позволяли показывать фильмы правому и левому полушариям по отдельности. Опыты зафиксировали, что, несмотря на нали-

ставить последствия перманентного эмоционального перенапряжения, стресса, гнетущего состояния диффузного страха, страданий и других отрицательных эмоций – это не только нестабильность психики и нарушения психосоциального «порядка», но и непосредственная угроза физическому здоровью и жизни первобытных людей.

Осознав свою неповторимость и смертность, популяции подвидов Homo sapiens, естественно, были вынуждены выработать какую-то новую для себя адаптивную реакцию, какую-то форму психологической защиты, которая заблокировала бы отрицательным эмоциям доступ к сознанию. Разумеется, решение данной проблемы не могло ограничиться лишь подавлением этих эмоций и их вытеснением, так как без соответствующей переориентации психики блокада отрицательных эмоций не устраняет эмоционального перенапряжения и не позволяет выйти из состояния психологического дискомфорта. Поскольку в основе наших адаптивных реакций всегда лежат положительные и отрицательные эмоции (эти реакции сопряжены с процессами возбуждения), то для стабилизации психики людей древних первобытных популяций, для установления психосоциального порядка в древних первобытных коллективах охотников и собирателей, повидимому, был крайне необходим какой-то постоянный и притом общий для всех источник положительных эмоций. Конечно, само обретение веры в сверхъестественное первоначально, скорее всего, протекало на предсознательном уровне. Истоки этой веры, видимо, коренятся в биологически запрограммированных в человеческой когнитивной системе защитных реакциях, позволяющих (благодаря, в частности, действиям эндорфинов) блокировать болевые ощущения, ощущения страха и ужаса смерти. Эти защитные реакции автоматически включаются

чие информационного обмена между полушариями, эмоциональные оценки содержания фильмов пространственно-образным и знаково-символическим (логико-вербальным) мышлением существенно различаются. «По сравнению с левым полушарием правое полушарие видит мир как значительно более неприятное, враждебное и даже омерзительное место. Кардиффские психологи обнаружили также, что в случаях, когда одновременно работают оба полушария, наше эмоциональное восприятие очень схоже с восприятием одного левого полушария» (Саган К. Драконы Эдема. М., 1986. С. 190).

Способность к эмпатии и самовнушению, позволяющая целенаправленно изменять самосознание путем инсталляции новых «Я-образов», присуща только людям (причем, видимо, далеко не всем), в то время как восприимчивость к внешнему гипнотическому воздействую не является отличительной особенностью человека как биологического вида. Высшие животные также могут подвергаться гипнотическому воздействию, и эта их способность активно используется дрессировщиками. Например, в ходе сугубо зрительной коммуникации известный дрессировщик В.Л. Дуров отдавал мысленные команды собаке (в форме визуально представленного сценария поведения – взять зубами книгу, перенести ее на стул и т.д.), которая много раз выполняла их в присутствии руководившего экспериментом акад. В.М. Бехтерева1. С помощью гипнотического воздействия

гают самовнушение (или внушение со стороны, гипноз), которое позволяет преодолеть сопротивление сознательного «Я» инсталляции «внешнего», воображаемого «Я-образа». Благодаря самовнушению (или гипнозу) инсталлированный новый «Я-образ» становится частью личности, элементом ее самосознания, он создает окрашенный позитивными эмоциями фон, позволяющий наслаждаться творческим процессом. Идентифицируя в акте эмпатии свое «Я» (один из своих «Я-образов») с образами других людей,

собразами животных, неодушевленных предметов и даже с идеальными конструкциями, человек получает возможность мысленно манипулировать перцептивными и символьными репрезентациями в воображаемом когнитивном пространстве (или в воображаемом идеальном математическом пространстве) как со своим собственным «Я», используя для этого соответствующие базы данных и знаний. А это, в свою очередь, позволяет выявить и развернуть потенциально содержащуюся в мысленных репрезентациях скрытую когнитивную информацию, открыть ранее неизвестные смыслы и создать новые мысленные репрезентации. Диапазон идентифицируемых с «Я» концептов в актах эмпатии практически неограничен. Ученые-теоретики могут идентифицировать себя с какими-то теоретическими конструктами (например,

сэлектроном или лучом света), инженеры-изобретатели – с техническими

устройствами, писатели – с образами героев своих романов и т.д.

