Феномен сознания. Монография

Уже в 50–60-х гг. прошлого столетия благодаря усилиям ряда когнитивных психологов было установлено, что физические свойства многих стимулов, поступивших в каналы восприятия, подвергаются в этих каналах параллельному анализу сугубо автоматически, исключительно на предсознательном уровне. Предполагалось, что стимулы не анализируются по смыслу до тех пор, пока они полностью не окажутся в фокусе внимания (т.е. не пройдут селективный отбор в канал, используемый для анализа смысла). Стимулы, оказавшиеся в фокусе внимания, осознаются, и о них может быть представлен словесный отчет, в то время как вне фокуса внимания такой отчет невозможен1. Эксперименты, однако, показали, что подходящий стимул, анализируемый предсознательно (т.е. вне фокуса внимания), может оказаться в фокусе внимания и запустить сознательный анализ. Если бы предсознательный анализ был ограничен только физическими свойствами стимула, то наша когнитивная система не могла бы определить его значение, а следовательно, и решить, когда следует переключить на него внимание2. Таким образом, неспособность испытуемого представить словесный отчет о стимуле в общем случае не означает, что этот стимул не был проанализирован на предсознательном уровне. Видимо, при некоторых обстоятельствах предсознательная переработка стимулов (вне фокуса внимания) включает и анализ их значений.

В более поздних работах когнитивные психологи экспериментально обнаружили, что, например, переработка акустических и визуальных стимулов на предсознательном уровне (вне фокуса внимания) может (в различной степени) потребовать привлечения ресурсов, находящихся в фокусе внимания. Кроме того, стало ясно, что в последовательности переработки когнитивной информации осознание входных данных происходит относительно поздно. Поэтому, скажем, семантический анализ слов, фраз и предложений возможен без участия сознания – они могут быть проанали-

1 См., например: Moray N. Attention in dichotic listening: affective cues and the influence of instructions// Quarterly Journal of Experimental Psychology, 1959. 9. P. 56–60.

2 См.: Norman D. Memory and attention: an introduction to human information processing. 1969. Wiley.

зированы по смыслу в условиях, когда испытуемые не способны дать о них вербальный отчет1. Более того, анализ предложений вне фокуса внимания может распространяться на произносимые фразы и предложения, включать синтаксический и семантический анализ потенциально новых словесных комбинаций2. А это означает, что предсознательный анализ, протекающий вне фокуса внимания, не может быть сведен к относительно негибкому, управляемому данными анализу простых, хорошо известных стимулов. Распознавание перцептивных образов, например, происходит на предсознательном уровне работы когнитивной системы. Но это распознавание может быть гибким

идинамичным, комбинирующим управляемую данными

икогнитивно управляемую переработку информации. Весьма вероятно, что сознание скорее сопровождает более утонченный предсознательный анализ и идентификацию хорошо известных стимулов, а не подключается к их входному анализу. С этой точки зрения сознательная (протекающая с участием фокального внимания) переработка не может быть необходимой для анализа и идентификации таких стимулов, даже если они встречаются в новых сложных комбинациях3. И наконец, как оказалось, анализ известных испытуемому стимулов носит в значительной степени непреднамеренный характер, причем независимо от того, поступают ли стимулы в канал внимания или нет. Испытуемому бывает практически невозможно помешать или предотвратить выполнение некоторого непреднамеренного (перцептивного) анализа нерелевантных свойств объекта, даже если стимулы остаются в поле его сознания (и внимания)4. В этом смысле анализ оказывается автоматическим, но необязательно «негибким».

1 См.: Treisman A.M. Verbal cues, language and meaning in attention //

American Journal of Psychology. 1964.77. P. 206–214.

2 См.: Treisman A.M. Verbal cues, language and meaning in attention //

American Journal of Psychology. 1964. 77. P. 206–214; Treisman A.M. The effect of irrelevant material on the efficiency of selective listening. American Journal of Psychology. 1964. 77. P. 533–546; Lackner J. & Garrett M.F. Resolving ambiguity: Effects of biasing context in the unattended ear.// Cognition. 1973. L. P. 359–372.

3 См.: Velmans M. Is Human Information Processing Conscious? // Behavioral and Brain Sciences. 1991, 14.

4 См.: Kahneman D. Attention and Effort. 1973. Prentice-Hall.

Конечно, входной анализ стимулов и их идентификация – это только первые этапы переработки когнитивной информации нейронными структурами нашей когнитивной системы. Многочисленные входные данные одновременно анализируются и идентифицируются исключительно на предсознательном уровне функционирования этой системы. Только некоторые из этих данных оказываются в поле нашего полного фокусного внимания. Такие данные должны быть выбраны из конкурирующих стимулов в зависимости от их важности и интереса, который они для нас представляют. Не исключено, что именно сознание позволяет осуществить такой отбор1. Возникает, однако, вопрос, как он происходит?

