Феномен сознания. Монография

Чем больше временной промежуток между восприятием и мыслью, тем глубже ваша человеческая суть и тем сознательней вы сами. (С. 119)

Сознание современного человека полностью отождествило себя со своей внешней оболочкой. Оно знает себя только с этой стороны, а потому живет в вечном страхе перед уничтожением своей физической или психологической формы. Этот страх рождается в эгоистичном уме. Именно ум виноват в искажении сути жизни. Складывается впечатление, что эволюция на каком-то этапе дала серьезный сбой. Но даже это – часть лилы, божественной игры. В конце концов под давлением страдания, порожденного этим кажущимся искажением, сознание перестает отождествлять себя с формой и пробуждается от навеянного ими сна. К нему возвращается самосознание, но на гораздо более глубоком уровне, чем тот, где оно было утрачено.

Иисус описывает этот процесс в притче о блудном сыне, который покидает родительский дом, проматывает свое состояние, переживает нужду и лишения и, наконец, гонимый муками, вынужден вернуться домой. Когда он переступает порог родительского дома, отец любит его еще больше, чем раньше. Сын оказывается в том же положении, что и до своего ухода из дома. Однако душевное состояние его совсем иное. В нем появилась новая глубина. В этой притче описан путь от не осознающего себя совершенства через явное несовершенство и «зло» к осознанному совершенству. (С. 122–123)

Какое бы несчастье с вами ни приключилось… – знайте, что у всего этого есть оборотная сторона и что вам остается сделать всего один шаг для того, чтобы испытать нечто невероятное: полное алхимическое превращение грубого металла боли и страдания в чистое золото. И этот шаг – примирение.

Я не хочу сказать, что примирение сделает вас счастливыми. Этого не произойдет. Однако ваши боль и страх превратятся во внутренний покой и безмятежность, проистекающие из самых сокровенных ваших глубин – из Непроявленной стороны жизни. Это божественный покой, который выходит за пределы всякого понимания. Счастье в сравнении с ним кажется чем-то ограниченным и по-

верхностным. Этот сияющий покой сопровождается осознанием – не на уровне ума, но в самой сердцевине вашего Бытия – вашей вечности и нетленности. И это не просто вера. Это абсолютная уверенность, не требующая ни внешних доказательств, ни подтверждения каким-либо вторичным источником. (С. 255)

Там, где нет выхода, обязательно есть возможность перехода на иной уровень восприятия. Поэтому не отворачивайтесь от собственной боли. Взгляните ей в лицо. Ощутите ее в полную силу. Чувствуйте свою боль, а не думайте о ней! Дайте ей возможность проявиться, если это вам необходимо, но не выстраивайте вокруг нее мысленный сценарий. Направляйте все внимание на чувство, а не на человека, событие или ситуацию, которые, как вам кажется, были причиной его возникновения. Не позволяйте уму превращать вас с помощью боли в жертву людей или обстоятельств в ваших собственных глазах… Будьте бдительны и не теряйте ощущения своего присутствия в происходящем. Ощущайте его всем своим Бытием, каждой клеточкой тела. Таким образом вы наполните эту темноту светом – светом вашего сознания.

На этом этапе вы можете больше не беспокоиться о примирении с действительностью. Оно уже произошло. Каким образом? Полное внимание означает полное приятие и, следовательно, примирение. (С. 258–259)

Кришнамурти Дж. «Вне насилия»1

Бодрствующее сознание, работающее в течение дня по привычной схеме, продолжает эту деятельность и во сне… А почему вообще должны быть сны? (Хотя психологи утверждают, что необходимо видеть сны, иначе вы потеряете рассудок.) Но если вы пристально наблюдали в часы бодрствования за всей своей эгоцентрической деятельностью, полной страха, тревоги, вины, если вы внимательны к этому в течение всего дня, вы увидите, что, когда спите, вам ничего не снится. Сознание наблюдает за каждым моментом мысли и внимает каждому ее слову; если

1 Кришнамурти Дж. Вне насилия. М., 2004.

вы так делаете, вы увидите красоту этого – не усталую скуку наблюдения, но его красоту; тогда вы убедитесь, что внимание есть и во сне… Когда вы поймете, что такое внимание не только в часы бодрствования, но и во сне, – тогда все ваше сознание полностью пробудилось. Без этого любая форма описания – это не описываемое, не стоит об этом и говорить. Все, что можно сделать, – это указать на дверь. Если вы захотите, то сможете отправиться к этой двери; входить в нее – вам самим. Никто не может описать предмет, который невозможно назвать, является ли он ничем или всем – это не важно. Каждый, кто описывает, не знает. И кто утверждает, что знает, – не знает. (С. 148)

… Что такое безмолвие? Является ли оно тем пространством, которое вы образуете, подавляя шум путем контроля, – тем, что вы называете безмолвием? Отвечая на внешние раздражители собственным шумом, мозг в этом случае будет постоянно активен… Не является ли безмолвие прекращением этого шума, созданного самим собой? Не прекращение ли это болтовни, вербализации, всякой мысли? Даже когда больше нет слов и мысль, по всей видимости, прекращается, мозг продолжает работать. Не является ли безмолвие поэтому не только прекращением шума, но и полным прекращением всякого движения?