1 Любопытно, что благодаря изобретению микрочипа «Brain Gate» оказалось возможным установить аналогичный невербальный канал коммуникации, но только между человеком и компьютером. Если этот микрочип вживить в кору человеческого головного мозга, то он позволяет регистрировать информационную активность нескольких десятков нейронов, которая имеет прямое отношение к пространственно-образному мышлению. Исследователи обнаружили, что людей можно обучить передавать компьютеру через микрочип «Brain Gate» несложные команды. Причем эти команды передаются человеком не с помощью слов, а в виде мысленных сценариев – примерно так, как мы отдаем команду нашим мышцам повернуть голову.

отдельные животные могут влиять на поведение других животных своего вида (более низкого ранга), с тем чтобы оно отвечало их целям (например, шимпанзе). Некоторые хищники обладают способностью гипнотически воздействовать на психосоматику жертв. Многие животные могут непосредственно осуществлять психосоматическое управление биологическими функциями своего организма. В частности, собаки, кошки, крысы в состоянии повысить или понизить у себя частоту пульса, они регулируют свое кровяное давление, изменяют работу почек, влияют на биотоки мозга и приток крови к правому или левому уху и т.п., если это, например, позволяет избежать боли или получить пищу. Нетренированному человеку подобного рода «защитное» управление обычно недоступно, но оно становится доступным с помощью самовнушения (или внешнего гипнотического воздействия), позволяющего преодолеть барьер сознания, сопротивление внутреннего сознательного «Я». Благодаря такой возможности мы можем усилить или ослабить действие на наш организм и мозг различных лекарств, изменить ритм сердечных сокращений, менять температуру тела, снимать ощущение боли и т.д. По-видимому, в ходе самовнушения и гипноза происходит порождение своего рода информационной программы, которая запускает находящиеся в латентном состоянии на предсознательном уровне когнитивные механизмы правополушарного простран- ственно-образного мышления и восприятия, ведущие к изменению самосознания и мобилизации психической активности с позиции нового «Я-образа». Изменение самосознания влечет за собой изменение состояния когнитивной системы в целом, так как в дело вступает наша генетическая предрасположенность к сохранению приобретенного. Это означает, что характер функций меняет структуру связей между нейронами таким образом, что повторение этой функции будет происходить легче. Исследователям хорошо известен феномен постгипнотического поведения, когда инсталлированная в ходе гипноза (или самовнушения) программа по инерции «раскручивается» уже в состоянии бодрствования – в течение одного дня, двух недель и даже более1.

1 Как и все состояния сознания, гипнотическое состояние связано с функционированием определенных структур человеческого мозга. Исследования испытуемых с помощью метода электроэнцефалограммы, проведен-

Человек древнейших первобытных популяций, обращаясь к тотему или иному объекту, который он отождествлял с «духом» (образом) сверхъестественного существа, с просьбой о здоровье, удаче на охоте, о даровании победы над противником и т.д., полагался на могущественную внешнюю силу, абсолютно не догадываясь, что сила находится в нем самом. Сила эта переносится на внешний объект путем отождествления одного из «Я-образов» человека с образом сверхъестественного существа. Себя верный адепт древнего культа считал существом ничтожным, он просил у сверхъестественного существа помощи и получал ее... от собственных когнитивных ресурсов.

