Феномен сознания. Монография

рии, определяющей характер регулятивов, усвоенных человеком от своих близких (и прежде всего, родителей);

ииз-за различий физической, телесной организации людей (а тело и является тем «инструментом», который репрезентирует своими средствами информацию, поступающую с различных пластов vs-реальности).

Вобщем, логика понятна. Человек не просто «видит» в окружающем то, что ожидает, что готов увидеть. Фундаментальной характеристикой глубинной реальности является то, что она действительно подстраивается под диспозиции субъекта. Параметры наблюдателя влияют на поведение системы: система стремится оправдать его ожидания. Описывая ситуацию, человек описывает себя, потому что система ведет себя в соответствии с его ожиданиями. Как и говорят суфии, в мире представлено все. Но реализуется в отношении данного субъекта то, что соответствует его предиспозициям. В итоге человек имеет дело – на практике, а не в фантазиях – именно с той реальностью, которая воображается, мнится ему, в подлинность которой он верит.

Вэтом я вижу глубинный смысл утверждения «по вере вашей дано вам будет». В этом же я вижу реализацию принципа справедливости воздаяния: природа глубинной реальности такова, что человек обрекается на то, чтобы на своем опыте испытать, опробовать то, что он адресует миру, примерить на себя тот «костюмчик», который сшит по его собственным меркам.

Вэтом же я вижу смысл метафоры «зеркало», которая так часто встречается в дзэнских текстах: мир – лишь зеркало, в которое человек смотрится, чтобы увидеть себя. Это не просто красивые слова. Это верные описания логики отношения человека и мира, но не ss-мира (мира объективной реальности), а ds-, vs-мира, мира глубинной реальности.

Учитывая такую логику взаимодействия и взаимообусловливания разного типа реальностей, оказывается возможным понять, как получается, что одновременно могут сосуществовать не просто различные, но и взаимоисключающие представления о природе того или иного феномена (что сплошь и рядом встречается в истории науки

идуховной культуры). Причем сторонники одного подхода на протяжении многих лет (а то и десятилетий) никак

не могут убедить сторонников другого в своей правоте – какие бы исчерпывающие (с их точки зрения) аргументы они ни приводили. А сторонники другого никак не могут опровергнуть приверженцев первого, какие бы сокрушительные (на их взгляд) доводы они ни выдвигали. Нередко такое положение вещей объясняют многоплановостью феномена, явившегося предметом спора, из-за чего каждый с определенным на то основанием увидит в нем что-то свое, и это увиденное окажется чему-то реально соответствующим1. Я же считаю, что главная причина здесь

виной, чем это принято думать, логике отношений между реальностью жизненных ситуаций человека и его внутренним миром, кристаллизованным в системе убеждений и верований. Дело в иной логике взаимоотношения реальностей, обусловливающей возможность отстраивания действительной подлинной реальности жизненных ситуаций в соответствии с ожиданиями, верованиями субъекта.

Например, в тибетской традиции представители школ Вайбхашика и Сватантрика утверждали, что внешние объекты имеют истинное существование. Читтаматрины же не признавали истинного существования внешних объектов2. Диспуты представителей этих школ, возникших около 150 г. до н.э., длившиеся много лет, так и не выявили победителя. Иными словами, ни один из представителей другой школы, т.е. человек, придерживающийся иных базовых установок, не смог убедить своих оппонентов в собственной правоте.

Если мы будем исходить из предположения о том, что спорившие были людьми нормальными, это наводит на размышления. Ведь нормальный человек склонен признать свою неправоту, если получает убедительное доказательство. Значит, природа приводившихся доказательств была такова, что она представлялась бесспорной лишь для приверженцев собственной традиции, но не для оппонентов. Однако это (в условиях допущения, что оппоненты – вменяемые, здравомыслящие люди) означает, что каждая из сторон говорила о каких-то таких вещах, которые

врамках их реальности имели статус бесспорных, но

врамках реальности оппонентов таковыми не являлись.

1 Поэтому – в этом смысле – «частично» верным.

2 Тай Ситупа. Относительный мир, абсолютный ум. М., 1997. С. 167.