Наблюдайте за этим, вникните в это, посмотрите, как ваш мозг, являющийся результатом миллионов лет обусловленности, мгновенно отвечает на любой стимул; смотрите, способны ли клетки мозга, вечно активные, болтливые, на все реагирующие, – быть спокойными.

Может ли сознание, мозг, организм, вся эта психосоматическая структура быть спокойной – не с усилием, не по принуждению, не из-за жадного предположения: «Я должен быть спокоен, чтобы испытать самое восхитительное переживание»? Займитесь этим и посмотрите, является ли ваше безмолвие просто продуктом чего-то, или же оно пришло потому, что вы заложили основание. Если вы не заложили основание, то есть любовь, добродетель, праведность, красоту, подлинное сострадание в глубине всего вашего существа, если вы этого не сделали, ваше безмолвие – это всего-навсего прекращение шума. (С. 149–150)

Истина – это не «то, что есть»; «то, что есть», – это разделение, это белое и черное, вся неразбериха, происходящая в этом ужасном мире. Из-за того, что сознание себя разделило, оно не целостно, не здорово, не божественно. По причине разделения самого сознания в мире столь много беспорядка, насилия и жестокости. Итак, вопрос состоит в следующем: может ли сознание наблюдать без разделения, когда наблюдающий и является наблюдаемым? Смотреть на дерево, облако, на красоту восхитительной весны, смотреть на себя – без груза знания; смотреть на себя и учиться в момент наблюдения, без накопления знаний, так, чтобы сознание всегда оставалось свободным от наблюдения… учиться – значит наблюдать себя без разделения, без анализа, без цензора, отделяющего хорошее от плохого, то есть то, что «должно быть», от того, чего «быть не должно». Это одна из самых важных истин, потому что, если вы будете наблюдать именно так, сознание обнаружит, что все конфликты прекратились. В этом – добро и добродетель. Только такое сознание может действовать праведно, и в этом великая радость – но не та, стимулом которой было удовольствие. (С. 165–166)

В своем существовании люди были и остаются жестокими. Я как человек хочу превзойти эту жестокость, выйти за ее пределы. Что мне делать?.. Прежде всего я не должен убегать от этого... от факта, что я жесток. «Убегать» – значит осуждать, или оправдывать это, или называть это жестокостью. Называние есть форма осуждения, форма оправдания.

Я должен понять, что сознание не должно отвлекаться от этого факта жестокости ни поисками причины, ни объяснением этой причины, ни определением факта моей жестокости, ни оправданием, ни осуждением, ни попытками избавиться от этого. Все это лишь отвлекает от рассмотрения факта насилия как такового. Сознание должно абсолютно ясно сознавать, что спасения от этого нет; не должно быть и усилий воли, заявляющей: «Я поборю это», ибо воля – это сама суть насилия… Каждая форма бегства, отвлечения, отстранения поддерживает насилие. Если человек это поймет, перед сознанием будет стоять факт «того, что есть» и ничего больше. (С. 122–124)

Когда вы называете что-либо, то связываете это через название с прошлым, поэтому вы смотрите на него глазами прошлого, а значит, не можете смотреть на это по-ново- му – вот и все… Вы воспитаны смотреть с осуждением, или с оправданием, или же сопротивляясь. Когда вы смотрите на это свежо, новым взглядом, только тогда вы осознаете, что идентифицируете то, что видите, с образами того, что уже знаете. И тут возникает вопрос: как формируются эти образы, что за механизм их формирует? Жена говорит мне: «Ты дурак». Мне это не нравится, это оставляет след в моем сознании. Эти следы – образы памяти. Но если в момент, когда она говорит мне: «Ты дурак», я не реагирую мгновенно, а лишь осознанно, внимаю, тогда никакой отметки нет – она может быть и права.

Итак, невнимание взращивает образы, внимание освобождает сознание от образа. (С. 124–125)

…Если вы на самом деле поймете истину, что разделение любого вида неизбежно должно вызывать конфликт, то увидите, что это трата энергии, которая вызывает искажение, насилие и все прочее, вытекающее из конфликта. Когда это действительно произойдет – не на словах, а на деле, – тогда вы поймете, как наблюдать без временного интервала и разделения между наблюдателем и наблюдаемым; вы поймете, как наблюдать обусловленность, насилие, угнетение, жестокость – все эти отталкивающие вещи, происходящие в мире и внутри вас. Делаете ли вы это в процессе нашего разговора? Не говорите «да», потому что это одна из самых трудных вещей – наблюдать без наблюдателя, без называющего, без сущности, которая напичкана знанием, являющимся прошлым, без промежутка между наблюдателем и наблюдаемым. Сделайте это – наблюдайте дерево, облако, красоту весны, проклевывающийся листик, – и вы увидите, какая это необычайная вещь. Но тогда вы поймете, что вы никогда раньше не видели дерева – никогда!