Однако для того, чтобы отождествить образ сверхъестественного существа с одним из «Я-образов» человека, необходим довольно развитый уровень сознания и само-

ное российским психотерапевтом Райковым В.Л. совместно с швейцарским ученым Т. Содером, в частности, показало, что «в состоянии глубокого гипноза в правой центральной теменной (ассоциативной) области доминирует медленно-волновая активность типа тета-дельта высокой амплитуды, а в левой симметричной точке левого полушария наблюдается доминирование быстрой активности быстрого варианта «бета»... После каждого гипнотического приказа, специфической команды имел место всплеск медленно-вол- новой активности, длящейся от нескольких секунд до минуты, всплеск, угасавший без дополнительных подкреплений... В то же время на фоне этих значительных выбросов ЭЭГ активности в правом полушарии в левом полушарии доминировал быстрый бета-ритм, не зависящий конкретно и непосредственно от времени приказов и от их содержания». (Райков В.Л. Биоэволюция и совершенствование человека. Гипноз, сознание, творчество, искусство. М., 1998. С. 157.) Это позволяет предположить, что в процессе гипноза левое полушарие все же осуществляет какой-то контроль над измененным, гипнотическим состоянием сознания, за которое несет ответственность правое полушарие (центр нашего самосознания, как известно, находится в правом полушарии). Об этом свидетельствует наличие быстрого варианта бета-ритма, который, вероятно, связан также с блокирующим отключением функции бодрствования сознания. Однако не ясно, «какое психофизиологическое содержание несет в себе ритм быстрого бета и мед- ленно-волновая активность». (Там же. С. 158.) «Интересно, что в одном случае при внушении испытуемому состояния новорожденности наблюдалось спонтанное проявление неонатальных гримас лица и на этом фоне резкий всплеск высокоамплитудной бета-активности и в правом мозге». (Там же.) Таким образом, глубокое гипнотическое состояние связано с функциональной активностью главным образом правого полушария, где доминирует ритм непосредственной реакции на внушение, в то время как левое полушарие сохраняет контроль за его функционированием, который проявляется в быстром варианте бета-ритма.

сознания (т.е. осознания собственного «Я» и своего отличия от «не-Я»), а также когнитивная способность генерировать такие образы. Такой уровень сознания был достигнут только подвидами Homo sapiens – он, видимо, открыл новые возможности управления когнитивными ресурсами правополушарного пространственно-образного мышления и воображения, обеспечившие продуцирование новых «Я-образов». Конечно, восприимчивость к гипнозу является нашим эволюционным наследием, она существовала у наших биологических предшественников, включая догоминидных и гоминидных предков, еще до появления у них зачатков самосознания. С возникновением относительно развитого сознания эта восприимчивость радикально трансформировалась и дополнилась новой способностью – способностью к самовнушению. Но это означает, что с этого момента стал возможным сам акт эмпатии, а соответственно и генерация мысленных перцептивнообразных репрезентаций, воспроизводящих воображаемые действия сверхъественных сил и существ.

Порожденная верой в сверхъестественное своего рода допинговая зависимость, вероятно, оказалась в дальнейшем одним из факторов, который через механизмы естественного отбора способствовал значительному ускорению темпов когнитивной эволюции отдельных первобытных популяций Homo sapiens sapiens – развитию способности к мысленному пониманию и самосознанию, расширению сферы сознательного информационного контроля окружающей среды и т.д. Благодаря появившейся вере в существование каких-то высших сил и начал, от содействия которых зависит жизнь и благополучие человека, у первобытных людей постепенно сформировалась внутренняя когнитивная (психофизиологическая) установка наделять мистическим «сверхъестественным» смыслом свои осознаваемые восприятия, мысли и воспоминания, а кроме того, и неотделимые от них (в силу магии образа) объекты и события. Другими словами, благодаря вере в сверхъестественное произошло порождение культовых, культурных смыслов, возникла сугубо человеческая духовная культура.

Трудно, конечно, переоценить значение самого факта возникновения древнейших религиозных форм мировоз-