Понятно, что до его осуществления и запуска переработки с участием фокусного внимания входные стимулы не могут преодолевать порог сознания. Информация, на которой основывается выбор, должна быть поэтому представлена в когнитивной системе на предсознательном уровне. К тому же стимулы, оказывающиеся важными для включения в поле внимания в любой данный момент времени, непрерывно требуют обновления, так как окружающий мир постоянно изменяется. Экспериментальные данные убедительно показывают, что в человеческой когнитивной системе происходит предсознательный входной отбор (по меньшей мере, частично генетически обусловленный) в форме перцептивной настройки входных анализаторов, который предшествует поступающей от стимулов структурной и концептуальной информации2. Эта настройка, например, проявляется в характерной тенденции анализировать визуальные сцены (перцептивные образы) в терминах концептуально значимых соотношений между компонентами стимулов. По-видимому, даже сознательный выбор также может иметь предсознательные предпосылки, которые проявляются в соответствующей активности нейронных структур головного мозга.

1 См.: Mandler G. Mind and emotion. 1975. Wiley; Mandler G. Cognitive Psychology: an essay in cognitive science. 1985. Hillsdale, Erlbaum; Miller G.A. Psychology: the science of mental life. 1987. Harmondsworth, Penguin.

2 См.: Carr T.H. & Bacharach V.E. Perceptual tuning and conscious attention: Systems of input regulation in visual information processing //Cognition. 1976. 4. P. 281–302.

Известно, например, что сознательным намеренным действиям предшествует (с интервалом до одной секунды) медленный отрицательный сдвиг в электрическом потенциале (т.н. «потенциал готовности»).

Еще в 2004 г. группе американских и израильских нейрофизиологов удалось обучить компьютер распознавать карты (рисунки, паттерны) информационной активности мозга, соответствующие разным зрительным образам. В настоящее время исследователи продвинулись еще дальше – они научились с относительной надежностью различать информационные состояния мозга с помощью томографов высокого разрешения1. Например, испытуемому давали два числа и предлагали выбрать действие с ними – сложение или вычитание. Пока испытуемый размышлял о том, что ему делать, томограф строил трехмерную карту информационной активности его мозга. Задача состояла в том, чтобы обнаружить в процессе мышления (т.е. в процессе переработки информации мозгом) такой момент времени, когда мозг уже принял решение, но испытуемый это решение своего мозга еще не осознал.

Оказалось, что если систему томограф – компьютер можно научить считывать и распознавать соответствующие состояния информационной активности мозга испытуемого быстрее, чем это делает когнитивная система человека, то результат мыслительного процесса предсказуем (поддается компьютерному вычислению)2.

Таким образом, современные исследователи в какой-то мере могут предсказывать результаты информационной (интеллектуальной, мыслительной) активности мозга, а не только его двигательную или сенсорную активность, как это было ранее. Ясно, что в данном случае речь не идет о «считывании мыслей», распознавании суждений (мыслей) или намерений, который человек хотел бы скрыть.

1 Речь в первую очередь идет об ученых Лондонского университетского колледжа, работавших под руководством профессора Джона Дилана Хайнза из Института когнитивных проблем и нейрофизиологии им. Макса Планка (ФРГ).

2 Но чтобы обучить аппаратуру распознавать нужные состояния информационной активности мозга, исследователям пришлось неоднократно воспроизводить эти состояния в предварительных экспериментах. В результате правильное предсказание удалось получить в более чем 70% случаев. Это, конечно, гораздо выше, чем при случайном угадывании.

Интересующий нас аспект данного открытия состоит главным образом в том, что на несколько миллисекунд все же можно опередить мозг в осознании уже принятого им решения на предсознательном уровне, но лишь при непременном условии, что мы знаем, из чего выбирает человек.

Рассмотрим теперь вопрос о том, возрастает ли роль сознания в когнитивных задачах на обучение новым стимулам и умениям? Обычно полагают, что эффективность входного анализа и отбора на предсознательном уровне обусловлены тем обстоятельством, что в данном случае перерабатываются уже известные испытуемым стимулы и используются умения, которыми они владеют. Роль сознания может быть весьма существенной, когда новым стимулам и умениям учатся. Исследования когнитивных психологов, однако, показали, что, хотя осознание и переработка с участием фокусного внимания облегчают обучение, детали такой переработки не подлежат сознательному управлению1. Чтобы распознавать новый образец как когерентный элемент, может оказаться необходимым какимто образом комбинировать выводы, получаемые от различных специфических детекторов, с тем чтобы генерировать интегрированный, более высокого уровня перцептивный код. Именование образца или наделение его смыслом может потребовать генерации ассоциативных связей между относительно различными репрезентативными системами – например, ассоциаций между визуальными, фонетическими или семантическими кодами. Такое обучение, как правило, требует фокусного внимания, а переработка информации с участием фокусного внимания обычно сопровождается осознанием. Однако осознание в данном случае следует из переработки с участием фокусного внимания. Интеграция особых анализаторов в перцептивный код более высокого уровня, а также генерация ассоциаций между различными репрезентативными системами – это такие процессы переработки информации, к которым мы не имеем никакого интроспективного доступа.

