Становление и развитие отечественной юридической науки в XVIII-XIX вв. Монография

русский язык»57. Свои выводы исследователь основывает на анализе обращения Г. Бужинскогок «ПравдолюбивомуРоссийскомуЧитателю», где содержатся извинения за непонятность определенных мест перевода. Главной причиной, по которой не удалось изложить все места книги «О должности человека и гражданина» понятными для русскогочитателя выражениями, он называл то, что автор ее «философские термины употребляет, которые несведущим Диалектики суть примрачны». Вприложении к основному тексту книги Пуфендорфа Гавриил Бужинский опубликовал «Реэстр речений (юридических) неудобь Российски перелагаемых» –словарь иностранныхюридических выражений,трудно переводимыхнарусскийязык.Вихчислебылитакиетермины, какcondition (Бужинскийпоставил противнегорусскоеслово«прилог»), hypotheticum (по Бужинскому – «виновна»), imperium absolutissimum– «велительство совершенное», respublica – «общество», sponsio – «заклад» и т. д. Перевод иностранной книги на русский язык способствовал формированию русской юридической терминологии нового времени58.

Вноваторской деятельности Петра Великого нашла отклик идея Г. Лейбница о создании в России Академии наук как важнейшего условия для профессионализации и организационной автономии научного сообщества. Более подробно он обсуждал ее с Христианом Вольфом, учеником немецкого ученого, переписываясь в течение 1720–1721 гг. Х. Вольф убеждал российского самодержца о необходимости одновременной организации и университетского образования по образцу европейского.Онписал:«Обыкновенный университет, гдеученыебудутпреподавать то, что распространит наука между русскими, не только полезнее для страны, чем Академия наук, но также к тому поведет, что в несколько лет Академия наук будет состоять из русских, которые потом настоящую славу доставят своему государству»59.

Врезультате всех подготовительных работ 28 января 1724 г. был издан Именной указ «Об учреждении Академии и о назначении для содержания оной доходов таможенных и лицентных, собираемых с городовНарвы, ДерптаиАренсбурга».КданномуУказубыл приложен«Проэкт учреждения Академии сназначением на содержание оной доходов».

Внем проводилось четкое различие между университетом и Академией наук. «Университет есть собрание ученых людей, которые наукам высо-

57Томсинов В. А. Юридическое образование и юриспруденция в России в

XVIII столетии. С. 64.

58Там же. С. 66–67.

59Там же. С. 60.

41

ким, якофеологии и юриспруденции (прав искусству),медицины, философии, сиречь до какого состояния оные ныне дошли, младых людей обучают. Академия же есть собрание ученых и искусных людей, которые не токмо сии науки в своем роде, в том градусе, в котором оные обретаются, знают, нои чрезновые инвенты (издания) оные совершить и умножить тщатся, а о обучении прочих никакого попечения не имеют»60.

При Императорской Академии наук создавался нетолько университет, но и две гимназии – для детей дворян и разночинцев. «Проэкт учреждения Академии» предусматривал, помимо прочих, наличие преподавателя юриспруденции, который должен был учить «праву натуры и публичному купно с политикою и этикой (нравоучением)»61.

Однако «учрежденная в действительности Академия наук в Петербурге была только слабым отблеском того учреждения, о котором мечтал Лейбниц»62. Указом императрицы Екатерины I от 20 ноября 1725 г. президентом Академии наук был назначен занимавшийся ее организацией Лаврентий Блюментрост (1692–1755). 27 декабря 1725 г. состоялось первое торжественное публичное собрание Академии наук. 14 января 1726 г. в Санкт-Петербургской типографии был напечатан каталог лекций академических профессоров: они начинались с 24 января. Такимобразом, ПетербургскаяАкадемиянаукофициальноначаладействовать и в качестве учебного заведения63.

В итоге подчеркнем, что начало XVIII столетия, как точно отметил Г. С. Фельдштейн, следует рассматриватьвкачестве«первой эпохи», играющей «по отношению к зарождению науки в России эмбриональную роль»64. Это период формирования идей о научной юриспруденции, о массовом юридическом образовании. Это время осмысления потребности в систематической обработке отечественного законодательства, окончательногопреодоленияправовогопартикуляризма и,соответственно, созданиядостойной эмпирической базы длянауки.Петр Iи егосподвижники, ведомые лучшими побуждениями превратить Россию в достойную европейскую державу, активно интегрируют европейскую правовую традицию в российское правовое пространство. Творя новое за-

601-ПСЗРИ. Т. 7, № 4443. С. 220.

