Феномен сознания. Монография

иллюзия, что, говоря об информации в компьютерных моделях интеллекта, мы говорим о содержательной составляющей, о смысле сообщений.

И второй момент: жизнь и работа ума сначала отрываются от жизни и работы тела, а потом задается вопрос,

авообще, чем отличается искусственный интеллект от естественного? То, что «тело» другое, спору нет, но ведь «ум»-то работает похоже?

Это такое же заблуждение, как и то, что, оперируя понятием информации, мы характеризуем смысловую составляющую сообщений, говорим о содержательной, а не о количественной их стороне. Следует иметь в виду, что интеллект, который оказывается объектом интереса в компьютерных и теоретико-информационных метафорах, – это изначально, исходно, независимо от того, насколько адекватно он затем моделируется, – совсем не тот феномен, который присущ реальному, живому человеку. Он всего лишь составная часть – если так можно выразиться, вершина айсберга, каким является реальный мыслящий субстрат, более адекватно представимый как <ум-тело>.

Воснове обоих этих типов заблуждений-иллюзий, характерных для современного состояния исследований естественного интеллекта, на мой взгляд, лежит следующая общая черта: для изучения интенсионального1 по своей природе феномена используются экстенсиональные2 средства. Само по себе это не плохо и не хорошо. Это оправданное упрощение в исследовании сложного явления. Проблемы и неоправданные ожидания начинают возникать, когда естественная ограниченность самих средств анализа не осознается, забывается, упускается из виду. Тогда начинает казаться, что средства эти таковы и есть, какими себя внешне, на уровне поверхностного восприятия, заявляют:

аименно понятие информации (в том виде, как оно разработано в конкретной технической теории) имеет отношение к смысловой составляющей сообщения, а компьютерные модели интеллекта описывают работу подлинного живого ума (который на самом деле есть <ум-тело>).

1 Требующего для своего анализа обращения к содержанию, смыслу высказывания.

2 Опирающиеся на количественные, теоретико-множественные характеристики.

Характеризуя ситуацию в целом, можно сказать, что понятие информации, также как и теоретико-инфор- мационные модели естественного интеллекта, – представляют собой полезные, но достаточно сильно огрубляющие исследуемый феномен средства, которые при неаккуратном обращении (например, неправомерной экстраполяции) создают иллюзию большей механистичности мыслительных процессов, чем это есть в действительности. Конечно, любая модель для того и строится, чтобы за счет опрощения исследуемого феномена сделать какие-то новые шаги в его понимании, которые не были бы возможны, имей мы дело с реальной его сложностью

имногоплановостью. Но дело в том, что подобного рода упрощения допустимы и плодотворны до тех пор, пока исследование не вступает в сферу тонких моментов, где как раз отбрасываемые или обесцениваемые факторы начинают играть ключевую роль. В таком случае подобная модель может довольно сильно искажать подлинные характеристики исследуемого.

Именно так дело обстоит в сфере анализа естественноинтеллектуальных процессов: пока речь идет о моделировании отдельных аспектов работы ума (в частности, тех, что связаны с задачами распознавания объектов и «вычисления» их характеристик), информационные метафоры полезны и помогают прояснить важные моменты в функционировании мышления и мозга. Но если пытаться распространить их на понимание феномена мышления

исознания в целом, окажется, что такое моделирование искажает протекание реальных процессов.

Ситуация с использованием понятия «информация» для моделирования мыслительных (познавательных) процессов напоминает мне трудности в сфере логического исследования естественного языка (проблема машинного перевода), возникающие тогда, когда речь начинает идти о достаточно сложных контекстах. В частности, оказывается, что логические средства, вполне адекватные

инадежные до тех пор, пока не затрагиваются эпистемические контексты1, становятся ограниченными и мало-

1 Контексты, содержащие выражения «верит», «знает», «полагает», «надеется» и т.п., иными словами, те, которые ссылаются на когнитивные или психологические состояния человека.

пригодными, когда содержание высказывания уже не может моделироваться через множество возможных миров1. Т.е. если для анализа контекста требуется учесть не просто его истинностные значения (в каких возможных мирах оно истинно), а аспект знания, в частности состояние знания субъекта, относительно которого данное высказывание формулируется.

Трудности использования экстенсиональных средств в анализе интенсиональных контекстов

Как известно, в свое время Готтлобом Фреге был введен принцип взаимозаменимости, смысл которого можно выразить следующим образом: в случае замены подоператорного выражения на логически эквивалентное ему значение всего контекста не меняется. Например, если мы скажем, что «по законам математики 2х2=4», это будет истинным суждением. Теперь, если мы заменим выражение 2х2=4 на логически эквивалентное ему2 22 = 4, то получим новое суждение: «По законам математики 22 = 4». Оно тоже истинно.