На уровне обыденного познания вряд ли могут возникнуть какие-либо сомнения в том, что без участия сознания невозможно обновление долговременной памяти. Ведь

1 См.: Baars B.J. A Cognitive Theory of Consciousness. 1989. Cambridge University Press.

если событие сознательно не переживалось, то как можно было его запомнить? Конечно, следует отличать содержание сознания (в концепциях Джеймса, Нормана и др. оно идентифицировалось с содержанием «первичной», или кратковременной, памяти) и содержание долговременной (или «вторичной») памяти от когнитивных процессов, которые кодируют информацию, передают ее из первичной памяти во вторичную, и обратно, осуществляют информационный поиск и т.д. Эти процессы, естественно, не контролируются сознанием, и они недоступны для интроспекции. Кроме того, содержание на уровне предсознательного может влиять на способ интерпретации содержания сознания, а следовательно, и на то, как это содержание запоминается. Но может ли запоминаться предсознательное содержание?

Многочисленные экспериментальные данные свидетельствуют в пользу предположения, что до тех пор, пока предсознательное содержание не прошло отбор для переработки с участием фокусного внимания и не оказалось в поле сознания, оно быстро теряется когнитивной системой (в пределах 30 с). Однако современные исследования гипноза показывают, что когнитивная информация может быть сохранена в долговременной памяти и извлечена из нее без участия сознания. Весьма любопытные данные были, в частности, получены при изучении феномена «скрытого наблюдателя», когда в состоянии гипнотически индуцированной анестезии (при обезболивании) пациенты сообщают, что они не испытывают никакой боли, хотя у них обнаруживаются нормальные физиологические реакции на болевые стимулы. Получается, что болевые стимулы поступают и перерабатываются центральной нервной системой, несмотря на отсутствие переживаемого опыта и воспоминаний. Правда, при некоторых обстоятельствах «скрытый наблюдатель» пациента может быть полностью осведомлен о том, что с ним происходит1. Один из способов выявить феномен «скрытого наблюдателя» состоит в том, чтобы перед сеансом гипноза сообщить пациенту, что неко-

1 См.: Hilgard E.R. Divided consciousness: Multiple controls in human thought and action. 1986. Wiley. Kihlstrom J.F. Conscious, subconscious, unconscious: A cognitive perspective. In: The unconscious reconsidered. (eds. K.S. Bowers & D. Meichenbaum), 1984. Wiley. P. 149–211.

торая часть его психики будет контролировать все, что будет происходить с ним в гипнотическом состоянии, даже если он и не осознает это. В ходе сеанса можно тогда попросить пациента поговорить с этим «скрытым наблюдателем» – в этом случае пациенты часто начинают говорить

идействовать, как будто они больше не находятся в гипнотическом состоянии.

Факт отсутствия боли у загипнотизированных пациентов вполне реален и воспроизводился во многих экспериментах. Некоторые загипнотизированные пациенты способны достичь такого уровня анестезии и локального обезболивания, который вполне достаточен для проведения болезненных хирургических процедур, – они могут быть выполнены без очевидной боли и дискомфорта

ичасто с пониженным кровотечением и слюноотделением (у них также могут отсутствовать физиологические признаки боли)1. Согласно отчетам исследований «скрытых наблюдателей», можно предположить, что болевые стимулы могут быть «записаны» когнитивной системой пациентов в долговременную эпизодическую память без предварительного осознания. А это свидетельствует о том, что вход в сознание (или осознание) не является необходимым условием обновления долговременной памяти.

Не претендуя на исчерпывающую полноту, отметим кроме этого, что, как показали соответствующие эксперименты, предсознательная переработка когнитивной информации позволяет не только анализировать стимулы (например, визуальные), но и генерировать соответствующую идентифицирующую реакцию на эти стимулы без их осознания2. Эта переработка обеспечивает также управление сложными моторными корректировками3 и даже пла-

1 См.: Oakley A.D. & Eames L.C. The plurality of consciousness. In: Brain and mind, (ed. D.A. Oakley), 1985. Methuen. P. 217–251.

2 См.: Weiskrantz L. Blindsight: a case study and implications. 1986. L. Open University Press.

3 Имеются случаи, когда относительно медленно протекающая сознательная переработка информации не в состоянии обеспечить быструю моторную корректировку, например, когда водитель должен немедленно отреагировать, чтобы избежать несчастного случая. В такой ситуации сложные мускульные корректировки, адаптирующие к новой, быстро меняющейся ситуации, происходят без участия сознания. См.: Dixon, N.F.(1981) Preconscious Processing. Wiley.

нирование (прежде всего планирование речи и речепродукции)1. Есть также экспериментальные основания сомневаться в том, что осознание повторяющихся паттернов необходимо для неявного обучения и запоминания2. И наконец, предсознательная переработка, скорее всего, играет решающую роль в процессах творчества, открытия.

