Феномен сознания. Монография

человека? Если индивид хочет гармонизировать свою жизнь, осознавая, что причина многих его трудностей – избыточно развитое эго-сознание, превратившееся в того самого слугу, что незаконно присвоил себе роль хозяина, то что1 можно в этом направлении предпринять, чтобы не разрушить собственной адаптированности и встроенности в общепринятый социальный контекст?

Направить на эго-сознание его же ресурсы

Мне думается, что, борясь как с эго, так и с эго-созна- нием, проблемы не решить, ведь сила действия равна силе противодействия: человек лишь усилит противоположные тенденции, усугубив внутренний конфликт. Поверхностные структуры – мощные образования, и воевать с ними трудно и бесплодно, в конце концов, они – сам человек, точнее, определенная его часть. Но можно направить на них их же ресурсы. Дело здесь вот в чем.

Поверхностные структуры не имеют субстанциальной представленности в реальном мире, поскольку являются своего рода мнимостями, иллюзорными феноменами, укорененными скорее в особенностях переживания своего статуса диссоциированным человеком, чем в самой природе реальности. В этой связи вступить в непосредственное взаимодействие с реальным миром они не могут. Это оказывается доступным только через ресурсы двух базовых уровней.

Поскольку эго и эго-сознание формируются как адаптивно ценный инструмент обеспечения жизнедеятельности человека в изменившихся после диссоциации условиях, постольку организм на уровне своих субсистем и как их совокупность заинтересован в их существовании. Это выражается в том, что базовые уровни фактически берут его на свое иждивение, обеспечивая его функционирование доставляемой ими «пищей» подлинных впечатлений, полученных в режиме настоящего. Таким образом, реально оказывается, что эго (самость) и эго-сознание живут за счет использования ресурсов двух других пластов. Происходит последнее потому, что обмен энергией со средой осуществляется только в режиме настоящего. Но это тот режим, в котором эго-сознание очень мало функцио-

нирует. Его вотчина – прошлое и будущее, воспоминания и ожидания, все то, чего нет уже и нет еще. То же, что имеется в данный момент, его мало интересует, потому что им практически не воспринимается: существующее в данный момент, т.е. в режиме настоящего, объемно, а эго-созна- ние – плоскостное образование. Соответственно собственным параметрам информацию объемного уровня оно в окружающем не распознает и не кодирует своими средствами. Поэтому его «пищей» служат переживания-впе- чатления, получаемые в результате функционирования других сетей распознавания и кодирования информации. Эго-сознание их присваивает, переводя на собственный язык и располагая их в собственных ассоциативных сетях. Только то, что совершенно уж недоступно ему, т.к. прямо противоположно по природе, оно не использует. Но зато игнорирует подобного рода содержания, считая их несуществующими. Это так называемые интуитивные переживания-усмотрения, поступающие по каналу «непосредственного внутреннего чувства».

Переживания-впечатления, получаемые репрезентативными системами первых двух уровней, эго-сознание утилизирует, в последовательной и систематической форме уплощая их объемность. То, что существует на самом глубоком уровне и, по сути, представляет собой недифференцированные, слитые, синкретичные дина- мики-переливы энергии, сначала распознается как «при- ятное-для-меня» – «неприятное-для-меня». Затем в результате видоизменения, включающего выделение доминирующего мотива и отбрасывания (игнорирования) «неважных-для-меня» составляющих опыта (а это выделение осуществляется конечно же под влиянием установок, стереотипов, сложившихся устойчивых паттернов реагирования и пр.), такие динамики энергии означиваются как ощущения (тепло, холодно, колет, давит, чешется, болит и т.п.). Эти ощущения подвергаются новым изменениям, правда лежащим в том же русле уплощения переживания, и проявляются как эмоции той или иной модальности. Здесь уже, как нетрудно понять, от первоначальной неоднозначности исходных динамик энергии остается еще меньше подлинного содержания. И напротив, еще больше увеличивается доля «достроен-

ного» в соответствии с распознанной (присвоенной) категорией переживания (а по сути, навешанного ярлыка). И наконец, результирующее содержание может отвергаться как нежелательное, если его параметры (характеристики) по тем или иным причинам неприемлемы (нежелательны, а то и просто нереальны, т.к. не предполагаются его картиной мира) для эго-сознания.

В результате всех этих сложных и многоступенчатых процедур преобразования исходной информации то, что оказывается достоянием эго-сознания, предельно уплощено и в точности соответствует его собственной природе (да и как бы могло быть иначе, если не соответствующее собственной природе ни одна репрезентативная система не способна кодировать в своих средствах). Кроме того, результирующее содержание сильно искажено по сравнению с исходными параметрами, поскольку, как мы помним, претерпело последовательную и многоступенчатую трансформацию, где «второстепенное» было отброшено, нежелательное – проигнорировано, а искомое (или привычное, или ожидаемое) – акцентировано и усилено в результате его фиксации в категориальной сетке под тем или иным ярлыком. Ведь ярлык сам по себе предельно суживает содержание именуемого за счет выделения какого-то такого качества (свойства, характеристики), которые уже имеются в категориальной сетке данного языка и которые общи многим объектам, т.к. язык – самая «экономная» репрезентативная система.