зрения для последующей когнитивной и культурной эволюции человечества. Ведь одновременно с первым примитивным культом неандертальцев зародились и какие-то рудименты духовной культуры и коллективного, общего знания («со-знания»), которые, возможно, на самых ранних этапах формировались посредством коллективного гипноза (колдунами, шаманами и т.д.) в ходе невербальной коммуникации. Как свидетельствуют многочисленные археологические данные, региональная специализация в производстве орудий охоты и труда, а также другие существенные различия в материальной жизни начинают проявляться только в период верхнего плейстоцена (т.е. не ранее чем 100 тыс. лет назад), а ведь подвиды Homo sapiens возникли гораздо раньше, не менее 240 тыс. лет. Но отсюда следует, что в предшествующий период – в период среднего плейстоцена – огромное разнообразие климатических, географических и иных (в том числе, предположительно, и социокультурных) условий среды не оказывало серьезного влияния на рудименты «универсальной» (по сути дела, «животной») материальной культуры популяций Homo sapiens1. Обнаруженные археологами какие-то существенные различия в материальной жизни периода верхнего плейстоцена, а также захоронения с использованием ритуалов, по-видимому, указывают на наличие первых примитивных мистических культов, положивших начало дивергенции и разнообразию духовной культуры первобытных популяций. Появление примитивных культов, а следовательно, и зачатков мировоззрения значительно увеличило адаптированность людей

кусловиям окружающей среды, поскольку оно способствовало более тесной социальной интеграции первобытных коллективов, их объединению. Возникшая в связи с этим необходимость передачи адаптивно ценной для коллектива информации о священном, сверхъестествен-

1 «Рубила из Европы, Южной Африки и с Индостанского полуострова являются, по существу, однотипными орудиями, и это также относится

костальному крупному и мелкому инвентарю... Отсутствие региональной

специализации и всеобщая стандартизация каменных орудий предполагают универсальную модель образа жизни, который для всех заселенных районов земного шара характеризовался единым уровнем производительности». (Кларк Дж.Д. Доисторическая Африка. С. 96.)

ном ускорила совершенствование социальной коммуникации, подтолкнуло вперед развитие вербальных и невербальных средств передачи информации – языка танцев, ритуалов, изобразительного искусства. Причем все это возникло задолго до появления с/х производства, зачатки которого возникли не ранее 10 тыс. назад. И наконец, до появления письменности сакрализация (т.е. превращение

всвященное), по сути дела, оставалась единственным средством закрепления в коллективной памяти важной для выживания людей культурной информации.

Возникает, однако, вопрос, откуда берет свое начало мир перцептивных образов мифа, мир религиозных представлений, который явно выходит за пределы повседневного опыта людей, их естественной когнитивной ниши? Ведь для продуцирования в актах эмпатии соответствующих «Я-образов» необходим исходный «материал», какая-то перцептивно-образная информация о сверхъестественных существах и сущностях, которую нужно было откуда-то извлечь. Какие когнитивные состояния, состояния сознания древнейших людей оказались адаптивно ценными эволюционными приобретениями и по мере их все более глубокого осознания собственного «Я» могли послужить естественным источником формирования не только веры в сверхъестественное, но и весьма богатого и разнообразного содержания религиозно-мистиче- ских перцептивных образов и сюжетов? Разумеется,

вданном случае речь может идти лишь о таких присущих жизненному циклу древнейших предков людей состояний сознания, которые по своей внутренней природе были способны выполнять соответствующие когнитивные функции, а кроме того, выступать в качестве формы психологической защиты, служить источником положительных эмоций и т.п. Тем самым получил бы объяснение изначально гораздо более высокий ценностный статус рели- гиозно-мистических представлений по отношению к миру повседневного опыта, их завышенная психологическая оценка, и как следствие этого, типичное для большинства религий удвоение мира, его деление на «сакральный» мир и мир «профанный».

Как показывают соответствующие исследования, человеческая когнитивная система (психика) располагает

довольно широкими возможностями и разнообразными механизмами психологической защиты (например, блокирование негативной информации, вытеснение по Фрейду и т.д.). Но пожалуй, наиболее важным из них по своим биологическим функциям является наше естественное измененное состояние сознания – сон. Сон – это не просто «отключение» сознания, а его весьма активное измененное состояние, призванное решать внутренние проблемы человеческой психики. Во время сна (причем даже в фазе так называемого «быстрого сна», которая

вотличие от фазы «медленного сна» гораздо ближе к состоянию бодрствующего сознания) происходит активная блокада восприятия, снижение мышечного тонуса, наступает общая неподвижность и т.п. Таким образом, погружение в сон означает переход в особое психофизиологическое состояние, при котором резко снижаются адаптивные реакции человеческого организма, а его сознательное целенаправленное взаимодействие с внешней средой почти полностью редуцируется. В этом состоянии, когда сознательный контроль сводится лишь к функции «наблюдателя», значительная часть когнитивной информации, как ранее усвоенной, так и извлекаемой из внешнего мира, блокируется и тем самым обесценивается. Для сознательного «Я» несопоставимо большую значимость в качестве непосредственно воспринимаемой когнитивной информации приобретают перцептивные образы и сюжеты, продуцируемые неконтролируемыми сознанием механизмами сновидений.