На мой взгляд, это может объясняться тем, что люди, придерживаясь некоторых базовых убеждений о природе мира, в соответствии с принципом диады (глубинная реальность стремится подстроиться под диспозиции субъекта) оказываются в положении, когда перед ними разворачивается реальность, соответствующая их ожиданиям. И тогда то, что они видят (воспринимают, ощущают)

вокружающем, действительно подкрепляет их базовые установки (потому что поверхностная реальность их жизненных ситуаций и разворачивалась из глубинной, с тем чтобы соответствовать их ожиданиям). В результате их выводы о природе реального кажутся им бесспорными, имеющими статус совершенно очевидных для любого непредвзятого человека. Однако их оппоненты, имея альтернативные убеждения, обращают к глубинной реальности именно их, и именно в соответствии с ними из нее по принципу диады развернется поверхностная реальность, подкрепляющая уже эти взгляды. В подобным образом организованной реальности именно эти (напомню, альтернативные первым) представления будут казаться бесспорными и даже в некоторых случаях иметь статус непосредственно данных. И спорящие не будут понимать, почему такие очевидные для них вещи не убеждают оппонентов – ведь все буквально «само собой разумеется».

Фокус в том, что статус самоочевидного такие положения будут иметь только в реальностях сторонников тех идей, в ответ на обращение которых к глубинной реальности из нее и развернулись поверхностные реальности, соответствующие этим ожиданиям (установкам). Поэтому если долгое время ни одна из сторон не может убедить другую в своей правоте, дело не обязательно в злокозненности оппонентов, не желающих видеть очевидного и согласиться с бесспорным. Дело может быть в том, что обращение к глубинной реальности альтернативных базовых установок обусловит разворачивание из нее альтернативных типов поверхностных реальностей (альтернативных по параметру предмета спора). По этой причине самоочевидное для одного (как действительно чуть ли не непосредственно данное в прямом опыте) окажется абсолютно неочевидным для другого (реальность которого отстроена

всоответствии с другими базовыми принципами, из-за

чего то, что послужило предметом спора, в ней действительно не встречается или встречается в ином обличии).

Иными словами, ситуация затянувшегося диспута, на мой взгляд, свидетельствует о том, что обсуждаемые положения, которые выдвигаются и отстаиваются противоборствующими сторонами, очень тесно связаны с параметрами индивидуальных реальностей спорящих. Причем затрагивают базовые параметры этих реальностей, поскольку для тех, чью реальность они отображают, положения выступают как очевидные, наглядные, чуть ли не в непосредственном опыте данные. Для оппонентов же (точнее, людей, индивидуальные реальности которых отличаются по некоторым фундаментальным параметрам), они оказываются не просто неубедительными, но неверными, не соответствующими параметрам их реальностей.

Еще раз подчеркну: видимое, усматриваемое каждым

вмире – это не его иллюзия, это верное восприятие того, какова реальность. Одна небольшая оговорка: какова та реальность, которая открывается ему, вступает во взаимодействие с ним. И она действительно дана будет ему

внепосредственных ощущениях. И в этом смысле она абсолютно физична, подлинна, материальна, объективна. Но она дана ему в ощущениях – и это причина того, почему она индивидуальна.

Феномен двойственности как ближайшее выражение качества недвойственности

Я исхожу из того, что изначально человек – существо целостное, глубинная природа которого единосущностна природе мира и так же, как мир, недуальна, недвойственна. Двойственность, проявляющаяся в наличии привычных для человека современной технократической культуры форм восприятия и репрезентации информации

всоответствии с законом непротиворечия, привносится

вего мир на определенном этапе филогенетической эволюции. Что это за этап – однозначно сказать трудно, но полагаю, что в метафорической форме он представлен

вбиблейском мифе о грехопадении, повествующем о том, что человек познал добро и зло и был изгнан из рая после того, как нарушил Божий запрет и вкусил от древа позна-

ния добра и зла. После этого, как мы помним, он ощутил себя нагим и, устыдившись, попытался спрятаться от своего Создателя.

Мне очень близка позиция известного антрополога, многие годы посвятившего работе с так называемыми «звездными детьми» (их еще называют «дети индиго») Георга Кюлевинда, который также считает миф о грехопадении информативным в отношении понимания глубинных процессов когнитивной эволюции человека. Вот,

вчастности, что он пишет по этому поводу: «Относительно мотива грехопадения, который повторяется в каждом ребенке, следует сделать два замечания. Первое касается двух мест в книге Бытия (I Мс 2,25; 3,7–11), где мы читаем: «И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились. <...> И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания. И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: где ты? Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, что я наг, и скрылся. И сказал: кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты от дерева…?» До грехопадения нагим было тело человека, но не он. После грехопадения он ощущает себя телом, теперь становится нагим он1. Возглас: «Адам, где ты?» указывает на выпадение из непосредственного единства. Второе замечание: в том, кто говорит о двойственности, кто ощущает раздвоение, в том должна действовать инстанция, не подлежащая раздвоению, иначе оно не было бы ощутимо. Эта инстанция так мало осознает себя, что само ее присутствие в большинстве случаев вообще не замечается. Нечто похожее происходит, например, при сравнении двух языков. Мы не замечаем, что для этого сравнения необходимо независимое от языка, сверхъязыковое мышление. Заметить это – означало бы сделать первый шаг к осуществлению истинной самости»2.