Теперь немного изменим условия. Исходным выражением у нас будет такое: «Петя знает, что 2х2=4». Соответственно получаемым из него путем подстановки логически эквивалентного ему «22 = 4» будет «Петя знает, что 22 = 4». Нетрудно заметить, что второе высказывание может быть ложным даже и при истинности первого, т.к., допустим, если Петя – ученик младших классов, то на определенном отрезке времени он уже будет знать, что 2х2=4, но не знать, что 22 равно 4.

На этих примерах мы видим особенность так называемых интенсиональных контекстов: для них логическая эквивалентность3 выражений не является достаточным основанием для взаимозаменимости. Иными словами,

1 Экстенсиональная по своей природе характеристика. Возможные миры – это логически возможные описания состояний. Например, для двух переменных p и q это будет множество {pq, p~q, ~pq, ~p~q}, где ~ – отрицание.

2 Логически эквивалентными называются выражения, значения истинности которых совпадают во всех возможных мирах.

3 Совпадение по значению во всех возможных мирах.

винтенсиональном контексте при замене подоператорного выражения на логически эквивалентное ему (т.е. совпадающее с ним по значению во всех возможных мирах), из истинного предложения мы можем получить ложное. Это значит, что в определенного типа контекстах (в частности, требующих обращения к анализу сферы знания субъекта) логическая эквивалентность выражений не является формальным аналогом синонимии (смыслового тождества) и оказывается недостаточной для взаимозаменимости.

Таким образом, в случае, если смысл выражения (интенсиональная характеристика) приравнивается к множеству значений в множестве возможных миров (экстенсиональная характеристика), в определенного типа контекстах (описывающих состояние знания и сознания субъекта) из исходного истинного предложения – при замене подоператорного выражения на логически эквивалентное ему – мы можем получить ложное.

Теперь вернемся к понятию информации в том варианте, в каком оно содержится в одноименной теории. Поскольку информация определяется как выбор одного или нескольких сигналов, параметров, вариантов, альтернатив из множества возможных, понятно, что базовым для него выступает, как и в только что рассмотренном примере, понятие множества: в частности, сопоставление исходного множества возможных вариантов с остающимся

врезультате принятия во внимание оцениваемой информации. И степень информативности сообщения оценивается в зависимости от его способности уменьшать потенциально возможное количество вариантов (в идеале сводя его к единице – это будет максимально информативное сообщение).

На мой взгляд, как и в приводившемся выше примере, здесь мы имеем дело с экстенсиональным выражением интенсиональной, по своей природе, характеристики,

которая на интуитивном уровне теснее соотносится с понятиями «содержание», «смысл», чем с понятиями «множество», «значение». Однако при этом выражается она именно через экстенсиональные параметры: множество исходных возможных вариантов и множество вариантов, остающихся в результате принятия во внимание оцениваемой информации, а также соотношение между

этими величинами. В результате, как я полагаю, на определенном уровне работы с данным понятием (при распространении его в сферу анализа индивидуального знания) возможно возникновение парадоксов, подобных тем, что встречаются в логике при попытках применения экстенсиональных по своей природе средств для анализа эпистемических контекстов.

Каким же образом имеет смысл определить понятие информации, чтобы передать его качественную составляющую, в явной форме увязать его с содержанием, смыслом сообщения? У меня нет готового ответа на этот вопрос. Но перспективными в этом плане мне представляются понятия «идеи», «паттерна организации» и «научения как процесса жизни».

Ресурсность понятия идеи

Если информация – это, исходно, даже этимологически, осведомленность1, то корень в этом выражении – «ведом», т.е. нечто, имеющее отношение к знанию, «веданию» чего-то. Чего? Возможно, того, на основании чего как раз и может быть произведен выбор из исходных (логически, теоретически, практически) возможных альтернатив?

А на основании чего происходит такое о-с-ведом-ление? Если мы будем считать, что на основе информации, то получается круг. Тогда, может, имеет смысл принять, что это происходит на основе внутреннего опыта? Например, Теодор Росзак в своем «Культе информации» показывает, что не информация создает идеи, а идеи создают информацию. Идеи представляют собой интегрирующие паттерны, которые возникают не из информации, а из опыта.

Мне ключевыми в этом определении видятся понятия «паттерна» и «внутреннего опыта». Но сначала о паттернах. Еще Норберт Винер подчеркивал, что закодированное сообщение представляет собой, по сути, паттерн организации. Проводя аналогию между паттернами связи и паттернами организации в живых системах, он подготовил почву для осмысления живой системы как совокупно-

1 Informatio и означает на латыни осведомленность.

сти паттернов. Ф. Капра вообще считает, что для того, чтобы понять феномен самоорганизации, нужно сначала понять важность идеи паттерна. «Идея паттерна организации – конфигурации взаимоотношений, характерной для определенной системы, – стала объектом кибернетического системного мышления и с тех пор остается важнейшей концепцией. С системной точки зрения понимание жизни начинается с понимания паттерна. Паттерны не могут быть измерены или взвешены. Они должны быть обозначены, вычерчены. Чтобы понять паттерн, мы должны обозначить конфигурацию взаимоотношений. Структура включает количества, паттерн – качества»1.