61Томсинов В. А. Российские правоведы XVIII–XX веков : очерки жизни и творчества : в 2 т. Т. 1. С. 90–91.

62Цит. по: Томсинов В. А. Юридическое образование и юриспруденция в России в XVIII столетии. С. 63.

63Там же. С. 77–80.

64Фельдштейн Г. С. Указ. соч. С. 6.

42

конодательство на основе догмы европейского права, формируя обучениеюношества юриспруденциинаосновеестественно-правовойтеории, создавая научную организацию по европейскому образцу, они, всилуотсутствиясобственногоопыта,все-такинесмоглиадекватнооце- нить последствия для России этих нововведений. Как писал Г. С. Фельдштейн, «гений Петра В. (Великого. –М. К.) чувствовал, чтоодним изучением практической стороны юриспруденции нельзя удовлетворить потребности в юридических знаниях… прямолинейный в своих стремлениях, не смущающийся ожидающими его затруднениями, он делает шаги, которымнельзяотказатьвэнергиии решительности».Однако«такая прямолинейность способна была содействовать только тому, чтобы были перенесены к нам одни внешние формы, сухая оболочка западноевропейской доктрины и совершенно пропало то внутреннее содержание и соответствие жизни, которое создало на западе эту теорию… Но пересаженныена русскуюпочвубыстрой и решительнойрукой, эти учения, без того слишком обобщенные и стоящие в несоответствии с практической жизнью, совершенно делались еще более бесплодными, – как бы стерилизованным экстрактом, способным создать пропасть между теорией и практикой, совершенно непроходимую, и затруднить оплодотворение практики теорией»65. И этот фактор в немалой степени повлиял на темпы развития научной юриспруденции в России.

Тенденциякотчужденности научногознанияотреальной жизни сохранялась вплоть до начала XIX столетия, поэтому говорить об институционализации науки в этотпериодрано. Втоже времяначало XVIII в. наметило пути этого процесса, сделало его необратимым. Заложенные традиции нашли свое продолжение в последующие годы. В качестве основных факторов, повлиявших на генезис отечественной юридической науки, следует выделить: попытки систематизации российского законодательства, завершившиеся таковой; создание отечественных университетовкакцентров науки иобразования;участие иностранныхюристов в обучении российских правоведов; первые шаги в популяризации юридических знаний; практическую и научную деятельность русских законоискусников и историков в изучении отечественного права.

65 Там же. С. 57.

43

ГЛАВА II. ВЛИЯНИЕ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОГО ПРАВОВЕДЕНИЯ НА ФОРМИРОВАНИЕ РОССИЙСКОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ НАУКИ

ИЮРИДИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ

§1. Западная традиция права и ее влияние на отечественную юридическую науку

«Говорить о западной традиции права – значит постулировать понятие права не как корпуса правил, но как процесса, предприятия, в котором правила имеют смысл только в контексте институтов и процедур, ценностей и образа мышления»1. И несмотря на то что эта мысль, высказанная американским юристом Гарольдом Дж. Берманом, адресована исследователям прошлого столетия, она в полной мере отражает настрой отечественных законоведов, прежде всего, политиков XVIII – начала XIX вв. Воспринимаязападную традициюправа именно втаком смысле, какобозначилееГ. Дж. Берман,онивидели единственныйпуть формированияотечественной научной юриспруденции в познанииэтойтрадиции.

«Наше отношение к западной науке можно сравнивать с отношением глоссаторов к римской юриспруденции, – писал Н. М. Коркунов. – И нам приходилось начинать с усвоения плодов чужой работы, и нам преждевсего надобылоподняться до уровняиноземной науки… Тем не менее в каких-нибудь полтораста лет мы почти успели наверстать отделяющуюнасотзападных юристовразницу вслишком шестьстолетий»2.

Осознание степени влияния европейской науки права на российскую действительность в течение двух столетий происходило постепенно, от полного приятия до полного отрицания такового. К концу XIX в., когда отечественная юридическая наука приобрела собственное лицо,

1Берман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования / пер. с англ. 2-е изд. М., 1998. С. 28.

2Коркунов Н. М. История философии права : пособие к лекциям. СПб., 1908.

С. 248.