Итак, судя по всему, диссоциированность привносится

вмир человека в момент, представленный в Библии как грехопадение, и проявляется в том, что а) отныне его самоощущение претерпевает коренные изменения: во

1 Замечу в скобках: на мой взгляд, самый корень, концентрированное выражение драмы диссоциированного человека в том, что отныне, ощущая

себя телом, он отождествляет себя с «головой», с умом.

2 Кюлевинд Г. Звездные дети. М., 2005. С. 171.

внутреннем мире телесность оказывается представлена как самостоятельное переживание; б) из неприятия себя как изолированно ощущаемой телесности рождается феномен идентификации с тем, что1 в человеке, условно говоря, не-тело.

Однако здесь важно не только то, что с момента диссоциации человек получает возможность изолированно переживать собственную телесность, но прежде всего то, что в этом акте впервые возникает феномен самоидентификации. Изначально человек встроен, включен в мир не просто как одна из его составных частей, а как он же – т.е. мир, – просто в какой-то одной, отдельной своей ипостаси а именно: в форме, соответствующей специфически человеческой телесной организации. Та1к чувствующий человек не выделяет себя из мира, потому что он в полном объеме буквально соприроден ему. Соответственно отсутствует позиция наблюдателя по отношению к происходящему в себе или в мире. (Да и самого1 представления о «происходящем-во-мне» и «происходящем-в-мире» не существует вследствие недуальности мира, а значит, и человека, являющегося лишь конкретной структурой, формой его проявления.)

В таком исходном ощущении человеком себя как некой синкретичной целостности отдельно не представлены также «тело» и «ум», потому что их – как изолированных, имеющих самостоятельное существование субъективных данностей – до привнесения в его мир двойственности – тоже не существует. Однако после того как этот «фильтр» восприятия (разбиение на противоположности) проникает в мир человека, такие ощущения появляются, и одно из них – связанное с опытом изолированного переживания собственной телесности – вызывает у него чувство стыда. Соответственно рождается стремление отождествить себя с тем, что в нем самом не есть так ощущаемое тело. А это как раз и будет идеализация, конденсированная в понятии эго, самости. В качестве своего феноменологического субстрата она имеет под собой иллюзию, мнимость, представимую как пространство поверхности (оно же – пространство границы, потому что в другом своем функциональном аспекте именно эго, самость будут отделять человека от мира и внешнего, и внутреннего). Эта иллю-

зия в предлагаемой модели соотносится с третьим, производным, уровнем организации телесности человека – «организм как новая самостоятельно действующая в мире единица».

Отождествление себя с одной из страт собственной телесности равносильно формированию позиции наблюдателя по отношению к потоку жизни: человек выпадает из целостного процесса жизни, где не было ни «я», ни «ты», ни «оно», а было ощущение разлитого единства, целостности с миром (впрочем, и самих понятий «я» и «мир» не существовало, раз не было двойственности). Отныне же локус самоидентификации человек размещает «в голове», которая теперь, если так можно выразиться, – «все то, что не тело». В соответствии с изменившимся самоощущением, сопровождаемым рождением самоосознавания, появляются представления о том, что хорошо, что плохо, что правильно, что неправильно, что постыдно, что добродетельно. Своей телесности человек, переживший диссоциацию, стыдится и соответственно делает выбор в пользу отождествления с тем, что в нем самом есть не-тело. После диссоциации это ум, причем не в той форме, в какой он изначально присущ человеку как целостному соприродному миру существу (вспомним дзэнское «Все мы будды»),

икоторый точнее представим в форме единства <умтело>, а ум как чистая идеальность, не имеющая под собой никакого вещественного, вещного субстрата: то1 в природе человека, что полностью лишено качества телесности.

Что же происходит при этом такого, что помогло бы нам понять природу эволюции когнитивных способностей человека?