Итак, идеи можно рассматривать как интегрирующие паттерны организации, которые возникают не из информации, а из опыта. Причем, я бы сказала, не просто из опыта, а из внутреннего опыта. Последнее мне кажется особенно важным, потому что главное отличие идеи от информации я усматриваю в том, что первая рождается, создается человеком внутри его собственной когнитивной системы и в этом смысле может рассматриваться как форма выражения его внутренней природы. Вторая же усваивается извне и, выступая внешним по отношению к субъекту, не является выражением его собственной природы, параметров его личности.

Следовательно, можно сказать, что идеи репрезентируют параметры глубинного «я» своего создателя, включающие и сознание, и телесность. Этот момент представляется принципиальным: как уже отмечалось, лишь в компьютерных метафорах ум (сознание) может жить и функционировать вне тела. Реальный, живой интеллект неразрывно связан с телесностью. И даже не в том смысле, что, не будь тела, никакой интеллект бы не существовал, а в том, что параметры восприятия, хранения, репрезентации информации существенным образом обусловлены специфически человеческой телесностью. Иными словами, все операции сознания, все механизмы восприятия несут на себе отпечаток нашей телесности. И более того, они именно таковы, какими являются, исключительно и всецело потому, что такова телесность

1 Капра Ф. Паутина жизни. С. 97.

человека, задающая параметры, горизонты, среды их нормального функционирования.

Информация, напротив, это то «постороннее», что усваивается извне. Характерно, что даже в теории информации (которая, как мы выяснили, даже и не совсем информация, а в большей мере сигнал) информация – это то, что передается по каналам связи, и в этом смысле можно сказать, приходит к человеку откуда-то. Воспринятая обезличенно, она и в самом деле может без особого ущерба для адекватности анализироваться изолированно

иот телесности, и от индивидуального опыта субъекта. Именно восприятие информации (но не идеи) может осуществляться относительно безэмоционально, вне задействования для ее переживания-проживания телесности человека: «головой», но не всем его существом (субстратом <ум-тело>).

Идея же – это то, что вызревает и рождается внутри. И как любой ребенок несет на себе печать своих родителей (и генетическую, и культурную), так и идея несет на себе отпечаток личности своего создателя. Она репрезентирует параметры его глубинного мира, включая разум (причем как осознанные, так и бессознательные компоненты)

ителесность (отраженную и представленную и в логике генеза идеи, и в специфике переживания-проживания субъектом ее содержания).

Если же приходящая извне, по существу, внешняя для данного конкретного индивида информация по той или иной причине глубоко затрагивает его личностно, начинает восприниматься эмоционально, всем существом человека, она для него проходит обратную трансформацию, вновь превращаясь в идею (только теперь не по отношению к своему творцу, а к ее нынешнему восприемнику). Соответственно она оказывается по-другому представленной в его нейронных сетях в частности и в его внутреннем мире в целом. Можно предположить, что отличие прежде всего будет касаться локализованности (для информации) и, напротив, разлитости (для идеи) в пространстве человеческой телесности. Информация, скорее всего, будет по преимуществу репрезентирована в нейронных сетях головного мозга (именно поэтому информационные процессы, осуществляемые «головой», лучше моделируются

точными средствами). Идеи же, на мой взгляд, будут представлены средствами всей телесности человека. По этой причине неосознаваемые аспекты знания, креативные моменты в мышлении (существенным образом соотнесенные с бессознательным и с телесностью) пока не поддаются анализу точными средствами.

Еще одно важное отличие: идея связана с аспектом

порождения, со становящимся в динамике естественного интеллекта. Информация – с готовым, завершенным. Если же, как было отмечено выше, «личностность» восприятия данным конкретным субъектом внешней для него информации вновь превратит ее в идею, она изменит свой когнитивный статус, превратившись из застывшего знания вновь в становящееся, готовое не к рутинному, а к инсайтному изменению. Именно поэтому вовлеченное, заинтересованное, телесное (всем своим существом) восприятие характерно для креативных личностей.