Когда вы наблюдаете, вы всегда делаете это, имея перед собой образ или с помощью образа. Перед вами уже есть образ в виде знания в тот момент, когда вы смотрите на дерево или на свою жену или мужа; у вас есть образ того, что она собой представляет или что он собой представляет, – образ, который формировался в течение двадцати,

тридцати или сорока лет. Итак, один образ смотрит на другой образ, и эти образы имеют отношения между собой; поэтому и нет настоящих отношений между людьми. Признайте, пожалуйста, этот простой факт – почти на все в своей жизни мы смотрим сквозь призму образа, с предубеждением, с предвзятостью. И мы никогда не смотрим на что-либо свежим взглядом, наше сознание никогда не бывает молодо. (С. 178–179)

Итак, надо наблюдать «то, что есть» на самом деле, – не образ «того, что есть», который у вас уже сформировался, а то, что вы есть на самом деле; при этом никогда не заявляйте: «это ужасно» или «это прекрасно»… Пытались ли вы когда-нибудь жить, ни с кем и ни с чем себя не сравнивая? Что тогда вы будете собой представлять? То, какой вы, и есть «то, что есть». Тогда вы можете уйти за пределы этого, найти, что такое истина! Так что вопрос освобождения сознания от обусловленности состоит в методе,

спомощью которого сознание наблюдает. (С. 180–181)

Унас так много мнений, так много предубеждений; просто наблюдайте предубеждение целиком, своим сердцем, своим сознанием, с любовью заботьтесь о нем, смотрите на него. Не говорите: «Я не должен» или «Я должен» – просто на него смотрите. И тогда вы увидите, как жить без предубеждения. Только такое сознание, которое свободно от предубеждений, от конфликта, может видеть истину. (С. 194)

…Если я буду рассматривать всю обусловленность определенной религиозной культуры, я увижу, что это пропаганда, набор аксиом или верований, что все обусловлено страхом, желанием психологической безопасности, потому что внутренне человек неудовлетворен, несчастен, неуверен, он возлагает надежду на нечто такое, что может обеспечить его безопасность, определенность. Так что когда конкретная религия, которую я исповедую, меня не удовлетворяет, я обращаюсь к другой в надежде найти в ней искомую безопасность; но там я встречаю все то же самое, лишь под другим именем, называется ли оно «икс» или «игрек». Когда сознанию это ясно и оно понимает всю ситуацию в целом, тогда исчезает реакция, связанная с «волей». «Воля» подразумевает сопротивление и явля-

348 Раздел 3. Сознание поверхностное и глубинное

ется формой изоляции, а изолированное сознание – не свободно.

Сознание, добывающее знание с целью достижения свободы, не получит этой свободы. Почему знание приобрело столь большое значение в жизни – знание, являющееся накоплением опыта открытий других людей в науке, психологии и так далее, вместе с тем знанием, которое человек получил путем наблюдения и изучения? Каково место знания по отношению к свободе? Знание – всегда от прошлого. Когда вы говорите: «Я знаю», подразумевается, что вы знали. Знание любого рода – научное, личное, общественное, какое бы ни было, – всегда от прошлого, а если сознание – результат прошлого, как оно вообще может быть свободным? (С. 226–227)

Запутанное сознание, что бы оно ни делало, вызывает путаницу. Запутанное сознание говорит: «Я буду заниматься медитацией» или: «Я найду, что такое любовь». Как может запутанное сознание найти что-то, кроме проекции собственной путаницы? Если человек осознал этот факт, что ему делать?.. Прежде всего надо остановить действие, прекратить что-то делать. Кроме того, надо прекратить всякие попытки избавиться от запутанности сознания, чтобы не было действия ни по направлению к путанице, ни от нее. Итак, когда вы прекращаете действовать, остается только путаница. Вы не пытаетесь от нее избавиться, или выбраться из нее, или заменить эту путаницу ясностью; нет движения мысли от запутанности, которое породило бы дальнейшую путаницу, и в этот момент мысль не связана с действием. Тогда встает вопрос: осознаете ли вы эту путаницу как что-то вне вас, вне наблюдателя, или вы являетесь частью этой путаницы? Отличается ли наблюдатель от наблюдаемого – то есть от путаницы?

Если наблюдатель отличен от наблюдаемого – это противоречие, и это противоречие является причиной путаницы. Итак, важно, как сознание смотрит на эту путаницу. Наблюдает ли оно ее как нечто отдельное от себя или же наблюдатель и есть наблюдаемое? Пожалуйста, поймите эту очень важную вещь, стоит вам однажды ее понять, и вы увидите, какая огромная перемена произойдет в вашей жизни, как исчезнет весь конфликт. Наблюдатель больше не говорит: «Я должен это изменить»,

«Я должен добиться ясности», «Я должен преодолеть это», «Я должен попытаться это понять», «Я должен избежать этого». Вся эта деятельность – от наблюдателя, который отделил себя от путаницы и создал конфликт между собой и этой путаницей… Если я – часть этой путаницы, познание становится полностью спокойным, движения нет, я спокоен, я не отодвигаюсь от этого. Поэтому, когда нет разделения между наблюдателем и наблюдаемым, путаница полностью прекращается. (С. 259–261)