Для того чтобы попытаться ответить на этот вопрос, следует выйти за пределы мира объективной реальности, который однопорядков человеку как диссоциированному существу, и взглянуть на ситуацию так, как если бы

иобъективная и глубинная реальности были в равной мере доступны нашему рассмотрению.

Яполагаю, что на уровне глубинной реальности структура «человек» изначально была создана как устойчивая, способная к последующему самостоятельному развитию на собственной основе. Она была соприродна миру и соответственно подчинялась тем же законам организации,

что и глубинный мир. В частности, была недвойственна. Однако же вследствие пережитой диссоциации, представленной в мифе о грехопадении, она оказалась трансформированной в самой своей основе. И здесь я вижу два ключевых момента трансформации: 1) утрата связи с собственной глубиной, объемностью и 2) разбиение универсума рассмотрения на противоположности. Первое проявляется в том, что человек отождествляет себя с плоскостной структурой – эго и, когда функционально пребывает в состоянии такой идентификации, утрачивает возможность в непосредственном усмотрении знать, что происходит в его собственном внутреннем мире на базовых уровнях организации телесности, в частности на уровне собственных субсистем. Лишенная объема структура для того, чтобы хоть в какой-то мере соответствовать своему до-диссоциативному состоянию, нуждается в средствах, которые бы – пусть и не в полной мере, но хоть в каком-то приближении – давали возможность отобразить, выразить основную характерную черту того, что было утрачено, основное качество мира, который оказался человеку, функционально отождествившемуся с эго, недоступен – а именно мира глубинной реальности. Так в систему знания субъекта привносится фундаментальный принцип понимания мироустройства, который, с одной стороны, отвечает его собственным переживаниям в тех состояниях, когда он чувствует себя отождествленным с эго (это равносильно тому, что он занимает позицию наблюдателя по отношению к процессу жизни); с другой – отрицая саму возможность недуального порядка вещей, который характерен для организации глубинной реальности, предлагает наилучшие средства для того, чтобы выразить такой альтернативный миропорядок. Этот принцип – закон непротиворечия, в соответствии с которым возможно или Р или не-Р, но не оба вместе.

Утверждение, что для выражения идеи недуальности наиболее адекватными могут оказаться средства, постулирующие ее невозможность, кажется странным. Попробую пояснить свою мысль.

Как уже отмечалось, пережив диссоциацию на уровне целого, человек утратил непосредственное ощущениепереживание своей объемности и стал идентифицировать-

ся с поверхностной, плоскостной структурой (плоскостным, лишенным объема образованием – эго). Соответственно он оказался отделен барьером не-данности- в-непосредственном-прямом-усмотрении и от внешнего,

иот внутреннего мира. Но жить и познавать даже

ив таком неудобно преобразившемся мире он вынужден. Следовательно, единственная возможность благополучно адаптироваться к нему – это развивать и совершенствовать то, что находится в зоне досягаемости, а именно эго

исредства этого уровня восприятия и переработки информации. Но эго не располагает ресурсами, однопорядковыми объемному миру, поскольку само является плоскостным образованием. Приспосабливаться же человек вынужден к миру объемного. Ведь если эго не может и не хочет видеть окружающее недуальным и объемным, последнее от этого обстоятельства не утрачивает своих качеств, а также всех вариантов их проявления в практической жизнедеятельности человека. И именно к практическим проявлениям параметров мира человек вынужден адаптироваться. Иными словами, ему необходимы средства для передачи и отображения того, что на уровне эго и соответствующих средств-возможностей передано

иотображено быть не может.

Вподобной ситуации выразить (настолько адекватно, насколько это вообще достижимо) идею бесконечной глубины можно утверждая, что там есть все, даже то, что взаимоисключающе. Иными словами, в пространстве поверхности не бывает так, чтобы одновременно, в одном и том же отношении, было представлено А и не-А: там или А, или не-А. А вот в альтернативном, противоположном привычной нам реальности пространстве А и не-А могут быть представлены одновременно и в одном и том же отношении.

Как подчеркивают духовные традиции, это на самом деле не так: в глубинной (изначальной, конечной, подлинной) реальности вообще нет А и не-А, поскольку она недуальна. Но если уж говорить о ней, если вообще пытаться описать ее с помощью языка, то самое близкое представление к имеющемуся на самом деле дает именно выражение «там возможно А и не-А одновременно и в одном и том же отношении». Так и получается, что утверждение, содержащее идею, прямо противоположную той, которую

с его помощью пытаются представить, оказывается ближе всего к передаче подлинной природы невыразимого. Как говорят суфии: «Вы даже не представляете себе, насколько ваши фантазии о подлинной реальности близки к подлинной реальности».