Понятно, что от изначальной синкретичной и недифференцированной целостности поступившего сигнала в результате таких преобразований осталось не просто мало, а очень мало. Кроме того, оставшееся может сильно искажать первоначальное, поскольку имело место видоизменение информации эго-сознанием «под себя» в соответствии с собственным параметрами и стандартами. И это в лучшем случае, в идеале, т.е. если человек был максимально открыт и максимально честен. Этот тот вид искажения, который диктуется универсальными параметрами кодирующей репрезентативной системы.

Но совершенно неизбежны искажения, привносимые индивидуальными параметрами каждой такой системы, т.е. индивидуальным эго-сознанием каждого отдельного

субъекта, для которого характерны собственный исторический, культурный, генетический багаж, а также имеется неповторимый личностный опыт истории его (индивида) формирования и развития. Все эти параметры повлияют на характер и объем искажений информации в ходе ее трансформации под параметры эго-сознания вообще и эгосознания данного конкретного субъекта познания в частности. Неудивительно, что в результате таких преобразований от первоначального содержания остается лишь тень, иллюзия исходного импульса (воздействия). Вот с такими содержаниями и работает эго-сознание.

Итак, наш мир отстроен в соответствии со стандартами эго-сознания, поскольку это именно та доминирующая структура, в которую человек помещает локус самоидентификации, отождествляясь с ней. И естественно, человек адаптирован к такому образу мира. Но одна из проблем заключается в том, что ему приходится довольно дорого платить за тот уровень влияния и развития эго-сознания, который представлен в его жизни. Дело в том, что, когда эго-сознание преобразует исходную информацию «под себя», оно лишает низлежащие системы, чьи содержания и послужили первоначальным материалом для трансформации, «пищи собственных впечатлений», беря в переработку и присваивая их содержания. И тем самым лишает энергии человека, поскольку он снабжается энергией только в режиме настоящего, в котором и функционируют его первые два уровня. А эта энергия необходима для нормальной жизнедеятельности. Это – аналог физической пищи, которую получает тело, своего рода «пища впечатлений». Она нужна человеку как воздух. Но эго-сознание, взяв ее в оборот, преобразовав под себя и разместив в своих категориальных сетях, фактически отбирает ее у систем первых двух уровней. В результате субъект ощущает нехватку энергии. Это то, что А. Минделл называет хронической формой легкой депрессии, непрерывно испытываемой современным человеком в технократической культуре, и что связывает с игнорированием Сновидения (аналог бессознательного Юнга). Ч. Тарт говорит об этом как об утрате способности переживать необусловленное счастье. Экхарт Толле – как об утрате способности испытывать спонтанную радость, радость не потому, что что-то

удачное произошло, а потому, что это неотъемлемое качество нормального переживания Бытия.

Итак, поверхностные структуры – эго, самость, эго-соз- нание – мощные образования. Они сыграли и продолжают играть важную роль в жизни человека. Бороться с ними тяжело и в значительной степени бесполезно, потому что они – часть человека, и, борясь с ними, он усиливает внутренний конфликт, ведь сражаться приходится с самим собой. Потому и терпят поражение в этой изматывающей борьбе многие подвижники, чуть ли не жизнь свою кладущие на то, чтобы уничтожить, стереть эго, самость, выдрессировать, накинуть узду на эго-сознание.

Ане поступить ли хитрее («нормальные герои всегда идут

вобход»): вместо того чтобы пытаться подавить или разрушить эти структуры, не использовать ли с выгодой для себя то самое качество, которое и наносит наибольший ущерб современному человеку? А именно то, что для обеспечения собственного функционирования эго-сознание утилизирует пищу подлинных впечатлений, доставляемых человеку базовыми уровнями организации телесности, чем истощает его. Иными словами, если негативность воздействия эгосознания на жизнь человека в значительной степени состоит

втом, что для своего функционирования оно использует пищу реальных впечатлений, лишая их жизненности и превращая в некие ярлыки, мнимости того же рода, что и оно само, то, прилагая эту его способность к негативным, травмирующим переживаниям, мы имеем возможность точно так же лишить их жизненности, как это происходит и с позитивными, ресурсными состояниями, становящимися «пищей» эго-сознания. В этом случае мы, что называется, убиваем сразу двух зайцев: задействуем ресурсы эго-созна- ния на благие цели, тем самым предотвращая непродуктивное его функционирование, когда оно вхолостую крутится, истощая человека, т.к. выбивает его из режима присутствия

внастоящем; и во-вторых, в самом позитивном и продуктивном ключе используем так называемые «трудные» эмоции, травмирующие переживания. Ведь когда человек старается их не замечать, подавлять, организм все равно найдет возможность донести их до него в форме телесных симптомов. Если же индивид отдается во власть их стихийного проживания, силы и ресурсы его истощаются еще быстрее.

