Становление и развитие отечественной юридической науки в XVIII-XIX вв. Монография

только русское законодательство, но и политическую историю, литературу и географию. В 1771 г. вышел в свет «Опыт российской географии с толкованием гербов и с родословием царствующему дому...». Современники исследователя особо выделяли главу «О замечательностях в России», в которой автор рассуждал о древней русской истории, о русском законодательстве и литературе. В 1781 г. была опубликована книга Ф. Г. Дильтея «Собрание нужных вещей для сочинения новой географии о Российской империи»95, которая свидетельствовала о многосторонности увлечений и любознательности немецкого ученого.

Среди первых профессоров Московского университета, кроме Ф. Г. Дильтея,были ещедваюриста –Иоганн МатиасШадени КарлГенрих Лангер (годы жизни неизвестны). Последний, как уже отмечалось ранее, привнесв образовательныйпроцессюридическогофакультетасистему познания права по Неттелбладту. Ф. Л. Морошкин называл его «пламенный Лангер». Последователь Вольфа и Неттелбладта, он начинает свою деятельность в университете в 1764 г. «еще до возвращения Десницкого и Третьякова»96. К. Г. Лангер был в числе членов комиссии, экзаменовавшей будущих российских профессоров-юристов С. Е. Десницкого и И. А. Третьякова. Будучи наставником, оказал значительное

Генеральным регламентом, с Уставом главного магистрата и с Инструкциями городских магистратов, Словенского суда и Гильдий, с Уставом же таможенным старым и новым с их конфирмациями и с Инструкцией Коммерц-коллегии со всеми приличными везде указаниями”. В этом произведении предпринята попытка изложить на основе принципов естественного и римского права общетеоретические основы некоторых процессуально-правовых институтов. Теоретические рассуждения дополняются извлечениями из русских законов. В 1781 г. в Санкт-Петербурге было напечатано сочинение под названием “Диссертация о исследованиях юридических или о дедукциях судебных дел (ou memoires raisonnes), сочиненная в Московском Императорском университете от Филиппа Генрика Дильтея”. Это была научная записка, в которой доказывалась необходимость допущения при разборе судебных дел докладов (deductions juridicae) опытных юристов о существе данных дел и о применимых к ним законах. В течение своей преподавательской деятельности Ф. Г. Дильтей многократно выступал с актовыми речами в торжественных собраниях Московского университета. Так, в 1764 г. он произнес речь “О различии истинной и точной юриспруденции от ложной”, в 1768 г. – речь под названием “Чего требует справедливость законов, защищающих малолетний возраст, когда малолетние окажутся обманщиками”, в 1771 г. – “О предоставлении конкурса вексельных кредиторов и векселей одним только купцам”, в 1776 г. – “О разных родах челобитен и просьб”, в 1780 г. – “О пользе знания и судебных делопроизводств и их решений”» (Там же).

95Там же.

96Коркунов Н. М. История философии права : пособие к лекциям. С. 277.

71

влияниенаформированиеихмировоззрения,внесятемсамымсвойвклад в отечественное юридическое образование. Хотя Н. М. Коркунов сдержаннооценивает роль К. Г. Лангера. «Ни преподавательская, ни литературная его деятельность не имели большого значения», – пишет он, аргументируя свою позицию наличием незначительного научного наследия профессора, осталось лишь четыре речи97, произнесенные в 1765 и 1767 гг., среди них «Слово о начале и распространении положительных законов, и о неразрывном союзе философии с их учением» и «Слово о происхождении и свойстве вышнего криминального суда, и что употреблениеоногорассуждать надлежит, поразличномусостоянию гражданств, и по намерению, которое в наказании людей иметь должно»98 и др.