Итак, в результате диссоциации изначальной, по природе присущей человеку целостности происходит разрыв с собственным внутренним миром, представленным

впредлагаемой модели как телесность двух первых, базовых, уровней: отдельных субсистем и организма как их совокупности. Как следствие, изначально целостная, устойчивая, гармоничная структура теряет все эти свойства, становясь неустойчивой и склонной к распаду (т.к. в ней с этого момента преобладают центробежные тенденции). И представление об изолированном, противостоящем миру «я» призвано, с одной стороны, выразить происшедшую метаморфозу, с другой нивелировать ее негативные последствия (объединить вокруг себя, произвольным усилием удержать в рамках единой структуры то, что уже по факту диссоциировано). Именно это (заметим, вполне верное!) самоощущение и лежит в основе стихийного убеждения эго

втом, что окружающий мир опасен, враждебен малейший диссонанс, – и хрупкое неустойчивое равновесие будет необратимо нарушено в пользу распада. (Когда я говорю «верное самоощущение», это не значит, что мир и в самом деле такой. Это значит, что образованием с параметрами эго он будет адекватно восприниматься как таковой.)

Таким образом, эго возникает как суррогат глубинного, объемного «я» в условиях утраты человеком связи с собственной телесностью на первых двух базовых уровнях организации. Оно цементирует и объединяет склонную к распаду (после диссоциации) структуру вокруг себя, как вокруг некой иллюзорной оси. Но если глубинное «я» делает это ненасильственно, органично, поскольку имеющаяся структура и сама по себе устойчива, эго изначально оказывается в менее выигрышных условиях: структура неустойчива, и ресурсы у самого эго не те, что у глубинного «я». Фактически эго – осколок объемного «я», его поверхностный пласт, который к тому же изменил свои свойства в силу изменения и условий существования структуры, и ее базовых характеристик.

292 Раздел 3. Сознание поверхностное и глубинное

Утрата глубины привела к разделению на противоположности. Такими противоположностями оказываются телесное и умственное. На самом деле в изначальном, природном человеке нет такого разделения, он един, и все то, что при поверхностном взгляде выступает как его части, в нем изначальном целостно и одной природы. Условно говоря, его субстратом является материя-сознание. А затем с утратой глубины происходит разделение на несознающую материю и нематериальное сознание. Носителем первого оказывается плоть, второго – сознание. Тело отныне воспринимается как физическое воплощение качества «плоть»; голова, разум, ум – качества «сознание». Эти две вещи – тело и сознание – теперь всегда противопоставляются друг другу. И не без основания. В том виде, в каком они явлены нашему эго (поверхностной структуре, потерявшей связь с глубинным в самом человеке), они действительно противоположны.

Теперь вместо изначально единого, целостного пространства восприятия-постижения в человеке функционируют разные пласты, уровни восприятия, кодирования и переработки информации. Параметры самих кодирующих и распознающих систем определяют то, какого рода информация распознается и перерабатывается ими. Так, на уровне отдельных субсистем и организма, как их совокупности, человек не пережил диссоциацию, поэтому сохранил соприродность миру. На этих уровнях им воспринимается и распознается информация, поступающая с глубинных пластов окружающего.

На уровне же «организм как новая действующая в мире целостность» человек, пережив диссоциацию, оказался иноприроден и своему внутреннему миру, и внешнему. Субстанциальной основой этого уровня оказывается пространство поверхности и такие когнитивные конструкты, как специфически человеческое сознание и эго, самость. Эго-сознание способно непосредственно распознавать, кодировать и перерабатывать информацию, поступающую лишь с поверхности объектов. Остальное домысливается, достраивается в ментальных реконструкциях с использованием догадок, гипотез, конструированием моделей и теорий, проверкой и сопоставлением их следствий. Непосредственное усмотрение внутренней приро-

ды вещей эго-сознанием не осуществляется, поскольку ничто в нем не резонансно такого рода сигналам.

ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ТЕЛЕСНОСТЬ КАК КЛЮЧ К ИЗУЧЕНИЮ СФЕРЫ СОЗНАНИЯ1

Уровни организации телесности

Поскольку естественный интеллект неотделим от телесности, я считаю необходимым в явной форме ввести в анализ сферы сознания измерение телесного. И в частности показать, как разные уровни человеческой психики (сознание, подсознание, бессознательное) могут быть поняты в их взаимосвязи с телесностью человека.