Исследования научных открытий и художественного творчества показывают, в частности, что рождение творческой мысли, новой идеи требует инкубационного, подготовительного периода. В научном познании сбор данных и их анализ может сопровождаться выдвижением пробных гипотез, предварительных формулировок теорий, попытками выявить круг нерешенных проблем и т.д. Такие интеллектуальные усилия, безусловно, предполагают участие фокусного внимания, сопровождаются осознанием и сознательно управляются. Однако эта начальная переработка когнитивной информации может и не привести к успеху, к возникновению открытия. Для этого обычно требуется дополнительный инкубационный период, который характеризуется отсутствием сознательных усилий – внимание исследователей в этот период часто переключается на совсем другие предметы. Новое творческое решение, которое, видимо, предварительно генерируется на предсознательном уровне функционирования когнитивной системы, может внезапно возникнуть в поле сознания без всяких сознательных усилий со стороны первооткрывателя3 – ведь мысли могут стать осознанными, даже если сознание не принимало участия в их генерации или формулировании! Таким образом, креативный процесс, творчество не может быть одной из специальных функций сознания.

Итак, суммируя некоторые результаты исследования осознаваемых и предсознательных процессов переработки информации когнитивной системой человека, можно

1 См.: Dell G.S. A spreading activation theory of retrieval in sentence production //Psychological Review. 1986. 93. P. 283–321.

2 См.: Nissen M.J. & Bullemer P. Attentional requirements of learning: Evidence from performance measures //Cognitive Psychology. 1987. 19. P. 1–32.

3Более подробно см.: Меркулов И.П. Эпистемология. Т. II. Ч. II. Гл. III,

§3.5.

с известной долей осторожности утверждать, что переработка с участием внимания, как правило, сопровождается осознанием, осведомленностью. Некоторые исследователи даже полагают, что переработка с участием внимания является необходимым условием осведомленности, осознанности, хотя операционально они, конечно, различаются1. Содержание сознания обычно исследуется с помощью субъективных (преимущественно устных) отчетов, в то время как переработка информации и функциональные различия в ее пределах требуют оценки с привлечением объективных критериев. Хотя, видимо, в принципе возможно получить экспериментальные данные о переработке с участием внимания при отсутствии осознания, осведомленности, на практике, однако, полное обособление фокусного внимания от осознания вряд ли осуществимо. Нарушения работы сознания, вероятно, также интерферируют, по крайней мере, с некоторыми аспектами нормальной переработки с участием внимания. Многочисленные экспериментальные данные свидетельствуют о том, что процессы переработки, которые сопровождаются осознанием, находятся в фокусе внимания. Если осознание отсутствует, то переработка информации с участием фокусного внимания обычно также отсутствует. Видимо, какие-то аспекты переработки информации с участием фокусного внимания имеют весьма тесное отношение к сознанию. Исследования неявного обучения и памяти, в частности, показали, что информация, которая не осознается во время обучения (согласно субъективным отчетам), может обновлять долговременную память, но не может быть доступна для дальнейшего явного распознавания и извлечения из памяти. Не исключено, что одна из функций сознания состоит в том, чтобы транслировать, делать требуемую когнитивную информацию доступной для других структур когнитивной системы, других когнитивных способностей (и благодаря этому «подключать» и интегрировать их работу). Ряд исследователей полагают, что распространение текущей переработанной информации к другим модулям переработки информации

1 См.: Nissen M.J. & Bullemer P. Attentional requirements of learning: Evidence from performance measures //Cognitive Psychology. 1987. 19. P. 1–32.

также может быть одной из функций переработки с участием внимания1. Тем не менее сознание, конечно, нельзя полностью отождествлять с вниманием. В ходе биологической эволюции внимание как когнитивная способность возникает гораздо раньше сознания – многие животные (например, низшие приматы) способны перерабатывать информацию с участием внимания, хотя у них могут отсутствовать даже рудименты сознания.

Из вышеизложенного вытекает также другой, весьма важный вывод – нет никаких экспериментальных оснований предполагать, что содержание сознания, которое следует из данных процессов переработки информации, возникает благодаря участию сознания в этой переработке.

Нет, кроме того, оснований утверждать, что сознание вступает и в последующую переработку информации. Поскольку модели переработки когнитивной информации человеческим мозгом имеют дело исключительно с тем, как входные сигналы преобразуются в поведение (выход), они остаются принципиально неполными, так как не определяют участие сознания в процессах переработки внутри когнитивной системы2.

Субъективно (с позиции «внутреннего наблюдателя»), нам кажется, что наше сознание играет первостепенную роль в когнитивных процессах и оказывает решающее влияние на человеческие отношения и поведение людей. Поэтому неудивительно, что до недавних пор доминировало представление, что сознание вступает в каждую значимую фазу переработки когнитивной информации, начиная с анализа, отбора и хранения входных сигналов до организации, планирования и выполнения реакций. Осознаваемые субъективные переживания выступают также важным моментом человеческой мотивации и, кроме того, влияют на развитие людей. Так, например, травмирующие переживания могут иметь нежелательные психосоматические последствия для отдельного человека.