Иоганн Матиас Шаден преподавать на юридическом факультете начал в 1778 г., хотя работал в университете с 1772 г., до этого на философском факультетеон читал «практическую философию и этикупо Винклеру, Эрнесту, Федеру и Якобу». На юридическом факультете он «объяснял Пуфендорфа,излагалНародноеправопоВаттелю,ПолитикупоБильфельду,правилаприватногоблагоразумияилиэкономии,сокращеннуюобщую историю всех нравственных наук, право естественное, всеобщее государственное правопо Ахенвалю. Изложение общегогосударственного права соединил с изложением государственного права русского»99.

Научное и педагогическое творчество И. М. Шадена всесторонне исследовалН. М. Коркунов. Он считал, что И. М. Шаден, воспитанный на учениях вольфовой школы, эту традицию перенес на российскую почву – «большая часть его курсов запечатлена тем же направлением». Но при этом отмечал, что профессор «не остановился на том запасе знаний, какой вывез с собою из Тюбингенского университета. Он следил за новыми явлениями философской литературы и к концу своей жизни в своих лекциях перешел уже от Вольфа к Канту»100. В каталоге на 1796/97 учебный год значилась лекция И. М. Шадена по нравственной философии, или «Наука образованиянравственности и совести, яко основание всех узаконенний наблюдения оных, сообразуясь в том с началом критической философии и применяя инде г. Якобу». Этот курс былпоследнимв егопедагогическойпрактике.28 августа 1797 г.Иоганн Матиас Шаден умер101. Оценивая вклад И. М. Шадена, Н. М. Коркунов

97Там же.

98Томсинов В. А. Указ. соч. С. 121.

99Коркунов Н. М. История философии права : пособие к лекциям. С. 278.

100Там же.

101Там же.

72

писал: «Ученики Шадена, между которыми мы находим таких как ФонВизин, Карамзин, Цветаев, сохранили о нем самую хорошую память. Надо думать, что монархический образ мыслей Карамзина, воспитавшегосядажев частном пансионе Шадена, сложился в значительной степени под влиянием лекций этого профессора, который в своих речах является решительным монархистом. Потеря Шадена для юридического факультета была тем более чувствительна, что ему тогда не сумели найти лучшего преемника, чем профессора медицины Скиадана. Заняв кафедру естественного и народного права, Скиадан сразу шагнул на два столетия назад: к критической философии Канта он относился пренебрежительно, называя ее “подогретыми щами”, и преподавал свой предмет по Пуфендорфу»102.

Преемственность методики И. М. Шадена Коркунов находит в деятельности Федора Григорьевича Баузе (1752–1812), который начал преподавать в Императорском Московском университете на философском факультете в 1782 г. С 1791 г. он работает на юридическом факультете, где преподает римскоеправо сначала по Гейнекцию и Генферу, затем по Шмальцу, историю римского права по Баху, а также юридическую энциклопедию103. В 1802 г. он был привлечен к разработке плана реформы народного образования и проекта Университетского устава104. В 1805 г. Ф. Н. Баузе избирается первым деканом юридического факультета Московского университета, а в 1807 г. – ректором на годичный срок, сменив на этом посту профессора П. И. Страхова. С. П. Шевырев отмечает, что «выбор этот считался очень удачным. Баузе принадлежит к числу тех ученых иностранцев, которых истинная любовь к науке добросовестно породнила с нашим отечеством и которые принести нам много пользы в отношении к познанию нашей народности»105.

Своим современникам Ф. Г. Баузе был известен как большой любитель и знаток древней русской истории. Н. М. Коркунов об этом писал так: «Баузееще болееДильтеясроднился с новым своим отечеством. Он очень интересовался русскими древностями, и составленное им собрание русских древностей, судя по отзыву Калайдовича, было единственным в своем роде. К сожалению, онопогибло вовремянашествияфранцузов в 1812 г. Изучениедревностей сказалось и на лекциях Баузе, кото-

102Там же.

103Томсинов В. А. Указ. соч. С. 179.

104Там же. С. 180.

105Там же. С. 181.

73

рые он пересыпал рассказами орусских древностях. Под влиянием этих лекций и развилось в Калайдовиче стремление к изучению старины»106.