Кришнамурти Дж. «Единственная революция»1

Вы ищете от пустоты, стараясь заполнить эту пустоту или же убежать от нее. Это внешнее движение, порожденное внутренней нищетой, оказывается надуманным, рассудочным, двойственным. Это – конфликт, и он не имеет конца. Поэтому – не стремитесь! Но энергия, которая устремлена наружу, обращается внутрь, выискивая, исследуя, требуя чего-то, что она называет «внутренним». Эти два движения – по существу одно и то же. Оба они должны прийти к концу… Итак, вы отвергли движение вовне, движение внутрь, приятие; вы отвергли все движения ума, стоящего перед этой пустотой. И тогда сам ум пуст – потому что это движение и есть сам ум. Ум пуст от всякого движения – и поэтому нет никакой сущности, чтобы инициировать какое-то движение. Пусть он и остается пустым. Дайте ему быть пустым. Ум очистил себя от прошлого, от будущего и от настоящего; он очистился и от становления, но становление – это время. Поэтому нет никакого времени, нет измерения… Когда оно (подобное состояние. – И.Б.) приходит и уходит, оно – от времени; тогда есть наблюдающий, который говорит: «Вот оно здесь, вот оно ушло». Этот наблюдающий – это тот, кто измеряет, сравнивает и оценивает. Поэтому здесь нет пустоты, о которой мы говорим… Когда нет ни меры, ни времени – есть ли у пустоты граница или очертания? Тогда назовете ли вы ее пустотой или «ничем» вообще? Тогда в ней есть все и нет ничего. (С. 124–125)

1 Кришнамурти Дж. Единственная революция. М., 1997.

Понять все это – значит не быть вовлеченным в это, не зависеть от этого. Это значит никогда ничего не отрицать, никогда не делать каких-либо выводов, не искать какогото идеологического, словесного состояния или принципа, согласно которому вы постараетесь жить. И само восприятие всей этой развернутой карты являет собой разумность. Именно эта разумность будет действовать – а не умозаключение, не решение, не идеологический принцип.

Наши тела, как и наши умы, и наши сердца, стали тупыми от воспитания, от приспособления к установленному общественному стереотипу, который отвергает чувствительность сердца. Этот стереотип посылает нас на войну, разрушая нашу красоту, нежность, радость. Наблюдение всего этого – не словесное или интеллектуальное, но подлинное – сообщает нашему уму и телу высокую степень восприимчивости. (С. 130)

Внимание – не достижение, поскольку в нем нет ничего личного. Личный элемент возникает только тогда, когда появляется наблюдающий в виде центра, из которого он сосредоточивается или управляет; так что всякое достижение фрагментарно и ограниченно. Внимание же не имеет границ, у него нет рубежа, который нужно пересечь; внимание – это ясность, очищенная от всякой мысли. Мысль никогда не ведет к ясности, потому что корни мысли лежат

вмертвом прошлом; так что мышление – это действие

впотемках. Осознавать это и означает быть внимательным. Осознавание – не метод, который ведет к вниманию; такое внимание остается внутри поля мысли, и потому оно доступно контролю или видоизменению; осознание этой невнимательности и является вниманием. (С. 131)

Безмолвие ума есть способ действия. Действие, рожденное из мысли, является бездействием, которое порождает беспорядок. Это безмолвие ума – не продукт мысли и не прекращение болтовни ума. Спокойный ум возможен, только когда спокоен сам мозг. Клетки мозга – клетки, которые столь долго обусловливались, чтобы реагировать, проецировать, защищать, утверждать, – эти клетки становятся спокойными лишь тогда, когда видят то, что есть на самом деле. Из этого безмолвия возникает действие, которое не будет причиной беспорядка; оно воз-

можно только тогда, когда не стало наблюдающего, когда нет центра, того, кто переживает, – потому что тогда само видение оказывается действием. Видение возможно только из безмолвия, в котором все оценки и моральные ценности окончились. (С. 66–67)

То, что выше мысли, – это чистота, невинность; мысль, что бы она ни делала, никогда не сможет коснуться ее, поскольку мысль всегда стара. Именно чистота, простота, как и любовь, бессмертна; но для того, чтобы она существовала, ум должен быть свободен от тысячи вчерашних дней с их воспоминаниями. И свобода – это состояние, в котором нет ненависти, насилия и жестокости. Не отбросив всего этого, как можем мы спрашивать о том, что такое бессмертие, что такое любовь, что такое истина? (С. 40–41)

Если вы решили медитировать, это не будет медитацией. Если вы намерены быть добрым – доброта не расцветет никогда. Если культивируете смирение, его не будет. Медитация подобна ветру, который входит, когда вы оставляете окно открытым, но если вы намеренно открываете его, если вы сами приглашаете ее войти, она никогда не появится. Медитация – не путь мысли, ведь мысль – это изощренность и хитрость, с бесконечными возможностями самообмана, так что мысли не выйти на путь медитации. Медитацией – как и любовью – нельзя заниматься. (С. 41)

Нужно ли вообще искать? Искание всегда обращено

кчему-то, находящемуся там, на другом берегу. На расстоянии, которое преодолевается временем и долгими переходами. Мы и находим в будущем – там, сразу за холмом. Таков важнейший смысл исканий. Существует настоящее и вещь, которую надо найти в будущем. Настоящее не вполне деятельно и живо, и потому, конечно, то, что скрыто за холмом, более заманчиво, большего от нас требует. Ученый, у которого глаза прикованы