В предлагаемом варианте решения проблемы не происходит ни того, ни другого. Наоборот, с одной стороны, субъект принимает послание, которое несут «трудные» эмоции, драматичные переживания, помещая их в фокус эго-сознания (в связи с чем организму не придется доводить их до него в форме телесных симптомов); с другой – человек не застревает в них, проживая их снова и снова раз за разом и истощая себя. Напротив, эго-сознание, характерной особенностью которого является отсутствие собственных энергетических ресурсов (пищи собственных впечатлений) и которое поэтому в процессе своего функционирование «съедает» энергию исходного переживания, благополучно «утилизирует» жизненность этих «трудных» эмоций, очистив человека от негативности

иразрядив их исходный разрушительный потенциал. Ну и еще один замечательный «побочный(!)» резуль-

тат: задействуя ресурсы эго-сознания в выгодном для нас ключе, мы, во-первых, разотождествляемся с ним (ведь тот, кто наблюдает и использует, – больше уже не то, что наблюдается и используется, т.е. локус самоидентификации в момент наблюдения работы эго не размещается

вэго). Во-вторых, отслеживая и распознавая его работу, мы становимся глубинно сознательными, поскольку используем ресурсы эго-сознания по назначению, т.е. как слугу, а не как хозяина нашей жизни. И в-третьих, привязываем его по собственному выбору, произвольно, научаясь реально контролировать его активность, превращая ее из неуправляемой и потому разрушительной силы

вуправляемую и потому созидательную и полезную. При этом (заметим опять же как побочный продукт) будет происходить ненасильственное ослабление самости, достигаемое не в результате внутренней борьбы или подавления, а вследствие привычки к переживанию режимов пребывания в состоянии глубинного сознания, которое и направляет на самом деле течение событий в ситуациях, когда эго-сознание используется человеком как слуга.

Апелляция к глубинному сознанию

Глубинное сознание – это врожденная, присущая человеку по природе способность постижения всем своим

существом (так сказать, «нутром») происходящего в другом как во-мне-самом-совершающегося. В основе способности такого постижения лежит соответствующая возможность, связанная с тем, что на двух базовых уровнях организации телесности (организм как отдельные субсистемы и как их совокупность) человек сохраняет соприродность миру, поэтому окружающее без всяких усилий, спонтанно и непосредственно, может восприниматься как резонансное его собственным глубинным пластам. И что самое важное, результаты такого восприятия свободно кодируются его собственными распознающими системами, укорененными в базовых уровнях телесности, поскольку законы организации информации на данных уровнях те же, что и в мире. Это существенный момент, т.к. рождающиеся после диссоциации плоскостные структуры (эго и эго-сознание) являются образованиями поверхностного уровня, не обеспечивающими возможность глубинного постижения происходящего в другом как во-мне-самом-совершающегося. И более того, когда человек отождествляется с эго, он утрачивает способность в прямом непосредственном усмотрении знать, что происходит в границах его собственной телесности на двух базовых уровнях ее организации.

Итак, эго-сознание, как познавательная способность поверхностного уровня, распознает в окружающем и репрезентирует своими средствами только информацию, поступающую с поверхности объектов. Их глубинной природы эго-сознание в непосредственном постижении «не знает», иными словами, не может получить как объект непосредственного прямого усмотрения, но «добирается до нее» через всевозможные модели и реконструкции. Иными словами, глубинную, сущностную природу мира эго-сознание воссоздает (настолько, насколько это вообще возможно) в процессе мыслительно-преобразова- тельной деятельности.

Глубинное же сознание, напротив, в качестве субстанциальной основы имеет телесность человека на двух базовых уровнях организации, играющих роль инструмента внутренней репрезентации происходящего в другом как во-мне-самом-совершающегося. Возможность подобного непосредственного знания-усмотрения связана с тем, что

человек – глубинно, по своей внутренней природе, созвучен миру, он с ним «одной крови». Соответственно резонансным двум базовым уровням организации телесности оказывается глубинный мир, мир как то, что скрывается за поверхностью объектов и что эго-сознанием непосредственно не воспринимается, но лишь до-мысливается в ходе познавательного манипулирования.

Именно из-за того, что эго-сознание такой информацией не располагает, мы и склонны считать ее вовсе не существующей (ведь выделенным режимом функционирования современного человека является режим уровня «я как целое»). В концептуальных же построениях на эту тему она именуется неосознаваемой (подсознательной, бессознательной), поскольку теоретические и логикометодологические выкладки показывают, что ее не может не быть, при том что сознание (а на самом деле эго-созна- ние) о ней не осведомлено.