1 См.: Kahneman D. & Treisman A. Changing views of attention and automaticity. In: Varieties of Attention (ed. R. Parasuraman & D.R. Davies). 1984. Academic Press; Baars B.J. A Cognitive Theory of Consciousness. 1989. Cambridge University Press.

2 См.: Velmans M. Is Human Information Processing Conscious? // Behavioral and Brain Sciences. 1991, 14.

Наука, напротив, традиционно анализирует изучаемые явления с позиции «внешнего наблюдателя». Но с точки зрения научного познания оказывается, что сознание причинно не воздействует на информационную активность человеческого мозга и явное поведение людей. Наука, таким образом, пока что не может охватить субъективную перспективу и стать на позицию «внутреннего наблюдателя». Конечно, в принципе нельзя исключать, что в ряде случаев все-таки возможно переводить данные об информационной активности мозга, полученные с позиции «внутреннего наблюдателя», в данные, которые доступны с позиции «внешнего наблюдателя», – например, в моделях переработки информации мозгом, которые не учитывают информационную активность сознания как когнитивной способности. В то время как для исследования функционирования мозга (а также для лечения расстройств и т.д.) необходима перспектива «внешнего наблюдателя», для большинства повседневных целей учет детерминантов действий (с точки зрения того, что воспринимается, думается, чувствуется, желается, во что верится и т.д.) с позиции «внутреннего наблюдателя» может быть гораздо более информативен и эмоционально значим. В силу этого позиции «внутреннего» и «внешнего» наблюдателей оказываются дополнительными и пока что взаимно нередуцируемыми. Как полагает ряд когнитивных психологов, «полная» психология нуждается в интеграции обоих позиций1. Однако это, видимо, потребует разработки принципиально новой высокотехнологичной техники для исследования информационной активности мозга.

Итак, переработка когнитивной информации нашей когнитивной системой направляется генетически и протекает как на предсознательном, так и на сознательном уровнях. Переработка информации может быть «сознательной» постольку, поскольку некоторые ее аспекты пригодны и открыты для интроспекции. Переработка может также сопровождаться осознанием полученных результатов. Однако доступность интроспекции или осознание результатов переработки информации нельзя рас-

1 См.: Там же.

сматривать как операции этой переработки. Это касается всех стадий переработки когнитивной информации и не зависит от того, является ли информация простой или сложной, уже известной, аналогичной или новой, а переработка – намеренной или ненамеренной, управляемой данными или когнитивно управляемой или их комбинацией. С учетом вышеизложенного становится также понятно, почему работа сознания в огромной степени базируется на результатах предсознательных процессов переработки когнитивной информации.

Перцептивное и символьное (вербальное) сознание

В когнитивной психологии, где познавательные процессы рассматриваются с точки зрения моделей переработки информации, довольно широкое признание получила (предложенная в свое время Э. Тульвингом) классификация сознания на три типа – аноэтичное, ноэтичное

иавтоноэтичное, – которые связаны с использованием трех видов памяти: процедурной, семантической и эпизодической1. Аноэтичное (или «незнающее») сознание ограничено во времени конкретной текущей ситуацией. Оно позволяет человеку лишь фиксировать перцептивно воспринимаемую информацию и реагировать своим поведением на изменения окружающей среды. Для такого сознания достаточно когнитивных ресурсов процедурной памяти, которая сохраняет знания, относящиеся к навыкам и умениям. Ноэтичное (или «знающее») сознание дает возможность осознавать события, объекты и взаимосвязи между ними, даже если они и не находятся в поле восприятия или существуют только как идеальные концептуальные структуры. Этот тип сознания в чем-то аналогичен символьному (вербальному) сознанию и предполагает использование ресурсов семантической памяти. И наконец, наиболее сложный тип сознания – это автоноэтичное (или «знающее о себе») сознание. Оно позволяет воспроизвести лично пережитые события, факты личной жизни

ит.д. Это сознание связано с работой эпизодической памя-

1 См., например: Солсо Р. Когнитивная психология. М., 1995. С. 111–112.

ти, так как она способна сохранить информацию о событиях жизни отдельного человека.

Эта классификация типов сознания, опирающаяся на выделенные в когнитивной психологии виды памяти, только на первый взгляд может показаться довольно формальной. Она заслуживает самого пристального внимания, поскольку специфическую работу сознания как способности управлять другими, более низшими когнитивными способностями (например, знаково-символиче- ским (логико-вербальным) мышлением) экспериментально психологам и нейропсихологам пока что не удается исследовать сепаратно, в отдельности от работы этих управляемых сознанием способностей. Наше (символьное) сознание всегда интенционально (разумеется, если оно работает), но непосредственно оно направлено не на внешний мир и даже не на определенный предмет или объект (в том числе, и идеальный), как полагали, например, Ф. Брентано, Э. Гуссерль, Ж.-П. Сартр и др., а на управление более низшими когнитивными процессами – распознаванием образов, вниманием, памятью, знаково-символи- ческим мышлением и т.д. Интенциональны восприятие, внимание и мышление животных, не обладающих ни перцептивным, ни символьным сознанием. Работа их когнитивных способностей в известных границах управляется центрами, сопряженными с самовосприятием.