Современники вспоминают, что незадолго до смерти Ф. Г. Баузе приготовил все свои научные рукописи по политической экономии, истории России, истории дипломатии, римского права, нумизматики к печати, получилось бы несколько солидных томов, но пожар уничтожил их, поэтому до нас дошли лишь некоторые изего актовых речей107. Одна из них «О юриспруденции...», по нашему мнению, имеет непреходящее значениевпонимании сути юридическойнауки.Взглядученогоотражает позицию, складывающуюся в российской юридической школе относительно формирующегося отечественного юридического сообщества

иего научного предназначения, поэтому мы считаем возможным привести большую цитатуизречи полностью. Ф. Г. Баузеписал:«Подименем юриспруденции не разумею я сухого тщедушного знания тех законников, которыесчитают себя и достаточноучеными и достаточно опытными, если держать впамятислова законов, непонимаясмысла изначения их, если в суде могут на них сослаться(по прекрасному их выражению). Пустьэтигосподанаслаждаютсясвоимипознаниями –Бог сними –ведь

идети радуются, если, как попугаи, могут пробормотать слова, для них непонятные. Но пусть не стараются они убедить меня, что своей убогой наукой онив самомделемогутпринестихотя какую-нибудьпользугосу- дарству. Под именем юриспруденции я не разумею также того увертливого, непостоянного, коварного и обманчивого искусства крючкотворцев, которые стараются только склонять законы то в ту, то в другую сторону, смотря по желанию, которые пышными словами и другими уловкамистараются проводить и глумитьсянадсудьямии самымправосудием. Пусть и эти люди довольствуются своим честным искусством, пусть величают себя (говоря их словами) непобедимыми защитниками правды – оставим их, – есть ведь воры и разбойники, которые состязаются друг с другом в коварстве, хитрости и ими величаются. Но пусть они не называют себя защитою и опорою справедливости, безопасности и общественного благосостояния. Наконец, под именем юриспруденции я не разумею тех ходячих, непрочных подьяческих сведений, которые, не скажу почерпнуты, но повыдерганы из лексиконов, сокращений, руководств и т. п.книг. Пустьиэтилюди торжествуют,опираясьна своюгрубую и беспорядочную груду определений, различений, правил и фор-

106Коркунов Н. М. История философии права : пособие к лекциям. С. 278.

107Томсинов В. А. Указ. соч. С. 184.

74

мул, пусть заставляют грубую чернь дивиться грубому их знанию. Но они не ослепят людей ученых и знающих это дело... Что же признаю я достойным имени юриспруденции? – То, что древние Римляне, создатели всякогоправаи законов, называли познанием вещей божественных и человеческих, справедливого и несправедливого, честного и бесчестного. Юриспруденция так обширна, что ее нельзя ограничить кругом дел судебных; она стоит так высоко, что недоступна для людей легкомысленных и бесчестных. Как дело врача – заботиться о здоровом состоянии тела человеческого и всех его частей: так дело законоведца заботиться о здоровье тела общественного и всех его частей, т. е. государства и его граждан»108.

Таким образом, Ф. Г. Баузе не отделял практическую юриспруденцию от теоретической, рассматривая ее и как высокое ремесло, искусство, и как науку, при этом наполнял понятиекаксоциальным, так и политическим смыслом. «Последнее стоит к теоретическому знанию о праве в таком жеотношении, в каком умение игратьна инструменте относится к теоретическому знанию музыки»109.

Подготовку будущих юристов и политиков он видел в развитии методики обучения на основе междисциплинарных связей, считал, что начинать необходимо с изучения грамматики, риторики и критики, полагая, что важно овладеть иностранными языками, как древними, так и современными, знать историю и географию, философию и математику для развития способности к логическому мышлению. Освоение юриспруденции связывал с усвоением основных понятий и категорий, т. е. с энциклопедии законоведения, но в контексте истории права, особенно римского. Затем изучать теорию права естественного, народного и публичного, и только после этого приступать к познанию положительного права110.