Итак, сопоставляя понятия «идеи» и «информации» в роли потенциальных средств анализа естественного интеллекта, я хотела бы, прежде всего, обратить внимание на такой ключевой момент их динамики: информация – это то, что имеет направленность извне – вовнутрь, идея же, напротив, изнутри – вовне. В связи с этим идея является выражением и репрезентацией глубинных параметров личности ее создателя-творца, информация же (для кого-то и когда-то бывшая идеей и выражающая параметры личности своего творца), для человека, получившего ее как внешний продукт, нет. В этом смысле можно сказать, что информация нечувствительна, безразлична к параметрам личности и внутреннего мира субъекта. Поэтому когда мы исследуем естественный интеллект в терминах информации, мы оставляем за бортом все то, что составляет внутренний багаж человека,

выражает его уникальную и неповторимую индивидуальность. Понятно, что в этом случае за пределами рассмотрения оказываются все те моменты, которые связаны с не-всеобщим. И тогда неудивительно, что, анализируя знание некоего конкретного Пети из, допустим, второго класса, мы лишаемся возможности учесть индивидуальные особенности его системы знания и оказываемся вынужденными иметь дело лишь со всеобщим в ней.

А именно с тем, что выражения «2х2=4» и «22=4» совпадают по значению во всех возможных мирах и, следовательно, без ущерба для истинности могут быть заменены одно на другое в любых контекстах. В том числе и в тех, где речь идет о знании-мнении субъекта. Например, «Петя из второго класса знает, что…». В результате мы, естественно, получаем несоответствие. А значит, вся таким образом описываемая (репрезентируемая, моделируемая) система знания оказывается внутренне противоречивой, тривиализируется. Это делает наши средства анализа естественного интеллекта неадекватными, слишком слабыми для моделирования интересующего феномена.

Напротив, оперируя понятием идеи, мы имеем возможность учесть индивидуальное, личностное в структуре естественного интеллекта. Кроме того, доступным оказывается рассмотрение элементов инсайтной динамики мышления, в отличие от рутинной преобразовательной деятельности, осуществляемой в рамках оперирования информацией. Все аспекты телесного знания, самым непосредственным образом соотнесенные с бессознательным в человеке, также оказываются увязаны не с понятием информации, а с понятием идеи.

В результате проведенного исследования становится понятным, какого рода ограничения компьютерной

иинформационной метафор являются самым уязвимым местом программ анализа естественного интеллекта. В первую очередь это невозможность на основе использования понятия информации в качестве модельного средства учесть компоненты внутреннего опыта субъекта, представимые в совокупном телесном переживании-знании, которые на уровне сознания могут быть вообще не представлены, но которые самым серьезным образом влияют на все мыслительные процессы человека. А во-вторых, это неспособность анализировать состояния знания конкретного индивида, а не некоего усредненного субъекта, который в своей мыслительной активности безупречно логичен

иуниверсально осведомлен. Становится также понятным, сколь малый слой реальных мыслительных стратегий (процессов) моделируется средствами теоретико-информацион- ного подхода: это как тонкий поверхностный пласт внешних волн над глубиной и толщей океана.

в моделировании естественно-интеллектуальных процессов я связываю с использованием понятия «идеи» как паттерна организации внутреннего опыта субъекта и экспликацией его в форме, допускающей последующее создание на его основе новых модельных средств.

НОВЫЕ ЛОГИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА И ФЕНОМЕН СОЗНАНИЯ

Понятие индивидуальной объективной реальности

Итак, анализ сильных и слабых сторон теоретикоинформационной и компьютерной метафор побуждает искать средства исследования естественного интеллекта, которые были бы в первую очередь более личностно ориентированными. А именно от безукоризненно-всеобщего, лишенного индивидуальных черт интеллекта (который и в самом деле больше напоминает машинный, чем естественный) позволяли продвинуться к изучению индивидуального разума живой личности. Перспективным в этом плане представляется использование понятий «паттерн организации как ключевая характеристика всего живого», «идея как паттерн организации внутреннего мира человека, ее продуцировавшего».

В качестве второго шага, ведущего в этом же направлении (в направлении усиления содержательной, «жизненной» компоненты в исследованиях естественно-интеллек- туальных процессов), я предлагаю следующий: дополнить существующее в современной картине мира представление об объективной реальности как данной раз и навсегда, одной на всех, понятием индивидуальной объективной реальности. В этом случае в нашем распоряжении окажется понятие, которое позволит говорить об объективном не только как имеющем отношение к тому, что свойственно человеку как виду, но и об индивидуальном, о том, что непосредственно соотнесено с отдельным человеком, не безразлично к параметрам его личности.

На мой взгляд, когда мы говорим об объективной реальности в привычном ключе, мы, сами того не замечая, совершаем подмену одного смысла концепта «быть объективным» (в значении «существовать вне и независимо от субъекта») другим: быть нечувствительным, безразличным к индивидуальным качествам отдельного человека. Отсюда и рождается неоправданное ожидание, по сути, иллюзия, что объективная реальность для всех одинакова. Это побуждает к тому, чтобы ссылку на параметры реальности, в которой действует (мыслит, воспринимает, ощущает и переживает) субъект, убирать из анализа его интеллектуальной деятельности: зачем, ведь реальность одна на всех?