Примечательно, что даже и лингвистически совершенно адекватно выражается признание данных пластов психики лишь соотносительно с сознанием: под-сознание, бес-сознательное. Это отчетливо и явно (хотя мы обычно и не придаем этому значения) указывает на то, что в нашем сегодняшнем миропонимании данные феномены не имеют собственного онтологического статуса, что

спозиции современных теоретических представлений они определены только как противопоставляемые чему-то третьему, а не сами по себе.

На самом деле и то, что мы именуем подсознанием, и то, что мы называем бессознательным, – это компоненты глубинного сознания, причем первое из них имеет своей областью определения телесность человека на уровне «организм как совокупность субсистем», а второе – ее же, но на уровне «организм как отдельные субсистемы». И только потому, что содержания, укорененные на этих уровнях организации телесности, не даны эго-сознанию в непосредственном прямом усмотрении (из-за иноприродности

сним), они в нашей культуре, в нашей эго-традиции предстают как не имеющие собственного статуса, как определенные лишь в их «отрицательной» соотносительности

ссознанием: под-сознание, бес-сознательное. Так и чувствуется некий оттенок уничижения, хотя по всем пара-

метрам они оказываются мощнее эго-сознания: и по объемам перерабатываемой информации, и по скорости переработки, и по степени влияния на процессы принятия решений человеком. И все равно «под-», «бес-»: какими бы влиятельными вы ни были, вы всего лишь нечто не соответствующее стандартам эго-сознания! И такое отношение совершенно понятно: если они – и по своей природе, и по механизмам получения информации – противоположны эго-сознанию (а именно оно представляет собой выделенный режим функционирования современного человека, под ценности, стереотипы и когнитивные стили которого подстроена вся наука и культура), они и будут иметь статус чего-то не вполне совершенного, не подпадающего под стандарты эго-сознания, «не дотягивающего» до его уровня.

Режим полноты присутствия в настоящем

Взаключение хотелось бы несколько слов сказать

орежиме полноты присутствия в настоящем, упоминавшемся качеством наиболее ресурсного для человека, единственного, в котором и осуществляется нормальный обмен со средой, приносящий человеку «пищу» непосредственных впечатлений.

Как-то мне встретился один очень понравившийся пейзаж мастера Ши Гу, который сопровождался сентенцией: «Будда – это сердце человека, в котором отразился мир». На первый взгляд подобное утверждение может показаться просто глубокой и выразительной метафорой. На самом же деле оно очень точно и емко выражает состояние полноты присутствия в настоящем, когда человек растворяется в мире, становясь миром. Именно об этих состояниях в буддизме и в дзэн говорится как о таких, когда только и происходит действительное, подлинное познание. Как писал в свое время Д.Т. Судзуки: «Можно задаться вопросом, как художник углубляется в дух изображаемого?..1 Секрет в том, чтобы стать растением. Но как человек

1 В этом отрывке речь идет об изображении растения (гибискуса), сделанном в XIII в. Моккеем (Му-цзи) и считающемся национальным достоянием Японии.

может стать растением?.. На практике это достигается посредством интроспективного рассмотрения растения. При этом сознание должно быть полностью свободно от субъективных эгоцентрических мотивов. Оно становится созвучным Пустоте, или таковости, и тогда человек, созерцающий объект, перестает осознавать себя отличным от него и отождествляется с ним. Это отождествление дает возможность художнику чувствовать пульсацию жизни, которая проявляется одновременно в нем

ив объекте. Вот что имеют в виду, когда говорят, что субъект теряет себя в объекте и что не художник, а сам объект рисует картину, овладевая кистью художника, его рукой, его пальцами»1.

Если воспользоваться вышеупомянутой метафорой, можно сказать, что человек попадает в режим сердца, отражающего мир, тогда, когда обретает способность полностью, до конца присутствовать в настоящем. В этот момент знание для него реализуется как непосредственное прямое усмотрение. Это оказывается возможным, когда он отказывается от позиции наблюдателя, и эго больше не определяет параметры его восприятия. А это происходит тогда, когда он перестает идентифицировать себя с самостью

иснова ощущает-переживает себя как глубину, объем. Тогда эго-сознание умолкает, растворяется в более фун-

даментальной глубинной способности постижения как непосредственного прямого усмотрения, которая присуща человеку по природе (врожденна) и которая была представлена как единственная до того момента, когда на уровне «организм как целое» он пережил диссоциацию (что

вконечном счете и привело к возникновение эго-созна- ния). В этот момент поверхностные структуры (эго, самость, эго-сознание, мысль как инструмент познания) обретают свое подлинное, реальное, по праву принадлежащее им место: подчиненных инструментальных образований, выполняющих ценную для человека функцию обеспечения его жизнедеятельности в тех ситуациях, когда он считает полезным для себя переключиться в режим стороннего наблюдателя по отношению к происходящему

вмире. Если же он находит желательным переключение

1 Судзуки Д.Т. Мистицизм: христианский и буддистский. Киев, 1996.