кмикроскопу, никогда не увидит паука на стене, хотя паутина его жизни не в микроскопе, а в жизни настоящего… Вся жизнь пребывает в настоящем, а не в тени вчерашнего для и не в блеске надежды на завтра. Чтобы жить в настоящем, необходимо быть свободным и от прошлого, и от завтрашнего для… Расстояние между тем, что нужно найти, и тем, что есть, благодаря исканию постоянно уве-

личивается – каким бы приятным и успокаивающим это искание ни было. (С. 188–189)

Мы действуем, исходя из мнения, из умозаключения, из знания, исходя из умозрительных намерений. Такое действие неизбежно приносит результаты в виде противоречия в действиях между тем, что есть, и тем, что было или что должно быть. Это действие, исходящее из прошлого, называемого знанием, механично, способно к приспособляемости, видоизменениям, но корни его в прошлом. И потому тень прошлого всегда покрывает настоящее… Изменение возможно лишь при отрицании известного; действие тогда совершается не согласно какому-то стереотипу, но исходя из разумности, которая постоянно обновляется.

Разумность – это не различение и суждение или критическая оценка. Разумность – видение того, что есть. То, что есть, постоянно изменяется, и, когда видение стоит на якоре в прошлом, разумность видения прекращается. Тогда действие продиктовано мертвым грузом памяти, а не разумностью восприятия. Медитация – мгновенное видение всего этого. И чтобы видеть, должно быть безмолвие; из безмолвия исходит действие, совершенно отличное от деятельности мысли. (С. 194–195)

Идрис Шах. «Суфии»1

… Все дервишское учение основано не на концепции Бога, а на концепции сущности. Существует определенный девиз, который суммирует все это и недвусмысленно указывает на то, что религиозный контекст мышления дервишей является всего лишь средством самореализации: «Познал своего Бога тот, кто познал свою сущность»…

Методы оценки различных стадий и состояний сущности и ее постепенного очищения сами по себе являются важнейшей частью дервишской деятельности. Именно этим дервиш отличается от обычного теоретика. Последний заявляет: «Я продумаю это». Дервиш говорит:

1 Идрис Шах. Суфии. М., 2001.

«Я подготовлю себя к восприятию этого, не пользуясь ограниченным, создающим препятствия мышлением, которое годится только для детей».

«Преграда» или приостановка правильного использования человеческого духа (сущности) вызвана неоправданным потаканием грубым эмоциональным процессам, создающим особую форму заключения (обусловленности), в котором пребывает большинство людей.

Насчитывается десять таких «преград» или «заслуживающих порицания качеств»:

1.ЖЕЛАНИЕ. Желания, основанные на незнании того, чему следует быть, и на определенных предположениях относительно того, что является хорошим для человека…

2.РАЗДЕЛЕНИЕ. Одна из разновидностей лицемерия, когда человек использует процесс логического мышления для оправдания тех мыслей и действий, объектом которых является он сам, а не высшая реальность…

3.ЛИЦЕМЕРИЕ. Характеризуется гордостью своими успехами, имуществом, ложным ощущением независимости, склонностью к насилию…

4.СТРЕМЛЕНИЕ К ВОСХВАЛЕНИЮ И ЛЮБВИ. Самовлюбленность, препятствующая объективной самооценке; недостаток уравновешивающего фактора, который в данном случае будет почти соответствовать самопрезрению.

5.ИЛЛЮЗИИ о собственном, чуть ли не божественном назначении. Преодолевается только благодаря восхвалению качеств Бога.

6.АЛЧНОСТЬ И СКУПОСТЬ. Порождают зависть, являющуюся наихудшим качеством…

7.ЖАДНОСТЬ И СТРЕМЛЕНИЕ К БОЛЬШЕМУ. Представляет собой опасность, так как заставляет человека уподобляться мотыльку, бездумно бросающемуся на пламя свечи. Преодолевается только с помощью аскетизма и благочестия.

8.БЕЗОТВЕТСТВЕННОСТЬ. Проявляется в стремлении достижения того, чего желает разум. Это качество всегда находится в движении, подобно вращающемуся глобусу. Его можно преодолеть только благодаря терпению.

9.БЫСТРАЯ УТОМЛЯЕМОСТЬ. Обычно проявляется

вотсутствии постоянства цели…

10.НЕВНИМАТЕЛЬНОСТЬ. Глубоко укоренившаяся лень, проявляющаяся в непонимании требований ситуации или потребностей человека. (С. 310–311)

«Присутствующий для Бога отсутствует для людей». Некоторые дервиши попеременно впадают в эти состояния. Смена состояний иногда происходит медленно, а иногда мгновенно. Когда процесс алхимизации завершается полностью, никакой двойственности уже не остается. Человек постоянно находится в состоянии присутствия и не является скрытым ни от того мира, ни от этого. (С. 315)