Можно предположить в качестве рабочей гипотезы, что интенциональность нашего (символьного) сознания – это интенциональность «второго порядка». Когда мы обнаруживаем и начинаем внимательно рассматривать какую-то вещь, она действительно становится «объектом нашего сознания», но лишь метафорически, опосредованно, в силу способности нашего сознания управлять вниманием, распознаванием образов, направленностью зрительного восприятия и т.д. Само по себе наше сознание не воспринимает, не мыслит и не запоминает, его также нельзя отождествлять с вниманием. Для человеческого символьного (вербального) сознания некоторые более низшие когнитивные способности (но далеко не все) оказываются своего рода инструментами, состояниями которых оно только в некоторых границах способно манипулировать. С учетом вышеизложенного мы должны представлять те

огромные трудности, с которыми сталкиваются косвенные подходы к изучению сознания через подчиненные ему более низкоуровневые когнитивные способности (например, память или внимание), хотя последние и поддаются непосредственному экспериментальному исследованию. Но это, естественно, не умаляет ценности этих подходов.

Поскольку сознание и другие высшие когнитивные функции претерпевали коэволюционные изменения

входе биологической (когнитивной) эволюции человеческих популяций, то какие-то этапы эволюции сознания могут действительно совпадать с соответствующими этапами эволюции систем памяти. Однако если каждому виду памяти ставить в соответствие определенный вид сознания, неизбежно возникает ряд проблем, связанных,

вчастности, с тем обстоятельством, что некоторые виды памяти когнитивная система гоминид унаследовала от негоминидных предков человека. Так, например, «незнающее» сознание – это, по-видимому, филогенетически «первичная», эволюционно самая ранняя разновидность довербального сознания гоминид. Однако едва ли можно с уверенностью утверждать, что в поле этого типа сознания никакие знания вообще не попадали. Речь, конечно, не идет о вербализованных знаниях (и иной вербализованной культурной информации) или вербальной репрезентации мысли. Но это сознание по меньшей мере должно было обладать перцептивными знаниями (когнитивной информацией) о том, что ее носитель есть живое существо, обособленное от внешнего мира, – автономная, обособленная от окружающей среды «самость». Без относительно высокоуровневого перцептивного самораспознавания себя нет и не может быть никакого сознания. В то же время следует учитывать, что когнитивные структуры, обеспечивающие работу процедурной памяти, возникли у организмов в ходе биологической эволюции задолго до появления высших антропоидов, обладавших рудиментами сознания и самосознания. Процедурные знания приобретают и запоминают многие виды животных. Высшие антропоиды – шимпанзе – целенаправленно обучают своих детенышей простейшим процедурным знаниям, являющимся коллективным культурным ресурсом, своего рода know how – как, например, изготовить

орудие для охоты на муравьев или расколоть орех камнем. Овладение древнейшими гоминидами элементарными навыками и иными процедурными знаниями, а также их запоминание, скорее всего, не требовали управляющего участия довербального, перцептивного сознания. Ясно также, что процедурная память современного человека несопоставимо более развита и функционирует в тесной кооперации с семантической памятью. Она управляется нашим символьным (вербальным) сознанием и в силу этого включает символизацию больших последовательностей операций, сценариев и схем действий людей. Она также сохраняет информацию о правилах манипуляции символами и построении символьных выражений.

До появления у гоминид относительно развитой речи, знаково-символического (логико-вербального) мышления

исимвольного (вербального) сознания их когнитивная система, видимо, не нуждалась в структурах, ответственных за семантическую память. С этой точки зрения «знающее» сознание – это синоним символьного (вербального) сознания, которое способно не только в известных пределах управлять другими когнитивными функциями, но

иобладает вербальными, в том числе и рефлективными, знаниями о самом себе. Сложнее дело обстоит с автоноэтичным, «знающем о себе» сознанием, поскольку эпизодическая память – также весьма древнее эволюционное приобретение. Животные, обладающие достаточно развитым самовосприятием и перцептивным мышлением, легко запоминают и хранят в долговременной памяти перцептивные образы и представления о воспринимавшихся в прошлом событиях и связях между ними. Без обращения к ресурсам своей эпизодической памяти, без соотнесения ее перцептивного информационного содержания с информацией о себе они оказались бы не в состоянии мыслить и самообучаться. Поэтому «знающее о себе» человеческое сознание предполагает по меньшей мере тесную кооперацию эпизодической и семантической памяти, которая, кроме всего прочего, обусловлена характерным для нашей когнитивной системы двойным (перцептивным

исимвольно-вербальным) кодированием когнитивной информации. Человеческое символьное (вербальное) сознание позволяет мысленно реконструировать хранящую-

ся в нашей эпизодической памяти перцептивную, образную информацию о прошлых событиях как обозначаемую символами временную последовательность фактов нашей личной биографии. «Знающее о себе» сознание, таким образом, должно быть обязательно «знающим».