Методика обучения юристов в какой-то степени нашла отражение в преподавании Иогана Пургольда (годы жизни неизвестны), лекции которого значатся в каталоге 1787 г. Он был профессором римского права. КромеэнциклопедиииинституцийЮстиниана,которыеон излагалсравнительно с русским правом, он читал еще «Введение в право российское». Наличие данногокурса свидетельствовалоо том, что юридическое образование постепенно наполнялось русским содержанием, что неиз-

108Там же. С. 184–185.

109Там же. С. 186.

110Там же. С. 185.

75

бежно отражалось на содержании и тематике научных изысканий. И. Пургольд излагал «начертание дел политических, образа правления, учреждений гражданских и военных, равным образом и начертанье истории законов российских древнего и среднего века так, как и самого нового времени»111.

Еще ранее И. Пургольда «теоретический, искуснейший профессор» Яков Шнейдер (около 1746 г. – ?) читал лекции по Монтескье о духе законов для студентов на латинском языке, а для дворян – на французском. Результатом этих лекций явилась книга «Рассуждения на Монтескьеву книгу “О разуме законов”, или уроки всеобщей юриспруденции, преподаваемые в Московском университете», вышедшая в Москве в 1782 г. на французском и русском языках112. Н. М. Коркунов писал, что «лекции Шнейдера нельзя считать проявленьем исторического направления. Он остановился на ней просто, как на модной книге того времени, несознавая, что она в корни подрываетту почву, на которой царила в то время вГермании Вольфова школа. Рядом слекциями поМонтескьеу него идет чтенье римского права все по тому же Гейнекцию и Неттелбладту, служившим основой лекций всех профессоров иностранцев того времени»113. И тем не менее такие лекции приобщали будущих русских юристов к европейской правовой традиции, ориентируя их на новые направления юридической науки и правовой мысли, культивируя либеральные взгляды на право и закон.

Иностранныеюристы приглашались и в другиеучебныезаведения. Например, в созданном в 1731 г. кадетском корпусе (учрежденном в Петербурге, чтобы в нем могли преподавать академические профессора) преподаваниеюриспруденции былопоручено«немцуФлюгу, обучавшему натуральному и гражданскому праву и сверх того нравоучительной философии»114.

Начало XIX столетия ознаменовалось широкомасштабным реформированием просвещения. Привлечение в сферу юридического образования нового поколения иностранных профессоров права было связано с открытием пяти новых университетов. Так, в Императорский Казанский университет был приглашен из Геттингенского университета доктор права Генрих Людвиг Бюнеман (1752–1808) на должность профес-

111Коркунов Н. М. История философии права : пособие к лекциям. С. 279.

112Там же.

113Там же. С. 280.

114Там же. С. 256.

76

сора естественного, политического и народного права. Учившийся в то время С. Т. Аксаков впоследствии писал о своих преподавателях: «Был еще какой-то толстый профессор Бюнеман, который читал право естественное, политическое и народное на французском языке: лекций Бюнемана я решительно не помню, хотя и слушал его»115.

На место Г. Л. Бюнемана в 1809 г. был приглашен Иоганн Арнольдович Финке (1773–1814), доктор права из Геттингенского университета, где он занимался исследованиями римского права и опубликовал перед отъездом в Россию первую часть своего перевода комментариев Теофила на Институции Юстиниана. Он читал курс права древних народов, римское право, германское право и естественное право на латинскоминемецкомязыках.В1814 г. И. А. Финкебылизбран деканомнравственногоиполитическогоотделения.Вэтойдолжности онпробыллишь несколько месяцев, его смерть была большой утратой для Казанского университета. Незадолго до своей кончины профессор написал на немецком языке учебные пособияпо естественномуправу, немецкомууголовному праву и немецкому уголовному судопроизводству. Первое из них было переведено на русский язык в 1816 г. и вышло в свет в Казани под названием «Естественное частное, публичное и народное право». РаботаИ. А. Финкеимела успех ипозволила расширить диапазонпониманияосновныхюридических категорий,такихкакзакон, правовобъективном и субъективном смыслах, право собственности, договор, право наследования и т. д.116