Человек не сможет перенести озарения, если не будет должным образом подготовлен к нему. В лучшем случае он впадет в экстатическое состояние, в котором он будет полностью парализован, как это случилось с Маджнуном, и не сможет довести этот контакт до конца. Вот почему, хотя дервишские поэты и говорят о «безумии от любви»1, они подчеркивают, что это безумие появляется на предварительной стадии и не является результатом реального переживания. Считается, что реальное переживание должно быть активным, взаимным и осмысленным, а не выражаться в форме бесполезного возбуждения. (С. 314)

Человек развивается независимо от того, знает ли он об этом или нет. Жизнь едина, хотя в некоторых своих проявлениях она и кажется инертной. Если вы живете, значит, вы учитесь. Те, кто учится с помощью сознательных попыток научиться чему-либо, лишают себя возможности научиться тому, что дается им, когда они находятся в своем обычном состоянии. Некультурные люди часто обладают некоторой долей мудрости, потому что они не препятствуют влияниям самой жизни. Впечатления, которые вы получаете от наблюдения за различными вещами или людьми во время прогулки по улице, учат вас. Если вы специально попытаетесь почерпнуть что-то новое из этих впечатлений, вы узнаете некоторые вещи, но что именно вы сможете узнать, будет уже предопределено

1 Следует помнить, что в суфизме воспевание любви мужчины к женщине чаще всего выступает метафорой более высокой формы любви, а именно любви ищущего просветления (освобождения) к Богу.

заранее… Вы смотрите на дом. Общие и частные аспекты этого дома разделяются на более мелкие элементы и подвергаются оценке в вашем уме. Вы не можете дать объективной оценки, и она будет полностью определяться вашим прошлым опытом. У современного человека этот опыт складывается из того, что ему успели внушить ранее… Машина ходит по кругу, потому что все это является просто дополнительной информацией к ее формальному знанию. (С. 348–349)

Интеллектуальная подготовка заставляет человека отрицательно относиться к любым предположениям о том, что такая подготовка не является всеобъемлющей или что эмоции могут подавить интеллект… Интеллект склоняет вас к отделению вашего разума от того или иного объекта с целью интеллектуального его рассмотрения. Нам же необходимо отделяться одновременно и от интеллекта и от эмоций… Ваша проблема состоит в том, что то, что вы называете интеллектом, в действительности представляет собой группы различных идей, попеременно овладевающих вашим состоянием. Мы не считаем, что достаточно одного интеллекта. Для вас интеллект является комплексом более или менее совместимых точек зрения, которые вы, в силу своего воспитания, привыкли считать чем-то единым. Суфии считают, что существует более глубокий уровень, являющийся единым, незаметным, но жизненно важным фактором. Это истинный интеллект, являющийся органом понимания и присущий каждому человеку. Время от времени он проявляет себя в обычной жизни, вызывая странные явления, которые невозможно объяснить с помощью обычных методов. Иногда эти явления называют оккультными, иногда их считают свидетельством преодоления ограничений пространства и времени. Этот орган человека является ответственным за его развитие.

–Я должен принять это на веру? (Реплика собеседника. – И.Б.)

–Нет, потому что вы не можете сделать это, даже если бы и хотели. Если вы будете принимать на веру такие вещи, вы скоро откажетесь от них. Даже если бы вы были интеллектуально убеждены, что это в качестве гипотезы является необходимым, весьма вероятно, что вы отказа-

лись бы от ваших убеждений. Дело в том, что вы должны пережить это.

Это означает, что вы должны почувствовать это так, как вы не чувствуете ничто иное. Оно входит в ваше сознание как истина, качественно отличающаяся от того, что вас приучили считать истинами. Именно это отличение позволит вам понять, что она относится к той сфере, которую мы называем «иной». (С. 351–352)

Суфии считают, что идея сможет проникнуть в обусловленный (закрытый) ум, только если она будет выражена так, что ей удастся проскользнуть сквозь завесу обусловленности. Тот факт, что несуфии имеют так мало общего с суфиями, означает, что последним необходимо использовать основные элементы, присущие каждому человеку, которые еще не совсем уничтожены различными проявлениями все той же обусловленности. Речь идет именно о тех элементах, которые определяют собой суфийское развитие. Любовь является важнейшим и самым постоянным из них, она представляет собой тот фактор, которому предстоит вести человека и все человечество к завершенности… Любовь является сама по себе серьезным делом, находящимся в тесной взаимосвязи с озарением. (С. 151)

Суфии считают, что все, что мы видим, чувствуем и переживаем в обычной жизни, является всего лишь частью великого целого. Некоторых измерений мы можем достичь только в результате усилий. Они реальны, как реальна подводная часть айсберга, но в обычных условиях воспринять их невозможно. Снова сравнивая их с невидимой частью айсберга, можно сказать, что размеры их намного превышают видимую часть… Зимой дерево накапливает питательные вещества. Люди могут считать, что оно бездействует, т.к. они не видят никаких событий, но весной они вдруг замечают появление почек. Вот сейчас оно работает, думают они. Есть время собирать и время расходовать. Это опять приводит нас к мысли о том, что «озарение должно приходить постепенно, иначе оно все может разрушить». (С. 153–154)

Совместная работа противоположностей – еще один важный вопрос, на котором заостряет внимание суфизм. Когда