С.43–44.

в режим глубинного сознания, он может сделать это преднамеренно и по своему выбору (а не спонтанно, непроизвольно, в результате пиковых переживаний, пограничных ситуаций или за счет использования психотропных средств).

Может возникнуть вопрос: зачем человеку, сформировавшему способность произвольно достигать состояния полноты присутствия в настоящем, растворенности в мире, когда постижение осуществляется спонтанно и легко – как непосредственное прямое усмотрение, – зачем такому человеку вообще возвращаться в режим «пространства поверхности»?

В этой связи мне вспоминается замечательная суфийская поучительная история, которую приводит Идрис Шах1.

Один ученый очень ревниво относился к известности

иуважению, которыми суфийский мастер пользовался

ипри дворе правителя, и у жителей страны, поэтому нередко публично нападал на него, доказывая, что все, о чем говорит мастер, не выдерживает никакой критики.

Ивот однажды он бросил ему такое обвинение: «Ты говоришь, что мудрый способен непосредственно воспринимать глубинную суть вещей. На самом деле твои слова ничего не стоят, потому что сегодня на базаре тебя обманули, всучив зеленый арбуз. Где же была твоя проницательность?»

На это мастер сказал, что в данный момент отсутствуют необходимые условия для того, чтобы ответ прозвучал

ибыл услышан. Но если ему позволят на некоторое время взять ученого с собой, чтобы он мог передать ему коекакие знания, он берется подготовить наглядную демонстрацию ответа на заданный вопрос.

Ученому очень не хотелось отправляться с дервишем, да он и не считал, что нуждается еще в каком-то обучении, поэтому стал отказываться. Однако правитель, которого заинтересовал предмет спора, провозгласил: или инициатор спора выполнит пожелание мастера и пройдет предварительное обучение, необходимое для подготовки демонстрации, или до конца своих дней будет считаться

1 Идрис Шах. Наблюдения за покровом. М., 2001. С. 60–62.

шакалом. Ученому, конечно, совершенно не хотелось носить это «гордое» звание, и он скрепя сердце согласился отправиться с дервишем в путь.

Они поднялись в горы, где провели три дня, в течение которых мастер знакомил своего нового ученика с некоторыми дервишскими знаниями. Затем они вновь спустились в город. На базарной площади собрался народ, там же присутствовал правитель со своим двором. Мастер сказал, что в данный момент условия, необходимые для демонстрации ответа на ранее прозвучавший вопрос, сложились. Сейчас он положит руку на плечо своего нового ученика и передаст ему часть своей восприимчивости. Когда к тому начнут подходить люди из толпы и склоняться перед ним, он будет воспринимать их тайные мысли. Эта восприимчивость и явится ответом на вопрос, почему дервиш не пользуется своими силами постоянно.

И вот по мере того, как к ученому один за другим подходили люди, лицо его выражало все усиливающееся страдание. Он стал выкрикивать бессвязные фразы. Глядя на одного: «Этот человек, как он отвратителен!» Глядя на другого: «Не делай того, что задумал, о человек! Это приведет тебя к гибели!» Увидев следующего, он сказал: «Этот человек выглядит как злодей, но именно он станет орудием спасения многих».

Ученый говорил так бессвязно, что людям казалось, будто он лишился рассудка. Лицо его избороздили старческие морщины, борода поседела.

Спустя примерно час он скинул со своего плеча руку дервиша и, бросившись правителю в ноги, взмолился: «Ваше величество! Не могу я больше выносить это знание! Я видел людей, которые выглядят как святые, но только притворяются. Хуже того, я видел тех, кто считается праведным, хотя их порочность как раз в том, что они принимают избранный ими путь за истинный. Я видел и переживал то, что, как считается, невозможно человеку пережить».

«Какую мудрость ты извлек из этого опыта?» – спросил правитель.

Ученый ответил:

«Я понял, что любой человек, будь он всегда в состоянии воспринимать истинное положение, в котором пребывают люди, сошел бы с ума».

Тогда дервиш сказал:

«Теперь вы поняли, что дервишское знание включает в себя знание того, когда бодрствовать, а когда оставаться во сне».

Такова эта поучительная история, и мне кажется, к ней нечего добавить.

ПРИЛОЖЕНИЕ:

МУДРЕЦЫ О ПРИРОДЕ ГЛУБИННОГО СОЗНАНИЯ

Все то, что я в этом исследовании написала о глубинном сознании, – не более чем теоретическая реконструкция, т.е. модель того, каким можно представить себе этот феномен, если пытаться дать многим непонятным и сложным явлениям и процессам, не всегда легко встраиваемым в современную научную картину мира, рациональное, а не мистическое объяснение.