44

оценки российских правоведов становятся обоснованными и содержат глубокий анализ как позитивного, так и негативного опыта усвоения западной традиции права.Среди многих высказываний наэтутему, пожалуй, следует выделить мнение Г. Ф. Шершеневича, который, изучая науку гражданского права, фактически обобщил то, что в разных формах отражала научная литература. «Зная исторические условия умственного развития России, принужденной скачками догонять Западную Европу, с которой после долгого разобщения ей пришлось в XVIII веке сближаться, нельзя, конечно, ожидать, чтобы наука права развивалась в России самостоятельно, – заключал он. – Молодая страна, вступившая недавно на путь культуры и цивилизации Западной Европы, завязанная сношениями с соседними странами, которых прежде чуждалась, естественно должна была обратиться к ним с научными запросами»3.

Европейскаяправовая традициякорнями уходитв историю римского права. Событием, определившим весь ход истории европейского права и юридической науки, принято считать обнаружение в конце XI в. рукописи, содержащей Дигесты императора Юстиниана. Данный документобычно рассматриваютв двух аспектах:какправовой памятник – источник формирования европейского правосознания, благодаря которому получили профессиональное образование многие поколения юристов, в котором представлена стройная система понятий римского права, и как своеобразную Библию права, абсолютный «юридический авторитет»4.

Во втором контексте подвергают анализу деятельность болонской школы глоссаторов, приступившей в конце XI в. к изучению и преподаванию римского права в европейских университетах.

Роль глоссаторов общепризнанна, хотя отечественные исследователи XIX в. понимали ее по-разному. Так, Ф. В. Тарановский считал, что заслуги глоссаторов не стоит переоценивать, и отмечал их «рабскую приверженность кбукверимского права». Он писал:«За подробностями и частностями они не видели общей системы права, не находили руководящих ее принципов. Им и в голову не приходило ставить вопрос о том, как сложились и выработались те стройные и законченные правила, которые были извлечены римскими юристами из бытового материала юридических отношений»5.

3Шершеневич Г. Ф. Наука гражданского права в России. Казань, 1893. С. 26.

4Берман Г. Дж. Указ. соч. С. 126.

5Тарановский Ф. В. Учебник энциклопедии права. Юрьев, 1917. С. 18–19.

45

В. М. Хвостов, Д. Д. Гримм идр. склонныбыли полагать, чтоименно глоссаторы заложили основы европейской правовой традиции и основы науки о праве в современном для них значении. Глоссаторы не толькотолковали, устраняли пробелы и противоречияв тексте, нои приспосабливали «Юстинианово право к современной им жизни»6.

Однако мало кто сомневался в том, что глоссаторы не только первые изучили римское право и сформировали представления о нем как о системе.Системноеотношениекправу –первый исследовательскийопыт в западной науке. Именно глоссаторы способствовали развитию континентального юридического мышления и определили его своеобразие в последующие столетия.

Правопонимание глоссаторов и постглоссаторов именуется схоластическойюриспруденцией. Современныеисследователи относятсякэтому опыту несколько критично. Но XI в. в Европе – эпоха другой науки, другого способа познания. Как считает Г. Дж. Берман, в качестве способа познания глоссаторы могли пользоваться исключительно аристотелевской диалектикой, поскольку ничего другого в этой области не было создано. «Аристотелевское деление на аподиктическое и диалектическое мышление, – отмечает он, – было принято стоиками начиная с III в. до н. э. Однако стоики рассматривали диалектическое мышление не как метод постижения первопринципов, а как метод анализа аргументов и определенияпонятийспомощьюрасчлененияисинтеза родовивидов»7. Основаннаяна диалектикестоиков схоластическаяюриспруденциябыла достаточноадекватной дляинтерпретацииримскойправовой мысли.Как тип мышления средневековых юристов диалектика стоиков оказалась эффективной для возрождения «практической догмы» римского права в форме «теоретической догмы» права европейского8.

Нашисовременники С. С. АлексеевиА. П. Семитко,анализируяэтот процесс,отмечают достижениядогматическойюриспруденции Рима как наиважнейший исторический опыт для российской юридической науки и практики, определяя его как основу «аналитической работы средневековых юристов-толкователей, а в современную эпоху… основу дляюри- дико-аналитических разработок, необходимых для нуждпрактики, законодательства и правового обучения, а также основу обширных научных

6Хвостов В. М. История римского права. М., 1910. С. 441 ; Гримм Д. Д. Лекции по догме римского права. СПб., 1910. С. 11.

7Берман Г. Дж. Указ. соч. С. 135, 137.