примиряются внешне противоположные вещи, личность становится не только совершенной, но и выходит за рамки знакомых нам человеческих возможностей. Приблизительно это состояние можно описать, сказав, что человек становится безмерно могущественным. Что именно это означает и как это происходит, можно узнать только из личного опыта – обычные слова здесь бессильны. (С. 157)

Понимание истинного смысла необъяснимых событий является еще одним следствием суфийского развития. Почему, например, определенные фазы мистической подготовки отнимают у одних людей больше времени, чем у других, хотя последние исполняют все предписания более небрежно? Руми иллюстрирует постижение одного из аспектов жизни, который затуманивает всю полноту проявлений действительности и рисует перед нами неверную картину целого. «Двое нищих подошли к дверям дома. Одному сразу же дали кусок хлеба, и он ушел. Другого заставили ждать. Почему? Первый нищий не очень понравился хозяевам и получил кусок черствого хлеба. Второй должен был подождать, пока для него испекут свежий хлеб». Этот рассказ иллюстрирует мысль, к которой часто возвращается суфийское учение, мысль о том, что в любом событии присутствует хотя бы один незнакомый нам момент. Тем не менее мы все же формируем свои суждения на основе несовершенного материала. Неудивительно поэтому, что непосвященные развиваются однобоко, занимаясь обычным самоутверждением. В одном из стихов Руми говорит: «Вы принадлежите к миру измерений, но пришли вы оттуда, где нет никаких измерений. Закройте первую лавку, пора открывать вторую». (С. 158)

Хазрат Инайят Хан. Учение суфиев1

Кроме стремления достичь чего-либо земного у нас есть и более глубинное желание, работающее неосознанно в каждое мгновение жизни – войти в соприкосновение с бесконечным. Когда художник пишет картину или когда музыкант поет или играет, то если они при этом

1 Инайят Хан Х. Учение суфиев. М., Сфера, 1998.

думают: «Это моя живопись» или: «Это моя музыка», – они вполне могут получить определенное удовлетворение, но оно будет подобно капле в океане. Однако если они соединят свою живопись или свою музыку с сознанием Бога, если они будут думать: «Это Твоя живопись, а не моя» или: «Это Твоя музыка, а не моя», – то они соединятся с центром и их жизнь станет жизнью Бога. Если только принять это отношение, то в жизни появится много такого, что можно назвать добром, что приносит много удовлетворения и много восторга; это может сделать человека довольным и дать ему счастливую жизнь. (С. 144)

Саади так описал один эпизод своей жизни: «Однажды, не имея туфель, я вынужден был идти босиком по горячему песку и я думал – какой я несчастный; но тут я встретил увечного, которому каждый шаг давался с трудом. Я низко поклонился небесам и вознес благодарность за то, что был настолько счастливее его, не имевшего даже ног, чтобы ходить на них». Это показывает нам, что не обстоятельства жизни, а отношение человека к ним делают его счастливым или несчастным, и это отношение может быть таким разным, что один будет чувствовать себя несчастным и во дворце, а второй – счастливым и в скромной хижине1. (С. 141)

На человека оказывают влияние внутренние импульсы. Если внутри копится недовольство и неудовлетворенность жизнью, это начинает воздействовать на дела человека. Например, если кто-то впечатлился болезнью, он никогда не сможет быть исцелен врачом или лекарством. Некто, впечатлившись бедностью, уже не сумеет поправить свои дела. Если человек уверен, что все против него, все плохо с ним обращаются и дурно о нем думают, то он и будет встречать такое отношение везде, куда бы ни пришел. В мире, в бизнесе, в профессиональной деятельности много людей, которые, отправляясь на работу, прежде всего думают о том, что, возможно, их постигнет неудача. Наставники человечества во все времена учили человека верить: верить в удачу, верить в любовь, верить в добро

1 У Идриса Шаха описание этого же эпизода содержит еще такую замечательную, на мой взгляд, ремарку: «И я подумал, до каких же пор, чтобы почувствовать себя счастливым, мне нужно будет увидеть увечного?!»

и верить в Бога. Эта вера не сможет развиться, пока человек замкнут на себе, и очевидно, что сначала ему следует научиться доверять другим. Если он никому не верит, ему тяжело придется в жизни… Доверие человека, который верит другим, но не верит себе, бесполезно. Но тот, кто верит другому потому, что верит сам себе, имеет истинное доверие; благодаря вере в себя он способен сделать свою жизнь счастливой в любых обстоятельствах. (С. 141–142)

…Можно сказать, что наиболее подходящий инструмент для работы Бога – это человек; но с мистической точки зрения можно также сказать, что Творец берет сердце человека, через которое Он испытывает все сотворенное. Это показывает нам, что нет на земле существа, более способного к счастью, удовлетворению, радости и миру, чем человек. Очень жаль, если человек не сознает привилегии быть человеком, потому что каждый миг жизни, проведенный им в этой ошибке бессознательности, потерян для него – и это огромная потеря. Величайшая привилегия человека – быть подходящим для Бога инструментом, и пока он не поймет этого, он не осознает своего настоящего предназначения. (С. 143)