Однако есть люди, которые природу данного феномена знают не в результате реконструкции и не через третьи руки, а имеют соответствующие данные как часть своего внутреннего опыта. Я считаю такой опыт бесценным и думаю, что небольшие выдержки из их текстов помогут читателю сформировать собственное более полное представление о том, какова природа глубинного сознания, как оно соотносится с другими когнитивными способностями и какие плоды может принести человеку взаимодействие с реальностью настоящего.

Экхарт Толле. «Голос тишины»1

Природа сознания

Многие общеупотребительные выражения и даже сама структура языка вскрывают тот факт, что люди не знают, кто они. Вот ты говоришь: «моя жизнь» – как если бы она была тем, чем можно владеть и что есть опасность утратить. Истина же такова: ты не располагаешь своей жизнью, ты и есть жизнь. Единая Жизнь, одно Сознание, которое наполняет всю Вселенную, принимая временные формы, чтобы пережить опыт камня, цветка, человека,

Солнца, галактики… Можешь ли ты глубоко внутри себя ощутить, что уже знаешь это? Можешь ли осознать, что ты уже – это? (С. 71)

Когда смотришь на дерево, осознаешь дерево. Когда у тебя есть мысль, ощущение, ты осознаешь мысль и ощущение. Когда ты переживаешь радостный или горестный опыт – осознаешь это переживание.

Кажется, все это непреложные, очевидные утверждения. И все же, если взглянуть на них пристальнее, обнаружится: в самой их структуре есть элемент иллюзорности, ложности, неустранимой при использовании слов. Мысль и язык создают видимость дуальности, отдельной, изолированной личности. Истина же такова: ты не тот, кто осознает дерево, мысль, ощущение, переживание. Ты сама осознанность, в которой и посредством которой возникают объекты и возможность их восприятия.

Можешь ли ты осознать себя как само осознание, в котором разворачивается содержание твоей жизни? (С. 73)

Подобно тому как вода бывает твердым льдом, жидкостью и газообразным паром, так и сознание может быть «замороженным» (материя), «жидким» (ум и мысль) и не имеющим формы (чистое осознание).

Последнее и есть сама Жизнь – до того, как она в виде форм проявляет себя. И на мир своих форм она смотрит твоими глазами. Когда это знаешь, распознаешь себя во всем, в состоянии кристальной ясности восприятия. Ты более не существо, смотрящее на все сквозь призму своего прошлого, с его ворохом концепций и идей, посредством которых трактуется любое твое нынешнее переживание и опыт.

Лишь когда восприятие лишено ментальных интерпретаций, ты способен ясно ощутить, что же именно в данный момент воспринимаешь. Самое большее, что позволяет мне здесь выразить язык, – это то, что существует пространство внимающего покоя, в котором происходит восприятие. (С. 76)

Посредством тебя не имеющее формы сознание осознает самое себя. (С. 77)

Внимание

Мудрость – не плод ума. Мудрость есть глубинное знание, всплывающее на поверхность благодаря простому акту предоставления кому-то или чему-то всей полноты своего внимания. Внимание – это изначальный разум, само сознание. Оно устраняет препятствия, созданные схематическим, концептуальным мышлением, позволяя проявиться пониманию: ничто не существует само по себе и посредством себя самого. Внимание соединяет воспринимающего и воспринимаемое в общем поле осознания. Оно исцеляет разделенность. (С. 30)

Если миг Настоящего стал средоточием внимания – а не как прежде, средством осуществления планов ума, – ты выходишь за эго, за бессознательно-неодолимое влечение использовать людей как средство собственного возвышения на фоне остальных. Когда отдаешь всю полноту внимания тому, с чем взаимодействуешь, исключаешь прошлое и будущее из взаимоотношений (кроме, конечно, сугубо практических вопросов). И если полностью присутствуешь в момент общения, то отстраняешь умозрительную идентичность, которой наделил другого, и свою интерпретацию того, кто он и как раньше жил. Становишься способен взаимодействовать без желания и страха, присущих эго. Внимание как бдительный покой и тишина – вот о чем речь. (С. 115)

Простого внимания – достаточно. Когда тотально слушаешь и смотришь, проявляется бдительное спокойствие. Пусть даже на две-три секунды – этого достаточно, чтобы на свет Божий показалось нечто более реальное, чем роль, которую обычно исполняешь, всецело с ней отождествляясь. Ибо все наши роли – часть обусловленного ума. А то, что выявляет акт внимания, – не обусловлено. Это то, кем ты являешься в своей сути, скрытой под формой и именем. Ты более не следуешь сценариям ума, становясь реальным. (С. 124)

Мышление и сознание

Мышление, не укорененное в осознании, служит лишь себе и потому до крайности дисфункционально. Ум, лишен-