Попробую пояснить свою позицию. Объективный мир предстает любому существу таким, каким оно способно его видеть. Последнее обусловлено перцептивными и когнитивными характеристикам самого существа, поэтому тот срез реальности, с которым устанавливается контакт, в точности соответствует сущностным параметрам воспринимающего. Психика человека содержит такие составляющие, как сознание и бессознательное, поэтому ему будут открыты, доступны не только те пласты реальности, взаимодействие с которыми осознается им, но и те, взаимодействие с которыми не осознается, не отслеживается.

Например, человек, отдыхающий тихим летним вечером в месте, где обитают летучие мыши, в какой-то момент может испытать странное чувство напряжения и тревоги, хотя если он этих существ непосредственно не видит, то не будет даже иметь представления о том, почему оно возникло. Тем не менее чувство напряженности может быть настолько отчетливым, что заставит его начать оглядываться в поисках источника неприятных неясных ощущений. Это значит, что на уровне сознания соответствующее воздействие не представлено (считается, что сигналы в ультразвуковом диапазоне человек не распознает), тем не менее бессознательно им зафиксированы некие компоненты причиняющего дискомфорт воздействия.

Или же классический эксперимент с засветкой ладони1. Проводились исследования, в которых испытуемым

1 Гиппенрейтер Ю.Б. Введение в общую психологию. М., 1997. С. 173.

предлагалась ситуация, где на их ладонь сначала воздействовали обычным светом (при этом сами они не видели этого), а затем следовал не слишком сильный, но достаточно неприятный удар током. Испытуемые могли избежать его, если им удавалось зафиксировать момент засветки. Так вот, оказалось, что, если их предупреждали, что существует некий предварительный сигнал о приближающемся ударе током, они научались распознавать момент засветки. Иначе говоря, под угрозой неприятного физического воздействия и при условии информированности о том, что его можно избежать, если проявить достаточное внимание, самые обычные люди оказались в состоянии ладонью воспринимать свет. На уровне сознания такое воздействие не было представлено вообще (сами испытуемые, даже научившись избегать удара, не могли определить ни свои ощущения, ни свои мысли по поводу этих ощущений: они «просто» убирали ладонь после ее засветки и перед ударом током). На бессознательном же уровне они были способны зафиксировать воздействие, которое, как считается, человек не распознает.

Таким образом, среди в принципе доступных восприятию человека воздействий окружающей среды есть такие, которые он способен на сознательном уровне отследить

изафиксировать, и такие, которые он не способен осознавать в обычных условиях. Тем не менее на бессознательном уровне многие из них распознаются и фиксируются, влияя и на поведение человека, и на его настроение, и на принимаемые им решения, и на общие оценки происходящего. Так вот, по моему убеждению, в основе общепринятого представления о наличии единой для всех объективной реальности лежит именно спектр воздействий, которые человек не просто воспринимает, но способен осознать, что воспринимает (способен осознать, что соответствующие воздействия имеют место). Я же считаю необходимым расширить репертуар методологических средств анализа вопросов, связанных с исследованием природы человека, за счет введения понятия «индивидуальной объективной реальности», в которое предлагаю включить такие аспекты среды (внутренней и внешней), которые вообще воспринимаются человеком, включая

ите, взаимодействие с которыми хотя и имеет место, но

вобычных условиях оказывается недоступным осознаванию. Тогда получается, что индивидуальные объективные реальности всех людей различны и существуют наряду с неким усредненным представлением о единой для всех общей объективной реальности.

Почему же люди убеждены, что объективная реальность для всех одна и та же?

Параметры сознания у всех современных, живущих

вданный момент, в данной культуре людей в значительной степени совпадают, поэтому осознаваемая составляющая индивидуальной объективной реальности каждого конкретного члена сообщества будет практически идентичной (или, по крайней мере, весьма сходной). Так рождается стихийная убежденность в том, что объективная реальность на всех одна. На самом же деле это не так. Объективная реальность (причем именно объективная, а не субъективная, что и так понятно) для каждого – своя, просто осознаваемая ее составляющая – да еще в той своей части, относительно которой человек может сформулировать свои впечатления, – практически одинакова для людей, принадлежащих к одной культуре. В том числе и потому, что язык, задающий и категориальные возможности выражения впечатлений, и сами границы осознавания таких впечатлений, являются для них общим.