Как известно, организм формируется в период внутриутробного развития. В это время функционируют отдельные системы, которые определенным образом координируют свою деятельность, в частности используя возможности нервной системы и мозга взаимодействовать с остальными органами, получая от них информацию

инаправляя ее к ним. До рождения ребенка – это единственный срез, план взаимодействия организма со своими подсистемами. Однако после рождения добавляется еще один уровень общности: организм как самостоятельно действующая в мире единица. Тогда можно говорить об общем как простой совокупности собственных подсистем

иобщем как новой, самостоятельно действующей в мире целостности. Последнее, безусловно, может выступать как экспликация аспекта эмерджентности, т.е. такого системного феномена, который появляется у сложного образования, но отсутствует у его частей.

Тогда получается следующая иерархия: а) субсистемы, которые входят в состав организма; и б) организм, как их совокупность. При этом б) может функционировать в двух режимах: 1) как простое сомножество, состоящее из частей2 (собирательный аспект); и 2) как новая целост-

1 Раздел подготовлен при поддержке гранта РГНФ «Сложность челове-

ческой телесности: структура и динамика» № 07-03-00196а.

2 Такое объединение называется «конгломерат» и характеризуется

отсутствием ссылок на характер связности между его элементами.

Итак, во всех случаях речь идет о телесности, но в первом – с точки зрения происходящего в отдельных субсистемах организма; во втором – с точки зрения происходящего в организме как в совокупности своих подсистем; и в третьем – в организме как новом самостоятельном образовании – новой целостности, эмерджентно рождающейся из предыдущего уровня системной организации. Эти три взгляда на человеческую телесность отражают три разных стадии формирования организма и три разных плоскости его функционирования, которые вполне равноправны.

Однако разве может быть так, чтобы один и тот же субстрат имел разные характеристики в зависимости от режима функционирования?

Чтобы стало понятнее, как такое возможно, приведу случай диссоциативного расстройства по типу множественной личности. Женщина, страдающая этим нарушением, была аллергиком (аллергия на розы): не только от вдыхания аромата этих цветов, но и просто от вида их изображений она могла начать задыхаться. Одной из парциальных личностей, которая периодически захватывала власть, оказался мальчик десяти лет. Так вот, будучи мальчиком (ощущая себя мальчиком), она не только начинала говорить другим голосом и по-другому вести себя. Самое интересное, что у нее совершенно пропадала аллергия на розы: она могла не только спокойно воспринимать изображение цветка, но и вдыхать его аромат, и ничего неприятного с ней не происходило.

Или еще пример – на сей раз из дзэнских текстов. В монастырь, где настоятелем был известный мастер Нанин, приехал император. При входе он встретил человека, рубившего дрова. «Где я могу найти Учителя Нан-ина? – поинтересовался император». Дровосек разогнулся, задумался, потом ответил: «Прямо сейчас вы не можете найти его, пожалуйста, пройдите в дом и подождите там». Через какое-то время к ожидавшему императору вышел он же, но уже в одежде мастера. Император решил уточнить: «Вы тот самый человек, который рубил дрова?» Нан-ин ответил: «Я не тот самый человек: изменилась вся конфигурация. Рубил дрова дровосек, его имя тоже Нан-ин. Он очень похож на Учителя, но все-таки рубил дрова не Учитель Нан-ин»1.

1 Дзэнские притчи. Пенза, 2003. С. 53.

Как видим, в приведенных примерах субстрат один и тот же – буквально одно и то же живое существо: в первом случае – не сознающая себя в своих проявлениях женщина, во втором – продвинутый в плане самоосознавания мастер. Первый пример показывает, что даже при неосознанном изменении самоидентификации организм способен «становиться другим» буквально на уровне физиологических проявлений. Во втором – прямо указывается на то, что реальность живого существа определяется тем, какой режим функционирования в данный момент он для себя выбирает. Это означает, что фокус размещения «я» (локус самоидентификации) влияет на параметры функционирования субстрата.

Современный человек, безусловно, размещает локус самоидентификации в плоскости «я как целое», которое вследствие диссоциации оказывается иной природы, чем мир1. В результате совершающееся в мире больше не является резонансным, созвучным тому, что происходит в человеке на уровне «я как целое», поскольку природа окружающего осталась прежней, недвойственной. Как следствие, у субъекта возникает ощущение: то, что вне меня, – иное, другое, чужое, отличное от того, что есть я сам (я как целое, которое для современного человека технократической культуры и олицетворяет подлинное я, самость). Так появляется переживание барьера, границы, разделяющей я и внешний мир.