ный мудрости, опасен и деструктивен… Следующий шаг в эволюции человечества – трансценденция мысли, выход за пределы мысли. Это наша неотложная задача. И это означает не конец мышления как такового, а конец одержимости мыслью, полной ее власти над нами. (С. 34)

Легко проглядеть те краткие моменты, когда являешь собой «сознание без мыслей». Можно быть занятым какой-то физической деятельностью, ждать у стойки в аэропорту, ехать в вагоне метро или даже просто шагать по комнате из угла в угол – и при этом присутствовать столь полно, что обычный ментальный шум стихает, сменяясь незамутненным сознанием. Вдруг обнаруживаешь себя смотрящим на проплывающие в небе облака или безмолвно слушающим кого-то – без каких-либо ментальных комментариев. Восприятие тогда становится кристально ясным, незамутненным мыслью.

Однако для ума все это не представляет ни малейшей ценности. У него всегда найдутся вещи «поважнее». Да и к тому же подобные события не слишком фиксируются в памяти. Вот почему ты должен наблюдать их, когда они происходят.

Но такие события – самое важное, что только может случиться с тобой. Это начало сдвига от мышления к осознанному присутствию. (С. 36)

Если любая, даже самая незначительная мысль привлекает к себе все твое внимание, значит, ты отождествлен с голосом, звучащим у тебя в мозгу. В уме возникло чувство собственного «я». Это и есть эго, ментально сконструированное «я», которое ощущает свою незавершенность и в буквальном смысле безосновательность. Вот отчего страхи и желания – основное чувство и движущая сила эго.

Как только понимаешь, что никогда не смолкающий голос в твоей голове претендует на то, чтобы называться тобой, – пробуждаешься наконец от безотчетного отождествления с потоком мышления. Обнаружив, выявив этот голос, постигаешь: ты не он, не мыслящий «вслух» ум – но тот, кто его слышит.

Знание себя как осознания за пределами голоса ума и есть свобода. (С. 43)

Внутренний шум мышления – подобие внешнего шума. А подобие внешней тишины – безмолвие внутри.

Если возникла вокруг тебя тишина – слушай ее. Всего лишь отметь про себя: «Нет ни звука». Удели ей хоть толику внимания. Это пробудит в тебе измерение покоя, ибо только в нем человек способен внимать тишине.

Заметь: слушая тишину, ты ни о чем не думаешь. Да,

осознаешь – но не мыслишь. (С. 18)

Человеческий ум – в своей жажде знать, постигать

иконтролировать – ошибочно принимает свои суждения за истину. Он говорит: вот так оно и есть. И надо быть глубже, чем собственная мысль, чтобы увидеть: как бы ты ни трактовал свою и чужую жизнь и действия, как бы ни судил о любой из ситуаций – это не более чем точка зрения, одна из множества возможных перспектив, просто «ворох» мыслей. Реальность же – единое, универсальное Целое. Все в ней переплетено, и ничто не существует исключительно само по себе и посредством себя самого. Мышление фрагментирует реальность, разбивает ее на «кусочки» идей и концепций.

Мыслящий ум – полезный и могучий инструмент. Но также и до крайности стесняющий, громоздящий помехи

иограничения, если полностью овладевает твоей жизнью

иесли ты еще не понял, что ум – лишь один из малых аспектов того сознания, каковым ты являешься. (С. 29)

Настоящее

Настоящее неотделимо от того, кем ты являешься на глубинном уровне. (С. 69)

Обычно люди путают Настоящее с тем, что в нем происходит. Но это не одно и то же. Настоящее – это само пространство проявления.

Так что не путай содержание этого момента с Сейчас. Текущее мгновение – глубже, чем все, что в нем вершится. (С. 63)

Я не есть мои мысли, эмоции, восприятие и опыт пережитого. Я не есть происходящее в моей жизни. Я – жизнь. Я – пространство, в котором все происходит. Я есть Сознание. Я есть Настоящее. Я есть. (С. 66)

Если бы прошлое того или иного человека было бы твоим прошлым, его боль – твоей болью, его уровень сознания – твоим, ты мыслил и поступал бы точно так же, как он. Такое понимание дарует прощение, сострадание, мир.

Эго не нравится слышать такое. Ибо если ему не удается быть машинально-рефлексивным и «стопроцентно правым», оно теряет силу…

Когда воспринимаешь все, что проявляется в пространстве Настоящего, как желанного гостя или даже близкого друга, когда позволяешь каждому человеку быть таким, какой он есть, – происходят удивительные перемены. (С. 116)

Ничто не происходит само по себе, изолированно. Так только кажется поверхностному взгляду. Чем больше судишь и навешиваешь ярлыки, тем больше дробишь на куски единую реальность. Цельность жизни – вдребезги разбита нашим мышлением. Но ведь этот факт – коль скоро он существует – тоже следствие тотальности жизни, тоже одна из нитей сети всеобщей взаимосвязи…

А это означает: что бы ни существовало – иным быть не могло.