Отождествление знания и сознания имеет давнюю эпистемологическую традицию. Это отождествление вытекает из этимологии самого термина «сознание», которое происходит от латинских слов cum и sciare, означающих в переводе на русский язык «общее, совместное знание». Конечно, общим достоянием человеческих популяций являются не только знания, но и любая культурная информация (в том числе, верования, мифы, мифологизированная идеология и т.д.). В силу огромных трудностей экспериментального исследования самого феномена сознания как такового, в изоляции от работы «подчиненных» ему высших когнитивных способностей (И. Кант, например, полагал, что мы в принципе не можем иметь знания о работе нашего сознания), отождествление сознания и знания оставалось до недавнего времени весьма распространенным представлением также и в когнитивной науке: сознание есть прежде всего «знание о событиях или стимулах окружающей среды, а также знание о когнитивных явлениях, таких, как память, мышление и телесные ощущения»1. Ясно, однако, что наши сознательно фиксируемые знания – это лишь весьма поверхностный, эмпирически доступный нашему не вооруженному экспериментом самонаблюдению и самоанализу аспект работы сознания. Наше сознание «знает» только в силу того, что оно управляет высшими когнитивными способностями. Оно использует результаты их «работы» для того, чтобы внести в нее какие-то коррективы, и даже «заставляет» наше мышление генерировать идеальные приемы, правила и стратегии. Сознание устанавливает цель и намечает схему действий, оно выбирает, какая система действий будет доминировать, как и с помощью каких средств следует действовать для достижения цели.

С точки зрения эволюционно-информационной эпистемологии весьма полезным и продуктивным инструментом

1 Солсо Р. Когнитивная психология. С. 111.

анализа феномена сознания, на наш взгляд, может служить разграничение двух типов и одновременно двух когнитивных уровней сознательной активности – перцептивного сознания и сознания символьного (вербального)1. Это разграничение хорошо согласуется с широко известными экспериментальными данными, свидетельствующими о наличии у людей двух тесно взаимосвязанных между собой систем переработки когнитивной информации, локализованных в правом и левом полушариях, а также с многочисленными данными соответствующих клинических наблюдений2. Кроме того, оно позволяет аналитически выделить важнейшие этапы эволюции человеческого сознания и функциональные различия между его относительно более низким и более высоким когнитивными уровнями.

Перцептивное сознание – это наше относительно низкоуровневое сознание, базирующееся на совместной работе когнитивных структур правого полушария. Оно проявляется прежде всего в перцептивном самосознании, в осознании своего невербализованного «Я», в «узнавании» себя и распознавании своего информационного отличия от окружающей среды и других людей. Состояние перцептивного сознания включает осознаваемое самоощущение и восприятие (пусть даже и весьма смутное) себя как комплекса информационных сигналов, поступающих от проприоцептивных внутренних реакций своего организма и протекающих в нем когнитивных процессов, а также осознаваемые эмоциональные реакции на себя и свои самовосприятия. Наше перцептивное сознание – это и осознаваемое самоощущение единства нашего физического и когнитивного существования и нашего обособленного, автономного бытия, нашей уникальности, нашей «самости» и себя как активного живого существа, которое остается идентичным самому себе во времени. Наконец,

1 Довольно близкой к моему подходу, допускающему существование двух уровней и двух видов сознания, является концепция иерархии сознаний, выдвинутая известным российским психотерапевтом В.Л. Райковым. Он также выделяет два вида сознания – вербальное и невербальное, оставляя, однако, открытым вопрос о природе невербального сознания. См.: Райков В.Л. Сознание. М., 2000.

2 См., например: Спрингер С., Дейч Г. Левый мозг, правый мозг. М., 1983; Kolb B., Whishaw I.Q. Fundamentals of human neuropsychology. San Francisco. 1990.

это и осознание нашего глубинного самоощущения, что, несмотря на единство нашего телесного и когнитивного существования, работа нашей когнитивной системы как бы раздваивается в двух направлениях – она видит, слышит, осязает, понимает, мыслит, переживает и т.д., но эту свою работу ведет от самораспознающего себя «лица», которое видит, осязает, слышит, мыслит, переживает и т.д. Мы самовоспринимаем себя, свою «самость» как внутреннюю, перцептивно-мысленную репрезентацию когнитивной информации о себе, своих собственных знаний о себе и своих состояниях.