Разумеется, в силу особенностей доминирующих когнитивных типов мышления восприятие и оценка самого содержания сновидений нашими далекими предками и представителями современных цивилизованных популяций кардинальным образом различаются. Для древнего первобытного человека (так же, как, видимо, и для представителей современных первобытных популяций) перцептивный образ был неразрывно связан с воспринимаемым объектом (событием, местом и т.д.) – он выступал

вкачестве полноправного заместителя оригинала. Поэтому знать, познать что-либо в архаическом смысле означало быть непосредственным очевидцем событий, иметь непосредственный сенсорный контакт с познавае-

мым объектом. Характерное для архаического, преимущественно пространственно-образного мышления абсолютное доверие к показаниям органов чувств, порождающее магию образа (т.е. отождествление перцептивного образа и оригинала), естественно, распространялось и на сюжеты, воспринимаемые «сознанием-наблюдателем» в состоянии сна. Отсюда, собственно, и возникает субъективная уверенность в их реальности – древний человек верил в реальное существование фигурирующих в сновидениях персонажей, событий, сценариев точно так же, как он верил в реальное существование объектов и событий внешнего мира, воспринимаемых с помощью органов чувств в бодрствующем состоянии. В силу своей эмоциональной значимости некоторые образы и сюжеты сновидений прочно закреплялись в структурах долговременной эпизодической памяти. Таким образом, как это ни кажется парадоксальным, наши древнейшие предки, скорее всего, первоначально были избавлены от необходимости как-то дифференцировать естественное и сверхъестественное – мир сновидений вполне мог представляться им таким же естественным и реальным, как и внешний мир, который также могли населять «невидимые» в состоянии бодрствования «души» умерших родственников, вождей, животных и т.п. Нетрудно представить, какие возможности для эмпатии, для продуцирования новых «Я-образов», «вчувствования», идентификации с ними открывались благодаря такого рода архаичной когнитивной установке. И эти возможности, по-видимому, широко использовались древними колдунами, шаманами и магами.

Возникает, однако, вопрос, почему по мере развития самосознания мир сновидений оказался для первобытных людей эмоционально гораздо более значимым, более ценным, чем мир, воспринимаемый в состоянии бодрствования? Не в последнюю очередь это, видимо, было связано с реальной биологической значимостью сна для жизнедеятельности и выживания первобытных людей, которую трудно переоценить, если принять во внимание, что систематический труд, занятия искусством, общение и духовная культура еще не играли существенной роли в качестве средств стабилизации психики. Как, в частности, показывают экспериментальные исследования, в состоянии сна

происходит разрядка первичных мотивов (сексуального влечения, агрессивности и т.д.) и «удовлетворение» желаний, «избавление» от эмоционально неприятных объектов и негативной информации. Сон, таким образом, приносит успокоение и умиротворение, по-своему «решает» проблемы, вызывающие неврозы, психозы и другие психосоматические расстройства и болезни, которым в силу специфики доминирующего правополушарного пространствен- но-образного мышления были особенно подвержены люди древних первобытных популяций.