Поэтому можно сказать, что индивидуальная объективная реальность для каждого – своя, но совершенно оправданно (с достаточным на то основанием) она воспринимается членами сообщества как одна и та же, общая для всех (и именно на этот аспект переносится стихийное убеждение в ее «объективности»). Происходить это будет потому, что из объективно данного субъекту в собственных непосредственных ощущениях отдавать себе отчет относительно наличия соответствующего опыта он будет лишь

втой его части, которая преодолела барьер сознания. Иначе говоря, сам он будет иметь представление только об осознаваемых компонентах собственного опыта и, следовательно, только о тех аспектах реальности, которые и обусловили формирование таких компонентов. Те же составляющие собственных восприятий, впечатлений, состояний, которые остаются за порогом его сознания (хотя их источником послужили не менее объективные

аспекты реальности, чем те, что лежали в основе осознаваемых впечатлений1), хотя и не войдут в осознаваемую им самим картину мира, тем не менее на подсознательном

ибессознательном уровне будут зафиксированы его репрезентативными системами. А это значит, что компоненты окружающего, лежавшие в основе соответствующих впечатлений, хотя и не будут субъектом отслеживаться как реально существующие и воздействующие на него (потому что он даже не отдает себе отчета в существовании собственных впечатлений от взаимодействия с ними, а значит, не осознает и то, что лежало в основе получения таких впечатлений), тем не менее составят важную часть его индивидуальной объективной реальности. По объему наверняка даже большую, чем те аспекты объективной реальности, в воздействии которых на себя человек не сомневается. Выражено же для передачи другим (допустим, чтобы сопоставить свои впечатления с опытом других людей и убедиться, что они одни и те же или же, напротив, различаются) может быть еще меньшая часть действительно воспринятого человеком. Потому что язык, как мы знаем, отстроен в соответствии с параметрами восприятия, общими для всех членов данной культуры, являющихся носителями сходного генетического материала.

Таким образом, нет оснований для того, чтобы говорить, что объективная реальность для всех одна и та же, не только потому, что мы не знаем, какова она для других, но

ипрежде всего потому, что мы на уровне сознания не знаем, какова она для нас самих. Мы знаем ее только в той части, восприятие аспектов которой зафиксировано нашим сознанием, но мы не знаем, какова она в той части, которая остается вне этого поля. (И уж тем более относительно этой ее части не можем сообщить другим о том, что реальность, по нашему внутреннему ощущению, такова.)

Итак, индивидуальная объективная реальность – это действительно объективная реальность, которая существует вне и независимо от нас и дана нам в непосредственных ощущениях. Но она индивидуальна, т.к. ее параметры обусловлены параметрами восприятия данного

1 В вышеприведенных примерах это короткие сигналы летучих мышей, издаваемые в ультразвуковом диапазоне, а также воздействие светом на ладони испытуемых.

конкретного индивида. В том числе генетическими, культурными, языковыми аспектами, а также всеми теми, которые задаются личностной историей его формирования и развития. И прежде всего, телесностью. Потому что

именно телесность самым существенным образом обусловливает параметры восприятия.

По большому счету телесность живого существа и есть тот инструмент, посредством которого внешний мир обретает представленность во внутреннем, становится явленным. Реальность пчелы, реальность летучей мыши и реальность человека различаются, потому что к ней обращены различные инструменты восприятия и репрезентации (в форме различной телесности). Как справедливо отмечает Тинберген, все животные – от низших на эволюционной лестнице до высших, – хотя и живут в одном мире, «можно сказать, живут в разных мирах, т.к. каждое животное лучше воспринимает ту часть окружения, которая помогает ему процветать… Мир выглядит для нас таким, каким позволяют увидеть его наши органы чувств».1 Так, летучая мышь, в отличие от человека, способна воспринимать в ультразвуковом диапазоне, а пчела видит в ультрафиолетовом спектре. Реальности пчелы, человека и летучей мыши будут различаться.

Что же практически ценного дает введение понятия индивидуальной объективной реальности в плане возможностей и перспектив анализа естественного интеллекта?

Прежде всего, при таком подходе ум больше не может рассматриваться как нечто достаточно адекватно анализируемое вне связи с телесностью, поскольку интеллектуальные предиспозиции субъекта, а значит, и разворачивающаяся перед ним индивидуальная объективная реальность принципиальным образом обусловлены его телесностью, задающей все особенности функционирования систем восприятия, репрезентации, обработки и хранения информации. Во-вторых, субъект, состояние сознания которого анализируется, больше не выступает как некий усредненный представитель человеческого рода, лишенный личностных качеств, потому что такая реальность хотя и объективна, но индивидуальна. И наконец, картина мира, формирующая-

1 Тинберген Н. Поведение животных. М., 1985. С. 40.