Каждый человек может желать только того, что равно его эволюции; он не может правильно желать того, что ниже его эволюции, даже если человека принуждать к этому. Очень часто, стремясь помочь человеку в той или иной ситуации, я говорил ему: «Сосредоточься на такомто объекте». Но если человек оказывался более развитым, он задействовал только ум, тогда как сердце было где-то еще, и таким образом это не исполнялось. Человек способен отдать свое сердце, разум и все свое существо лишь тому, что равно его эволюции, а тому, что не равно ему, он не сумеет отдаться всем своим существом, разве только одними мыслями. А что такое мысль? Мысль без чувства не имеет силы; если за ней не стоят душа и дух, она бессильна. (С. 106)

В санскрите есть три особых понятия: Атма – Всеобщая душа, а также конкретная душа, индивидуальность, личность; Махатма – великая душа, просветленное существо, духовная личность; и Параматма – божественный человек, человек, себя осознавший, Богоосознающая

душа. Как сказано в «Гайян»: «Если вы только изучите человека, вы так много в нем найдете», – вот почему человек (и я имею в виду каждого человека) имеет широкую возможность развиваться в духовных сферах. Обычный ум не в состоянии даже вообразить себе широту доступных для человека духовных сфер.

Под выражением «божественный человек» с давних пор подразумевают главным образом человека, и лишь немногие сознают, что в действительности оно означает Богочеловека. Причина этого в том, что все верующие отделяют человека от Бога и ощущают между Богом и человеком столь глубокую пропасть, что возникает необходимость заполнить ее тем, что они называют религией. Вера стоит разделительной стеной между Богом и человеком, она приписывает все грехи человеку, а всю святость – Богу. Эта идея неплоха, но далека от истины. (С. 29)

Параматма – это наивысшая ступень пробуждения сознания. Обычный человек придает большее значение миру

именьшее Богу; просветленный – большее значение Богу

именьшее миру; Параматма же одновременно и придает и не придает значения Богу или миру. Он есть то, что он есть. Если некто скажет ему: «Это все правда», – он ответит: «Да, все это правда». Если некто скажет: «Это неправда», – он ответит: «Да, это неправда», Если некто скажет: «Все есть одновременно и правда и неправда», – он ответит: «Да, все есть одновременно правда и неправда». Его речь становится невнятной и головоломной. Ведь легче общаться с тем, кто говорит на нашем языке, а едва только смысл слов меняется, язык тоже претерпевает изменение; он становится сухим, иностранным языком в сравнении с обыкновенной речью. Слова ничего не значат для Параматмы, но значит только их внутренний смысл. Нельзя даже сказать, что он понимает смысл: он сам есть смысл; он становится тем, к чему другие стремятся. (С. 33)

Как-то на улице Хайдарабада я встретил факира. Он обратился ко мне: «Эй, муршид1, как пройти туда-то?» Я в то время изучал философию и подумал: «Он назвал меня муршидом; должно быть, он увидел во мне какое-то величие!» Но тут я услышал, как он спрашивает полицейского: «Эй,

муршид, это дорога к такому-то дому?» – и понял, что он говорит «муршид» каждому. Когда я попросил объяснений этому у своего муршида, он ответил, что факир находится на ступени фана-фишейх, когда ученик видит своего муршида во всем и в каждом. Тот, кто достиг этой ступени, учится у всего, у каждого существа, старого или молодого, глупого или мудрого, даже у кошки, у собаки, у дерева, у камня. А человек, способный видеть Бога только в одном-един- ственном предмете, а не во всех вещах и существах, – вот кто идолопоклонник. И только когда человек видит Бога во всем, он действительно видит Бога. (С. 23)

Можно смотреть, можно видеть и можно наблюдать. Все три слова означают одно и то же действие, и все же каждое слово говорит о чем-то различном. Наблюдая, мы понимаем то, что рассматриваем; видением получаем полное описание этого; но, глядя, мы лишь бросаем взгляд, без должного понимания или принятия этого в расчет. И таким образом, здесь есть три состояния: смотрение на поверхность вещи, смотрение на вещь впрямую и смотрение на вещь с истинным обозреванием и пониманием ее в одно и то же время.

Каждый воспринимает вещь и явления одним из этих трех способов. То, что особенно интересует человека, изучается им наиболее внимательно; то, что просто привлекает его ум, он замечает и разглядывает; наконец, он смотрит на то, на что его взгляду случится упасть. Из-за этого все, что окружает человека и может быть им воспринято, действует на него тремя разными способами: то, что человек обозревает полностью, оказывает на него глубочайшее воздействие; то, что человек просто видел, оказывает на него ясное воздействие; наконец, то, что лишь захватило его взгляд, оказывает на него проходящее воздействие. Вот почему есть на свете провидцы, мыслители и те, кто лишь имеет пару глаз… Провидец не только смотрит, но видит. (С. 43–45)

Есть множество неверных интерпретаций слова «провидец». Иногда люди думают, что провидец – это ясновидящий или спирит, но это совсем другие люди, они не провидцы. Провидцу нет необходимости видеть незримый мир, ведь столь многое надо увидеть в видимом мире!