Являясь своего рода универсальным психотерапевтическим средством, сон в то же время мог выступать для первобытных людей и как источник положительных эмоций, позволяя, например, не только иллюзорно снять любое реальное противоречие, но и «увидеть», вступить

внепосредственный сенсорный контакт и установить «сопричастную» связь с «душами» умерших (родственников, вождей, культурных героев и т.д.). Только в содержании сновидений (а также в имитирующих сон актах эмпатии) могли компенсироваться и получить удовлетворение чувство утраты близких, ностальгия по прошлому, ощущение психофизиологической зависимости и потребности

впокровительстве со стороны вождей, в помощи могущественных сверхъестественных существ и сил и т.п. Результаты исследований сновидений показывают, что они нередко сопровождаются исключительно яркими, окрашенными в позитивные тона, эмоциональными переживаниями, которые, безусловно, выдерживают сравнение с аналогичными эмоциями верующих, погруженных

всостояние своего рода «грез наяву», – религиозные отправления (обряды, ритуалы, символы) благодаря самовнушению и внешнему гипнозу индуцируют у них чувства восхищения, благоговения и даже восторга, когда их «внутреннему взору» открываются новые миры, наполненные божественным светом и очарованием.

Еще З. Фрейд отмечал, что символика сновидений во многом совпадает с символикой мифов1, ссылаясь, в частности, на сравнительные исследования О. Ранком мифов из Агады, около 2800 лет до Р.Х., центральную роль игра-

1 «Откуда нам, собственно, известны значения этих символов сновидений, о которых сам видевший сон не говорит нам ничего или сообщает очень мало?

ет бросание в воду и спасение из воды. Ранк открыл, что это – изображение рождения, которое практически полностью совпадает с аналогичными сценариями сновидений. Если во сне спасают из воды какое-нибудь лицо, то считают себя его матерью или просто матерью; в мифе лицо, спасающее ребенка из воды, считается его настоящей матерью»1. Такого рода совпадения, разумеется, не случайны и свидетельствуют прежде всего о том, что информационное содержание, отдельные элементы символики сновидений действительно использовались первобытными популяциями Homo sapiens sapiens для создания мифов. Естественно, объяснения этого явления могут быть даны с различных позиций2.

Я отвечу: из совершенно различных источников. Из сказок и мифов, шуток

иострот, из фольклора, т.е. из сведений о нравах, обычаях, поговорках

инародных песнях, из поэтического и обыденного языка. Здесь всюду встречается та же символика, и в некоторых случаях мы понимаем ее без всяких указаний. Если мы станем подробно изучать эти источники, то найдем символике сновидений так много параллелей, что уверимся в правильности наших

толкований». (Фрейд З. Введение в психоанализ: Лекции. М., 1989. С. 99.) 1 Фрейд З. Введение в психоанализ: Лекции. С. 100.

2 Эти совпадения послужили основанием для предположений К.Г. Юнга

о том, что наряду с «индивидуальным бессознательным» существует также

иболее глубинный (якобы идентичный у всех людей) «пласт» человеческой психики, который он назвал «коллективным бессознательным». Содержащиеся здесь «архетипы», по его убеждению, сами по себе непредставимы. Будучи «пресуществующей формой, являющейся частью наследственной структуры психического бытия», они пусты и чисто формальны – в них нет «ничего, кроме способности сформировать, возможности представления, которая дана apriori». (Юнг К.Г. Аналитическая психология. СПб., 1994. С. 123.) Иными словами, «архетипы», по Юнгу, – это, по сути дела, генетически запрограммированные в нашем мозге предрасположенности к образованию соответствующих мифологических образов и символики сновидений. Например, мифологических образов круга, креста, квадрата, числа четыре

ит.д.: «Во втором из обсуждавшихся выше снов мы встречались с архетипом, которому я еще не уделял внимания. Это особое сочетание горящих свечей, образующих как бы четыре пирамиды. Тут подчеркивается символическая значимость числа четыре, поскольку пирамиды занимают место иконостаса, священного образа... Этот символ появляется и в других сновидениях, обычно в форме круга, разделенного на четыре части... квадратной площади или комнаты, четырехугольника, глобуса, часов, симметричного сада с фонтаном посередине, четырех людей в лодке, в аэроплане или за столом, четырех стульев вокруг стола, четырех цветов, колеса с восемью спицами, звезды или солнца с восемью лучами, круглой шляпе, разделенной на восемь частей, медведя с четырьмя глазами, квадратной тюремной камеры, четырех времен года... и т.д.». (Юнг К.Г. Архетип и символ. М., 1991. С. 166.)