ся в сознании человека, больше не может восприниматься в отрыве от всего объема поступившей информации, в том числе и той, которая осталась вне сферы осознания, но представлена в его репрезентативных системах, определяя все параметры его функционирования (принятие решений, действия, эмоции, оценки, мысли) — не важно, осознает он это или нет.

И еще один полезный момент.

Если мы введем в научный оборот понятие «индивидуальной объективной реальности», то исчезнет флер загадочности, мистичности у многих феноменов. Например, представителю технократической цивилизации кажется иррациональной способность аборигенов получать информацию такими путями, которые для европейца совершенно недоступны. Обычно это интерпретируют следующим образом: просто у представителей примитивных популяций задействованы каналы поступления информации, которые европейцы блокируют у себя. Это правда, но не вся. Вернее, это поверхностное решение. Существует и более глубокое: параметры личности и культуры у представителей примитивных культур иные, чем у европейцев. Поэтому наложение таких разных матриц на универсум дает разные индивидуальные реальности. Иными словами, в реальности членов примитивного сообщества дым костра соседнего стойбища действительно передает полную, детальную, а главное, абсолютно достоверную информацию и о числе людей, и о том, что они сейчас делают, и об их планах на ближайшее будущее1.

Важный момент: первопричина того, что примитив «читает» эту информацию, а европеец не «читает», не в том, что у первого работают какие-то дополнительные каналы поступления информации, чем у европейцев (они работают, но не это главное), а в том, что индивидуальные реальности членов примитивного сообщества иные, чем у членов технократической культуры. В объективной реальности, с которой имеют дело представители аборигенных культур и которая рождается как совокупный продукт сопряжения множеств индивидуальных реальностей членов их сообщества, дым также отчетливо инфор-

1 Если европейцы удивляются тому, что аборигены это воспринимают, то те не меньше удивляются тому, как можно этого не воспринимать.

мативен в отношении репрезентируемой ситуации, как в реальности европейцев речь.

Ну вот представим себе, удивились ли бы мы, если бы в присутствии какого-то лица нам сообщили о чем-либо, при этом присутствовавший слышал сообщение, и мы считали бы, что этот язык ему знаком, но он ничего бы не воспринял из сказанного? Разве это было бы для нас не странно? И если бы он стал спрашивать нас, а как мы узнали о том, о чем узнали, разве мы смогли бы ответить на это что-либо иное, кроме: «Но ведь об этом нам только что сказали»?

Сходная ситуация и здесь. Однако человеку технократической культуры с этим трудно согласиться, потому что у него существует иллюзия, что для всех фактически здоровых людей реальность одна и та же. А если она одна и та же, то все то, что воспринимает другой, но не воспринимаю я, – или его галлюцинация, или моя неполноценность. На самом же деле это не так: здоровы и полноценны и те и другие – и те, кто считает, что существует информация, недоступная восприятию обычного человека в нормальных условиях (нередко именуемая экстрасенсорной), и те, кто считает, что такой информации нет. Просто реальность первых такова, а реальность вторых – такова, что обусловлена особенностями самих людей, придерживающихся подобных верований. Иными словами, первым (в соответствии с параметрами их личности) открываются для взаимодействия такие пласты реальности, где есть информация, которую человек воспринимает, условно говоря, экстрасенсорно; вторым – те, где такой информации не существует. И опять-таки это является отражением и выражением их личностей, их личностных особенностей. Поэтому справедливо и первое и второе, хотя соответствующие суждения выглядят взаимоисключающими.

Принцип диады в отношении человека и мира

Еще одно методологически значимое для анализа природы человека уточнение: я убеждена, что мир как глубинная реальность устроен таким образом, что он не функционирует изолированно от субъекта. И я хотела бы выразить это отношение в виде следующего принципа,

который буду называть принципом диады: мир стремится подстроиться под диспозиции субъекта, соответствовать его ожиданиям.

Обычно когда говорят «человек и мир – одно целое», подразумевают некое размытое, позитивно окрашенное переживание единения, целостности человека и мира, растворенности первого во втором и т.п. Я предполагаю гораздо более жесткое содержание: человек и мир действительно составляют целое, и это проявляется в том, что

параметры составляющей «человек» влияют на параметры составляющей «мир», причем не метафорически,

асамым буквальным образом: мир обнаруживает себя человеку в том обличии, который воспроизводит базовые параметры, характеристики самог этого человека. Иными словами, отношения в диаде «человек-мир» организованы таким образом, что мир (как глубинная реальность1) подстраивается под диспозиции субъекта. Система стремится соответствовать его ожиданиям, полаганиям, убеждениям, верованиям. Иными словами, мир поворачивается к нам той стороной, которую мы готовы видеть. А видеть мы готовы то, что соответствует нашей собственной внутренней природе. (Именно поэтому суфии говорят, что стать невидимым легко: надо просто, чтобы твои действия не соответствовали ожиданиям окружающих.)