Обычно мы не понимаем, какую роль на первый взгляд маловажному событию предуготовлено сыграть в космической тотальности Бытия. Но оно произошло. И признание неизбежности, необходимого присутствия в безбрежном, неохватном Целом может стать началом приятия того, что есть, воссоединением с целостностью жизни.

Истинная свобода и конец страданий наступают тогда, когда начинаешь относиться к жизни так, будто сам выбрал то, что с тобой происходит. То, что чувствуешь и переживаешь.

Такая непрестанная внутренняя связь со Здесь и Сейчас и есть конец страданий. (С. 144)

Знание

Хочешь познать другого человека в его сути? Нет нужды знать что-либо о нем – прошлое, планы на будущее, историю жизни, его представления о самом себе. Мы путаем знание о ком-то с более глубоким, не концептуальным, безыдейным (в буквальном смысле слова). Эти два знания

тотально различны. Первое – о форме, второе – о том, что ее не имеет. Одно действует мыслью, другое – посредством тишины, безмыслия.

Знание о чем-то – утилитарно, полезно для неких практических целей. На нашем уровне развития мы не в состоянии без него обойтись. Но когда оно доминирует во взаимоотношениях, то сковывает чувства, сужает горизонт, нередко становясь опасно деструктивным. Между людьми вырастает стена отчуждения. Такие отношения не укоренены в Бытии, а основаны всецело на умозаключениях (то есть решениях и выводах твоего ума). Там же, где нет стен, нет разделения, – естественно присутствует любовь. (С. 117)

Освойся с состоянием «не знаю». Это выведет тебя за пределы действия ума, поскольку ум – это постоянная попытка трактовать и выносить суждения, это страх не знать. Так что если ты без труда принимаешь состояние незнания, значит, уже вышел за пределы ума. Возникает знание иного рода, вне концепций и идей. (С. 37)

Истина – безбрежна, чего ум не в состоянии себе представить. Нет такой мысли, что заключала бы в себе истину. В лучшем случае она может указывать на нее. Например, возгласить: «Все вещи изначально едины». Это указатель, а не объяснение. Понять эти слова – значит глубоко почувствовать в себе истину, на которую он указывает. (С. 38)

Подлинное «Я»

Помыслы, эмоции, чувственные ощущения – все то, что ты воспринимаешь, – слагают содержание твоей жизни. «События моей судьбы» – вот то, из чего ты компонуешь смысл собственного «я».

И постоянно игнорируешь очевиднейший факт: глубинное «Я есмь» не имеет ничего общего с тем, что происходило и происходит в твоей жизни, ничего общего с ее содержанием. «Я есмь» – всегда едино с Настоящим. В младенчестве и старости, здоровье и болезни, успехе и провале, «Я есмь» – пространство Настоящего – остается в своей сути неизменным. Те, кто путают его с явленностью, с происходящим, ощущают подлинных себя и веч-

ное Сейчас лишь косвенно, через посредство зримых, воспринимаемых событий. То есть изначальность их бытия заслонена обстоятельствами жизни, потоком мышления, множественностью объектов и явлений мира. Настоящее затмевается временем.

И тогда ты забываешь свою укорененность в Бытии, свою божественную реальность. Теряешь себя в мире. Появляются смятение, безотчетный гнев, депрессия, тоска, необъяснимые на первый взгляд конфликты с другими людьми.

А ведь так несложно помнить истину и знать путь домой:

Я не есть мои мысли, эмоции, восприятие и опыт пережитого. Я – жизнь. Я – пространство, в котором все происходит. Я есть Сознание. Я есть Настоящее. Я есть. (С. 64–66)

Экхарт Толле. «Живи сейчас»1

Немысленное осознание

Когда вы раньше ощущали свое присутствие в происходящем, вы, скорее всего, не понимали, что находитесь в такие моменты в сфере не-ума. А все потому, что промежуток между этим состоянием и последующим наплывом мыслей был слишком мал. Возможно, ваше сатори длилось всего несколько секунд, прежде чем сгинуть в океане мыслей, но озарение все же случилось, иначе вы бы не ощутили эту красоту. Ум не может ни созидать красоту, ни воспринимать ее. Красота и ощущение святости открылись вам только в миг, когда вы полностью погрузились в настоящий момент. Но поскольку просвет между умом и не-умом был слишком мал, а вы были недостаточно бдительны, то, скорее всего, вы не уловили принципиальной разницы между восприятием (то есть не-мыслимым осознанием) красоты и формулированием и истолкованием ее в виде мысли. Временной промежуток между ними был так мал, что вы восприняли все это как единый процесс. На самом же деле, как только в голове родилась первая мысль, от вашего переживания осталось лишь воспоминание.