8Тарасов Н. Н. Методологические проблемы юридической науки. Екатеринбург, 2001. С. 99.

46

исследований»9. В этом процессе зарождается «догма права» в ее современномпонимании.Причем, вотличиеотполитикииидеологии,«вполне нормальный,“добропорядочный”и дажепрофессиональнопрестижный, знаковый в юридической области термин, характеризующий образ права как объективную реальность»10. Отечественная юридическая наука XIX в., восприняв римскую догму как социокультурный феномен, фактически является транслятором понимания римского права сегодня как элемента европейской культуры11.

Догматическая юриспруденция в Европе XVII–XIX вв. подменяется философской рефлексией правового сознания. Г. Дж. Берман выделяет двеглавные альтернативы западной философии права этого периода: теорию естественного права и историческую юриспруденцию, сменяющие последовательно одна другую. Однако дополнительно рассматривает социологическую юриспруденцию, которая, по его мнению, вышла к концу периода на первый план12. Все эти процессы в полной мере отразились на методологии отечественной научной юриспруденции. Г. Ф. Шершеневич отмечал этот факт, указывая, что последовательное отражение влияния западной науки приводит к постепенной смене направлений, соответствующих движению науки права на Западе. Он писал: «В первое время мы находимся в области естественного права, в той форме, как оно разрабатывалось германской и французской наукой. Потом на смену ему является историческое направление, долго державшее в своих руках русскую мысль, пока в последнее времяне появились зачатки нового направления, в духе историко-философской школы. Русскаянаукапроявляетзамечательную чуткостьивосприимчивость ковсяким новым веяниям западной науки, и чуть зародившееся на Западе направление, еще не окрепшее на отечественной почве, непременно находит сторонников и пропагандистов среди русских ученых. В этом заключается вместе и сила, и слабость русской науки»13.

И все-таки слабость отечественной науки, на наш взгляд, проявилась лишь в XVIII – начале XIX вв. и заключалась в слепом копирова-

9Алексеев С. С. Восхождение к праву. Поиски и решения. 2-е изд., перераб. и

доп. М., 2002. С. 7.

10Алексеев С. С. Тайна права. Его понимание, назначение, социальная ценность.

М., 2001. С. 7.

11Семитко А. П. Развитие правовой культуры как правовой прогресс. Екатерин-

бург, 1996. С. 113–119.

12Берман Г. Дж. Указ. соч. С. 29.

13Шершеневич Г. Ф. Указ. соч. С. 26.

47

нии западных теоретических конструкций в отечественных изысканиях поправуи юридическомобразовании.Вовторой половинеXIX столетия отечественные правоведы, приобретя собственный исследовательский опыт, уже критически воспринимали западную правовую традицию, выделяли ееособенности и соотносили с российской правовой действительностью. Например, Ф. В. Тарановский, как и многие российские юристы конца XIX в., воспринял достижения естественно-правовой школы и, анализируя их, раскрывал всю сложность процесса: «господство школы естественного права не устранило разработки действующего или положительного права. Оно лишь отодвинуло его, как право произвольное, за пределы науки. На толкование и систематикуположительного права стали смотреть как на прикладное знание, технику, можно сказать, ремесло, от которого отличалась подлинная наука права, занятая выработкой естественно-правовой системы»14. Ученый усматривал вэтомпроцессе взаимодействиедвухподходовк пониманиюправа, сложившихся к концу XVIII в. в европейской юриспруденции, – философс- ко-правового и догматическо-юридического, позже привнесенных на русскую почву.

Слабость взаимодействия этих научных направлений послужила предпосылкой зарожденияисторической школы, возникшей в качестве реакции на господствоестественно-правовой доктрины. Именно представителиэтогонаправленияевропейской научной юриспруденцииспособствовали консолидации в исследованиях философско-правового и догматическо-юридического методов, соединяя философские идеи с юридическими конструкциями. В. М. Хвостов, оцениваяданный факт, считал, что К. Ф. Савиньи и его ученики, в отличие от идеологов естественногоправа, использовали философскиеоснованиядляпереосмысленияюридической догмы, а разработки пандектистов (Г. Пухта и др.), фундаментальные философско-юридические и догматические труды Р. Иеринга обеспечивали немецкой юриспруденции того времени лидирующие позиции, по сути создали основы современного континентального юридического мышления, заложили фундамент современной юридической науки, юридического познания15. Проникновение в Россию данной традиции связывают с переводами работ пандектистов Л. И. Петражицким16.