Наше перцептивное сознание, скорее всего, непосредственно не участвует в управлении высшими когнитивными способностями, выступая только в качестве посредника (транслятора команд левого полушария), запускающего неосознаваемые правополушарные мыслительные процессы. Но оно позволяет нам перцептивно «знать», что мы существуем, и постоянно «информирует» нас об этом. Оно также, по-видимому, в состоянии управлять (в известных границах) нашим относительно низкоуровневым самовосприятием и нашими внутренними когнитивными состояниями (психическими процессами). Таким образом,

перцептивное сознание выступает главным образом в качестве инструмента информационного контроля «внутренней среды» человека. Эта функция вытекает из филогенетических корней перцептивного самосознания, которое, вероятнее всего, возникло в результате буферизации «избыточной» для самовосприятия когнитивной информации. В силу этого перцептивное сознание в когни- тивно-информационном отношении тесно интегрировано с нашим бессознательным самовосприятием, в том числе, видимо, и с его субсенсорным уровнем. Это глубинное, филогенетически более древнее бессознательное самовосприятие, видимо, и оказывается для нас тем значимым для нашего перцептивного сознания уровнем функционирования когнитивной системы, который психологи и философы традиционно рассматривают как «бессознательное». Информационное поле бессознательного самовосприятия непосредственно недоступно нашему вербализованному «Я». Наше перцептивное сознание фундаментально в том смысле, что только при его наличии

и наличии перцептивного самосознания возможно формирование и функционирование более высокоуровневого символьного (вербального) сознания. Именно перцептивное сознание первоначально формируется в ходе когнитивного развития ребенка, оно присутствует (хотя и в редуцированных формах) даже у крайне слабоумных людей, не способных от рождения к вербализации мысли, или у больных, полностью утративших свои речевые и мыслительные способности, а также свое управляющее символьное (вербальное) сознание в результате травм и болезней.

Выдающийся русский психиатр В.М. Бехтерев, специально изучавший динамику деградации состояния сознания у психически больных, с удивительной наблюдательностью зафиксировал минимально возможную функцию нашего относительно низкоуровневого, филогенетически «первичного» перцептивного самосознания: «…первоначально утрачивается способность самопознавания, затем растрачиваются те ряды представлений, совокупность которых служит характеристикой нравственной личности данного лица: с течением же времени у такого рода больных утрачивается уже и сознание времени, а затем и сознания места, тогда как самосознание и сознание о «Я» как субъекте остаются большей частью не нарушенными даже при значительной степени слабоумия… В некоторых случаях крайнего упадка умственных способностей утрачиваются и эти элементарные и в то же время более стойкие формы сознания, причем от всего умственного богатства человеку остается лишь одно неясное чувствование собственного существования»1. Перцептивное сознание первым приходит к нам, позволяя осознать наше собственное бытие в этом мире, и последним покидает нас. Об этом свидетельствуют также данные «околосмертного опыта» некоторых пациентов, оказавшихся в течение нескольких минут в состоянии клинической смерти.

Способность управлять высокоуровневыми мыслительными процессами и другими высшими когнитивными функциями человеческое сознание обрело в ходе биологической (когнитивной) эволюции благодаря развитию речевой

1 Бехтерев В.М. Избранные труды по психологии личности в 2 т. Т. 1. Психика и жизнь. СПб., 1999. С. 208.

коммуникации, «вторичного», вербального и символьного невербального кодирования мысли и естественных языков. Появлению этих новых когнитивных способностей сопутствовала генерация в левом полушарии мозга управляющих когнитивных структур, сопряженных со структурами самосознания. В силу межполушарной асимметрии и «вторичности» вербальных кодов сознательное манипулирование символами на основе аналитических левополушарных стратегий не могло быть блокировано относительно низкоуровневыми, генетически управляемыми стратегиями правополушарного пространственно-образного мышления. Поэтому в ходе эволюции наше символьное сознание стало постепенно обретать все большие возможности в управлении когнитивными процессами, обеспечивающими генерацию идеальных концептуальных систем. Оно не только оказалось в состоянии ставить знаково-символическому мышлению какие-то «внешние» задачи и управлять общим ходом мысленных преобразований, но и задачи «внутренние», связанные с использованием тех или иных мыслительных стратегий, приемов и методов, т.е. задачи оптимизации и конструктивизации используемых этим мышлением аналитических стратегий. Достигнутые когнитивные преимущества получили генетическое закрепление в геноме отдельных популяций (как доминирование левой гемисферы), они открыли человечеству мир идеальных правил мысленного оперирования символами и концептуальными системами, позволили разработать приемы и методы научного познания. Конечно, символьное сознание не «всесильно», оно, например, не в состоянии «отменить» или существенно изменить наше воображаемое когнитивное пространство, характеристики которого контролируются генетически. Но в силу присущего нашей когнитивной системе двойного кодирования мысленной информации оно может заставить наше воображение генерировать идеальное математическое пространство.

Разумеется, наше символьное сознание работает в тесной кооперации с перцептивным сознанием, с относительно низкоуровневым невербальным «Я», которое обеспечивает самовосприятие и самоощущения нашего существования как обособленного, автономного и уникального живого существа, полагающего себя отличным от окру-