Аналогичные ощущения возникают и в отношении собственного внутреннего мира, поскольку и здесь организм человека оказывается иной природы, чем он же на уровне «я как целое»: избежав диссоциации, базовые пласты сохранили качество недвойственности в отличие от диссоциированного производного уровня. Так и получается, что «я» человека оказывается локализованным в тонкой прослойке, своего рода «пространстве поверхности», отделяющем внешний мир от внутреннего мира собственных субсистем.

Понятие «пространство поверхности», несмотря на внутреннюю противоречивость, имеет интересный смысл.

1 Подробнее об идее диссоциации (на модели библейского мифа о грехопадении) и ее роли в когнитивной эволюции человека см.: Бескова И.А. Эволюция и сознание: новый взгляд. М., 2002.

Это конечно же мнимость, которая сродни понятиям типа «мнимое число», «мнимое время». Тем не менее оно методологически удобно, т.к. позволяет передать, во-первых, идею существования внешней и внутренней границы телесности, что соответствует экспериментальным данным психологии телесности1; и во-вторых, отобразить подлинную природу феномена «я», самости2, как фикции, имеющей между тем в своей основе подлинные переживания человека, природа которого диссоциирована.

На основе такого пространства формируется структура, выступающая когнитивной формой выражения его внутренней природы: способности к отделению, изоляции, сохранению того, что расценивается как «мое» в форме некоего единства, противостоящего тому, что распознается как «чужое», «чуждое», «не-мое». Эта структура известна как «эго», «самость».

Тогда можно сказать, что субстратом эго, «самости» выступает пространство поверхности, интервал (иллюзорный, мнимый), разделяющий внешнюю и внутреннюю границу телесности. И обыденное сознание, каким мы его знаем, – когнитивная способность именно этого уровня. Поэтому далее я буду называть его эго-сознанием. Из-за такой своей природы эго-сознание оказывается не

всостоянии постигать сущность глубинных процессов

внепосредственном, прямом усмотрении: само оно представляет собой структуру уровня границы (точнее, мнимого пространства, располагающегося в интервале между двумя границами – внешней и внутренней), т.е. является поверхностной структурой. Оно распознает в другом и репрезентирует своими средствами только то, что отвечает его природе: а именно информацию с поверхности объектов. Объемные же процессы эго-сознание рекон-

1 Anzieu D. Le Moi-peau. Paris, 1995; Cleveland S., Fisher S., Reitman E., Rothaus P. Perception of body size in schizophrenia // The American Journal of Psychiatry. 1986, № 3, P. 78–92; Тхостов А.Ш. Психология телесности. М., 2002; Рупчев Г.Е. Психологическая структура внутреннего телесного опыта при соматизации. Дисс. канд. психол. наук. М., 2000; Бескова Д.А. Клинико-психологические характеристики внешней и внутренней границ телесности. Дисс. канд. психол. наук. М., 2006.

2 Подробнее о логике возникновения феномена самости см.: Бескова И.А. Самость и самоосознавание в когнитивном развитии человека // Эволюция. Мышление. Сознание. М., Канон+. 2004.

струирует, домысливает, используя модели, теории, формулируя гипотезы, выводя следствия и сопоставляя их с тем, что оно видит на поверхности объектов. Непосредственно постигать глубинные процессы, проживая их как часть себя, оно не может, так как это не соответствует его природе. И напротив, глубинное сознание, субстратом которого является мир «внутри», именно так и восприни- мает-постигает процессы вовне: как часть себя, потому что их природа – та же.

Таким образом, можно сказать, что способность эгосознания, формирующаяся в процессе эволюции как адаптивно ценная стратегия, призванная компенсировать утрату возможности непосредственного прямого усмотрения происходящего в другом как во-мне-самом-совершаю- щегося, является способностью уровня «человек как целое». Ее не следует смешивать с сознанием как высшей способностью, которая в духовных традициях понимается как организующая природу и логику функционирования мира. Кроме того, его следует отличать и от глубинного сознания. Последнее представляет собой способность, врожденную для человека, которая до пережитой им на уровне «я как целое» диссоциации была единственной связанной с возможностью постижения им мира.