14Тарановский Ф. В. Указ. соч. С. 25.

15Хвостов В. М. Указ. соч. С. 452.

16Тарасов Н. Н. Указ. соч. С. 138.

48

Таким образом, основной методпознанияв правоведении Западной Европы середины XIX в. заключался в соединении философии права с рациональным обоснованием. Попытки преодолеть философско-догма- тический дуализм в отношении права неизбежно влекли желание выделить общую теорию права в самостоятельную юридическую дисциплину. НачалоэтомупроцессуположилиД. ОстинвВеликобритании,Г. Фальк и А. Меркель в Германии. Н. М. Коркунов, а чуть позже и П. И. Новгородцев, представители общетеоретического направления отечественной юридической науки, отмечали, что формирующеесяпод влиянием позитивистской философии О. Конта общетеоретическое направление юридической мысли начало примерять на себя гносеологические идеалы философии науки, главным образом, через выявление соотношения философии права и позитивной догматической юриспруденции17. «В отличие от философии права XVII–XVIII веков, она (философия права. – М. К.) должна уже не противопоставлять юридической действительности некоторое идеальное (естественное, рациональное и т. д.) право, азаниматьсядействительносуществующим,действующим правом,обобщением выводов специальных юридических наук»18.

Теоретическую юриспруденцию второй половины XIX – начала XX вв. принято считать позитивистской и связывать этот процесс с «юридическим социологизмом», который соответствует контовской классификации наук, где правоведение – часть социологии. Позитивистский характер методологической установки европейских юристовсторонников социологической трактовки права отчетливо просматривается в рассуждениях Н. М. Коркунова по поводу необходимости перехода от ранее существовавшей философии права к общей теории права: «…мы имеем полное основание признать старое понимание существа юридико-философских исследований, отживающих свой век. Будущее, очевидно, принадлежит философии права лишь в смысле общего учения о праве. Но если мы станем разуметь под философией права не более как общую теорию права, в чем тогда ее различие от энциклопедии права?»19. По мнению Г. Ф. Шершеневича, отечественная, как и европейская, теоретическая юриспруденция второй половины XIX –начала XX вв. развиваласьпри доминирующем влиянии идей

17Коркунов Н. М. Лекции по общей теории права. СПб., 1890. С. 25 ; Новгородцев П. И. Историческая школа юристов. М., 1999. С. 153.

18Новгородцев П. И. Указ. соч. С. 155.

19Коркунов Н. М. Лекции по общей теории права. С. 26.

49

философского позитивизма и стремилась реализовать научное отношение к праву20.

Влияние философского позитивизма на юридическую мысль данногопериодабылопревалирующим,нонеединственным.ВконцеXIX в., в связи с развитием герменевтики – науки толкования текстов, гуманитарное знание стало изучаться как область, отличная от естественных наук, что в свою очередь породило необходимость обоснования гуманитарного статуса юриспруденции, осмысления правоведения как социальной науки. Так, Н. Н. Алексеев в работе «Науки общественные и естественные в историческом взаимоотношении их методов. Очерки по истории и методологии общественных наук» рассматривал гуманитарную сферу познания как особую область научной рациональности. И несмотря на то что работа в малой степени касалась юриспруденции, она имела непреходящее значение для отечественной юридической науки, так какпозволяла выделить особые формы «мыслимости» в рамках российского правоведения и разграничить философские, теоретические и юридико-догматические подходы к праву21.

Таким образом, на рубеже XIX–XX вв. профессиональное сознание отечественных юристов, впитав основные черты европейской правовой традиции, не только различало философию, науку и догму как возможные подходы к праву, формы его пониманияи познания, нои соединяло их в рамках общей теории права. С методологической точки зрения раз- граничениефилософского,научно-теоретическогоиюридико-догматичес- кого подходов к праву, объединенных проблемой их соотношения, может рассматриваться как свидетельствотого,чтоименнов юридической мысли завершилось становление российского юридического научного сообщества, а значит, и юридической науки как социального института.

§ 2. Европейские правоведы в стенах Российской Академии наук

Проникновениезападной традиции правав Россиюосуществлялось разными способами: посредством переводов произведений популярных в товремямыслителей итиражированияих в научной печати;использо-

20Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. СПб., 1907. С. 17.

21Алексеев Н. Н. Науки общественные и естественные в историческом взаимоотношении их методов. Очерки по истории и методологии общественных наук. М., 1912. С. 48.

50