Заметный след в истории Казанского университета оставил уроженец Германии Иван Егорович (Иоганн Георгий) Нейман (1780–1855). Г. Ф. Шершеневич придавал большое значение научной законотворческой деятельностиИ. Е. Неймана, отмечаяего активноеучастиев Комиссии составления законов сначала помощником редактора, затем начальником отдела гражданских законов и секретарем совета117. И. Е. Нейман хорошо знал русский язык и в марте 1810 г. начал читать на русском языке лекции по курсу уголовных законов по «Плану систематического собрания уголовных законов», одобренному М. М. Сперанским. И. Е. Нейман сочетал в своем преподавании догматический подход с историческим методом и считал, что понятийный аппарат российской

115Цит. по: Томсинов В. А. Юридическое образование и юриспруденция в России в первой трети XIX века. М., 2010. С. 160.

116Там же. С. 161.

117Шершеневич Г. Ф. Наука гражданского права в России. С. 38.

77

юридической науки может быть разработан только на основе изучения источников русского права. Свои мысли о путях развития русской научной юриспруденции он изложил в четырех «мемуарах по методологии правоведения», вышедших в 1809 г.

С 1811 г. он работал в Дерптском университете профессором по кафедре положительного государственного и народного права, политики, истории права и юридической словесности, которая «с основания университета оставалась вакантною, несмотря на ряд попыток пригласить на нее кого-либо из немецких ученых»118, читал курс русского государственного права, но при этом не прекращал исследовать историю русскогоправа. Витоге,вначале1814 г.представилвИмператорскуюСанктПетербургскую Академию наук записку на немецком языке «О важностизнанияи разработкидревнегославянскогоправа дляобъяснениядревних русских законов и т. д.»119. Позже И. Е. Нейман опубликовал учебное пособие «Начальные основания уголовного права»120. Основное его содержание составили общие юридические понятия. В то же время значение этого труда для отечественного уголовного права было очевидным, хотя бы потому, что эта наука находилась в стадии формирования, научнаятрадицияв пониманиииосвещении основных проблемроссийского права еще не сложилась и «общие понятия И. Е. Неймана вполне вписывались в контекст российской теоретической юриспруденции, болеетого, вконтекстюридическойполитики монархическогогосударства». Он писал: «Уголовные законы имеют предметом изложение преступлений и наказаний за оныя определенных. Они предписывают, какие деяниядолжнопочитать нарушающими безопасностьв государстве, тоесть преступлениями, и какие налагать за совершение оных наказания»121, или «преступления суть деяния, нарушающие безопасность в государстве»122, или «под наказанием (в уголовном праве) разумеется боль или физическое зло, которое по законам сопрягается с преступлением. Цель наказания состоит в том, чтобы посредством сопряжения физического

118Томсинов В. А. Юридическое образование и юриспруденция в России в первой трети XIX века. С. 162.

119Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Казанскогоуниверситета(1804–1904) :в 2 ч. /под ред.Н. П. Загоскина.Казань,1904.

Ч. 2. С. 53.

120Нейман И. Е. Начальные основания уголовного права. Сочинение профессора Ивана Неймана. СПб., 1814.

121Там же. С. 3–4.

122Там же. С. 11.

78

зла сдеянием,нарушающимбезопасностьв государстве,предупреждать совершение онаго»123.

Дерптский университет стал и центром исследования старинного юридического быта и истории древнерусского права. Организаторами этого научного направления выступали опять-таки немецкие профессораИоганнФилипп ГуставЭверс(1781–1830)иАлександрМагнусФром- голъд фон Рейц (1799–1862). И. Ф. Г. Эверс издал «Древнейшее право русских в его историческом развитии» на немецком языке в Дерпте в 1826 г.124 А. М. Ф. фон Рейц – в 1829 г. вМитавена немецком языкекнигу «Опыт истории юридических факультетов российских университетов исследований истории русскогоправа»125. М. Ф. Владимирский-Буданов высокооценивал эти исследования, называяих «первым опытом полного и систематического курса истории русского права»126.