Граница телесности как «пространство поверхности»: динамический аспект

Все рассмотренное выше представляет собой физический и психический аспект предпосылок формирования феномена границы. Но в их основе, как представляется, лежат более фундаментальные процессы, которые я связываю с потоками энергии в теле. Что можно сказать об энергетических динамиках, дающих начало формированию ощущения-чувства-концепта границы?

Вкитайской традиции существует представление

оестественном направлении движения энергии (ци) в границах человеческого тела: так называемые Малый и Большой Небесный Круговорот1. Кроме того, имеется

1 Движение энергии по Малому Небесному Кругу совершается в таком направлении: по спине вдоль позвоночника вверх, далее по поверхности

упоминание двух типов организации общекосмических процессов, суммируемых в понятиях «прежденебесного» и «посленебесного» («поздненебесного» – встречаются оба варианта переводов) порядка. Комментаторы расходятся в объяснении природы этих феноменов, но предположительно речь идет о том, что до некоего эпизода в истории мира порядок движения энергии был «прежденебесным»,

апосле него стал «посленебесным» («поздненебесным»). При этом направленность круговорота энергии изменилась на противоположную.

Вэтой связи я полагаю, что внутреннее ощущение смены потока движения энергии как раз и порождает ощущение границы, потому что получается, что в одной части пространства энергия движется в одном направлении,

ав другой – в противоположном. Как «мое» при этом ощущается то, что имеет единое направление движения потоков (общую ориентацию в энергетическом пространстве). Как чуждое, другое, не-мое – то, что имеет противоположную направленность энергетических потоков. Психофизическая структура, которая, с одной стороны, разделяет эти два пространства, а с другой – осуществляет коммуникацию между ними (выполняет функцию информационного «посредника»), как раз и дает почву для формирования сначала ощущения, потом образа и, наконец, понятия эго, самости. Поэтому можно сказать, что граница – это место, где сменяются направления движения про-

тивоположно ориентированных потоков энергии. В результате мир оказывается спонтанно и фактически поделенным на пространство внутри этой оболоч- ки–границы, и пространство вне ее. При этом сенсибилизируется и сама оболочка, отделяющая одно такое пространство от другого. «Я» тогда оказывается действительно эфемерной (иллюзорной, бессубстратной) структурой, репрезентирующей в пространстве телесности эту функцию границы. Таким образом, можно сказать, что феномен самости имеет скорее функциональную, чем суб-

головы к лицу и по лицу вниз. Кончик языка, приставленный к верхнему нёбу, обеспечивает прохождение энергии к нижней челюсти и далее по груди и животу к копчику. И затем снова по позвоночнику, но уже вверх. Большой Небесный Круговорот отличается тем, что движение ци, наряду с корпусом, отслеживается в руках и ногах.

станциальную природу. Вернее, у него есть субстрат, но не вещественный (физический), а динамический: им является ощущение смены потоков движения энергии.

Итак, опираясь на представление китайской традиции о динамиках энергии в человеческом теле и в окружающем пространстве, можно сказать, что телесность оказывается сферой локализации двух пространств, характеризующихся различной направленностью движения энергетических потоков: условно говоря, пространства поверхности и пространства глубины. Если опираться на ранее предложенную модель уровней организации телесности, то можно сказать, что движение энергии внутри тела соответствует потоку энергии в мире (человек на базовых уровнях не пережил диссоциацию, как и весь мир, поэтому остался той же природы). А вот человек как целое – диссоциирован. Тогда возможно, что «прежденебесное состояние» – это движение энергии не только внутри тела, но и на его поверхности в том же направлении, что и во всем мире. А «посленебесное» («поздненебесное») – такое, когда на поверхности тела она движется в противоположном направлении по отношению к тому, которое имеет место как во внутреннем, так и во внешнем пространстве.

Но тогда область, где встречаются противоположно ориентированные потоки, действительно будет иметь две стороны: внутреннюю, где соприкасается поток внутри тела и на его поверхности, и внешнюю, где встречаются потоки циркуляции энергии, противоположно ориентированные во внешнем мире и на поверхности тела. Таким образом, получается, что ss11 – это граница смены направления потоков во внешнем мире и на поверхности тела (внешняя граница телесности); ss2 – граница смены направления потоков на поверхности и внутри тела (внутренняя граница).

Эта область телесного – поверхностная структура организма – и становится сферой локализации эго. Отныне она берет управление жизнедеятельностью организма на себя, поскольку после изменения динамик на поверхности тела,

1 Напомню, знак «ss» используется для обозначения выражения «поверхностная структура» (surface structure).