Тогда можно сказать, что индивидуальная реальность данного конкретного человека представляет собой результат наложения матрицы его внутренней природы на универсум мира. Когда накладывается матрица эго, человек

1 Я считаю необходимым различать поверхностную и глубинную (другие наименования: подлинную, изначальную, конечную) реальности. Поверхностной я буду называть объективную реальность повседневности человека,

аглубинной – ту, из которой первая разворачивается и которая лежит в ее

основе. В дальнейшем, чтобы уменьшить число стилистических повторов, для ссылки на глубинную реальность могут использоваться сокращения «ds» (от «deep structure» – в значении «глубинная структура») и «vs» (от «volume structure» в значении «объемная реальность», «реальность объема»). Термины «глубинная реальность» и «объемная реальность» используются просто как разные формы выражения одного и того же качества изначальной реальности: ее базового статуса по отношению к объективной. Последнюю я рассматриваю как плоскостную, поверхностную. Соответственно для указания на этот ее статус (опять же по стилистическим соображениям) может использоваться сокращение «ss» – поверхностная структура (от «surface structure»).

видит те аспекты, которые соответствуют параметрам его эго. Они могут быть для него неприятны, но тем не менее они достаточно приемлемы, чтобы пройти барьер цензуры сознания. Если же на мир накладывается матрица глубинной структуры субъекта, то и результатом такого взаи- модействия-запроса будет картина мира, отвечающая потребностям, ожиданиям, чувствам и желаниям этих пластов индивида (о которых он, между прочим, на уровне сознания может быть не осведомлен, и даже, скорее всего, будет не осведомлен).

Так и получается, что человек подозрительный, не склонный доверять другим, будет регулярно попадать в ситуации, которые будут убеждать его, что он прав: другим действительно верить нельзя. И чем сильнее становится его вера в это, тем больше его мир (подлинный, реальный мир жизненных ситуаций) будет напоминать королевство кривых зеркал, где все – ложь и обман1. Агрессивному человеку мир откроется как агрессивный. Более того, в ситуациях, которые будут к нему «подтягиваться», обнаружится много такого, что будет провоцировать его на проявления агрессии и тем самым как бы подкреплять его базовую уверенность, что именно такие формы взаимодействия конструктивны и оправданны.

Подобное понимание взаимообусловленности событий характерно для многих духовных традиций. Вот как об этом говорят суфии:

«Мир – проекция твоих чувств Космос – форма божественного закона, Твой здравомыслящий отец.

Когда ты испытываешь по отношению к нему Неблагодарность, Очертания мира кажутся злобными и уродливыми.

Помирись с этим отцом, с изысканностью узоров, И все пережитое наполнится ощущением близости»2.

Или еще:

«Когда вы думаете, что ваш отец Повинен в несправедливости,

1 Как говорят персонажи в фильме «Бездна»: «Ты везде видишь заговор» – «Так везде и есть заговор!»

2 Руми Джелал ад-Дин. Сокровища вспоминания. М., 2002. С. 139.

Его лицо выглядит жестоким. Иосиф своим завистливым братьям Казался опасным.

Когда вы помиритесь с отцом, Он будет выглядеть умиротворенным и дружелюбным. Весь мир есть форма истинности.

Когда человек не ощущает благодарности к ней, Форма выглядит так, как он это ощущает.

Она отражает его злобу, Его своекорыстие и страх. Помирись с Вселенной. Возрадуйся в ней.

Она преобразится в золото. Воскрешение Наступит сейчас. Каждое мгновение – Новые красоты.

И никогда никакой скуки!

Вместо нее изобильный, изливающийся Звук многих источников в твоих ушах»1.

Итак, главную особенность природы мира глубинной реальности я усматриваю в том, что в отношении него действует принцип относительности, сродни эйнштейновскому: позиция наблюдателя влияет на поведение системы. Мир объективной реальности – это результат наложения матрицы эго на vs-мир, т.е. это результат поверхностного взгляда на него со стороны плоскостной структуры. Поскольку эго у всех членов данного социума довольно отчетливо отстроено в соответствии с общепринятыми

иобщекультурными стандартами, а также потому, что в его основе – общие для человека, как вида, формы

исредства восприятия и переработки информации, постольку объективная реальность (реальность консенсуса) всеми здоровыми членами данного сообщества при нормальных условиях видится практически одинаково.

Иное дело индивидуальные реальности. Они различаются по многим причинам: и из-за индивидуальных особенностей организации и функционирования средств восприятия и переработки информации, допустимых в границах нормы; и из-за специфики личностной исто-

1 Руми Джелал ад-Дин. Цит. соч. С. 159–160.