После преобразования Санкт-Петербургского Педагогического института в университет для работы в нем были приглашены из АвстроВенгрии,преимущественноизВенгриииГалиции,такназываемые«кар- пато-русы» – юристы Михаил Андреевич Балугьянский (1769–1847), Петр Дмитриевич Лодий (1764–1829), Василий Григорьевич Кукольник (1765–1821).М. А. Балугьянский впоследующемоставитзаметныйслед в российском законотворчестве, а П. Д. Лодий и В. Г. Кукольник будут стоять у истоков отечественной науки гражданского права и теории права127. Всеони активносочетали преподавательскую деятельность с государственной службой.

Таким образом, формировавшаяся на базе европейской традиции праваXVIII – началеXIX вв.российскаятеоретическаяюриспруденция, с одной стороны, приобрела абстрактный, отвлеченный от практической жизни характер, с другой – все-таки играла непреходящую роль в углублении и осмыслении практической юриспруденции, именуемой в России законоискусством. И если в XVIII – первой трети XIX вв. влияние западной традиции права было велико, то в последующие годы оно постепенно угасает, хотя и не утрачивает своей актуальности.

123Там же. С. 18.

124Русский перевод осуществлен профессором И. В. Платоновым в 1835 г. Вла- димирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Ростов н/Д, 1998. С. 34.

125Русский перевод профессора Ф. А. Морошкина. Там же.

126Там же.

127См., напр.:Кукольник В. Г.Российское частноегражданскоеправо :в 2 ч.СПб., 1815–1816 ; Лодий П. Д. Теория общих прав, содержащая в себе философское учение о естественном всеобщем государственном праве. СПб., 1828.

79

ГЛАВА III. ЗАКОНОТВОРЧЕСТВО КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ И СОЦИАЛИЗАЦИИ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ

Размышляянадпроблемамиотечественногозаконоведения,А. Г. Станиславский делает интересное заключение об исторических тенденциях этой науки в России. «Ни одно общество, ни одно государство, – пишет он, – не является на всемирно-историческом поприще с готовым законодательством, с полною системою правил, определяющих общественные и частные отношения и устанавливающих меры для их охранения… Каждому моментув развитии данного государства соответствует, непременно, такой же момент в развитии законодательства… Сознание этой органической связи истории законодательства с так называемой политической историей принесло уже богатые плоды и еще более обещает их в будущем для той и для другой науки… Между тем как в других государствах успехи законоведения вызывали нередко деятельность общественной власти к усовершенствованию законодательства, в России наоборот, по мере того как слагались и совершенствовались законы, и учение о них приобретало большее значение и подвигалось вперед – такова отличительная черта Русского законоведения»1. С этой позицией солидарен и Г. С. Фельдштейн. «Из истории права Запада мы знаем, – отмечает он, – что зачастую ученая деятельность юристов не только вела за собой законодательство, но и вкладывала в него определенноесодержание, в русскомправеученаяразработка праваигралароль вторичную. При таких условиях деятельность официальных органов, направленная на выработку проекта закона, на кодификацию и проч., выступала суррогатом деятельности научной и, отражаяна себенаучное влияние юристов и законодательств соседних стран, являлась в то же время очень часто как бы равнодействующей определенных практических целей законодателя и научной доктрины…»2. И наконец, Ф. Л. Мо-

1Станиславский А. Г. О ходе законоведения в России и о результатах современного его направления. Казань, 1853. С. 8, 9, 29.

2Фельдштейн Г. С. Главные течения в истории науки уголовного права в России / под ред. и с предисл. В. А. Томсинова. М., 2003. С. 4.

80