Становление и развитие отечественной юридической науки в XVIII-XIX вв. Монография

ботке» европейской правовой традиции11. Первое течениеполучило развитие в области правотворчества и судопроизводства, второе – в академическом университетском образовании и в популяризации юридическогонаучногознания. Ктакомувыводу приходити В. Э. Грабарь в работе«Материалыкисториимеждународногоправав России(1647–1917)»12. Развитие юридической науки в России отечественные правоведы видят, прежде всего, в неразрывной связи с процессом систематизации оте-

чественного законодательства (курсив наш. – М. К.), который наибо-

лее активно протекает под воздействием петровских нововведений. Исследуя правовое развитие России, профессор В. Н. Латкин отме-

чал, что «единственным источником в императорскую эпоху признается закон. Обычай, игравший такую рольв области правав удельно-вечевой период и в Московском государстве, отступает теперь совершенно на задний план, и, если не всегда defacto, то de jure совсем утрачивает значение фактора образования права»13. Главную причину «господства закона в качестве основного источника права» исследователь вполне обоснованносвязывал сединственногосподствующей законодательнойвластью в лице российского самодержца, «воля которого творила закон». В. Э. Грабарь,анализируяпрактикусозданияактов международногоправа, отмечал, что законотворческой деятельностью «интересовался только чиновничийлюд, принимавший непосредственноеучастиев… делах государства». Однако значительнаячасть издаваемых законов составлялась при непосредственном участии государя, а порой и самим царем. Вчастности, указываетсяВоинский устав 1716 г., Морской устав 1720 г. «…Через собственный наш труд собрано и умножено», – читаем в первом из документов, «…выбрано из пяти морских регламентоф… прибавили, что потребно, еже чрез собственный наш труд учинено», – во втором14. Неординарная личность Петра Алексеевича, его стремление к постижению европейскогогосударственно-правового опыта ещев большейстепени усиливала факторправовоговоздействияна общественную жизнь в первой четверти XVIII столетия.

11Фельдштейн Г. С. Главные течения в истории науки уголовного права в России / под ред. и с предисл. В. А. Томсинова. М., 2003. С. 48, 57.

12Грабарь В. Э. Материалы к истории литературы международного права в России (1647–1917) / науч. ред., автор биографического очерка и сост. библиографии У. Э. Батлер ; отв. ред. и автор предисл. В. А. Томсинов. М., 2005. С. 34–37.

13Латкин В. Н. Учебник истории русского права периода империи (XVIII и XIX ст.). СПб., 1899. С. 3.

14Грабарь В. Э. Указ. соч. С. 43–44.

31

Эффективность правового регулирования связывалась Петром I с установлением и поддержанием режима законности, который сводился к следующим положениям: а) осуществлению государственной и судебной деятельности только «по… великому государеву указу и Соборному Уложению»; б) недопущению самопроизвольного толкования законов, только с позволения государя15; в) доступности закона посредством тиражирования и опубликования16; г) обязанности всех государственных служащих знать законы и т. д.17 Все требованиясогласовывались сюридическойполитикой, направленнойнастроительство«регулярного»(полицейского) государства, совершенствование законодательной практики и юридической техники, на формирование профессионального сообщества государственных служащих.

Реформы первой четверти XVIII в. сопровождались активной законодательной деятельностью. В среднем принималось почти две сотни царских указов в год18. Потребность в упорядочении законодательства была настолько очевидной, что уже в 1700 г. царем инициируется процесс «пересмотра и исправления Уложения 1649 года», создается Палата (комиссия) «для учинения Уложения и всех указов, после того состоявшихся»19. Указ Петра I, по-видимому, был издан в развитие Именного указа царей Ивана и Петра Алексеевичей от 6 июня 1695 г. «О сочинении во всех приказах проектов для пополнения Уложения и новоуказных статей»20. Несколько позжеэтот опытзаконотворчества исследовался и по достоинству был оценен Н. Калачевым. Он опубликовал «Материалы для Сводного уложения 1701 года» в журнале «Архив исторических и практических сведений, относящихся до России» в 1863 г.21, сыг-

15Указ о хранении прав гражданских. 1722 г., апреля 17 // Российское законодательство Х–ХX веков : в 9 т. М., 1986. Т. 4. С. 186–188.

16Именной указ, объявленный из Сената, от 16 марта 1714 года «О обнародовании всех Именных указов и Сенатских приговоров по Государственным генеральным делам» // Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое (далее – 1-ПСЗРИ). Т. 5, № 2785. С. 88–89.

17Именной указ от 22 января 1724 года «О важности Государственных уставов и

онеотговорке судьям неведением законов по производимым делам под опасением штрафа»// Там же. Т. 7, № 4436. С. 216.

18Томсинов В. А. Указ. соч. С. 30.

19Там же. С. 31.

201-ПСЗРИ. Т. 3, № 1513. С. 204.

21Материалы для Сводного уложения 1701 года // Архив исторических и практических сведений,относящихся до России, издаваемыйНиколаем Калачевым. СПб., 1863. Кн. 5, отд. 3.

32

равшем огромную роль ужевXIX в. в популяризации юридических знанийи формировании эмпирическойбазыдляисследований истории русского права.

Итогом работы Палаты стал проект «Новоуложенная книга», который, как считает В. Н. Латкин, царского одобрения не получил, несмотря на то что несколько раз в течение 1701–1704 гг. перерабатывался и даже сопровождался проектом указа о его введении22. Скорее всего, проект не отличался качеством и юридической техникой. В то же время начало было положено и, как показывает практика, процесс не только не приостановился, а получил дальнейшее развитие и был напрямую связан с работами по систематизации российского законодательства как в XVIII в., так и в первой трети XIX столетия. М. М. Сперанский в Обозрении исторических сведений о своде законов указывает на эту связь, при этом уделяет особое внимание среди петровских комиссий так называемой апухтинской комиссии, которая работала в 1714–1718 гг. по составлению Сводного уложения. Вместес тем М. М. Сперанский полагал, что нового систематизированного акта так и не получилось, был создан лишь адаптированный к современности текст Соборного уложения Алексея Михайловича, поэтому в указах Петра I в последующем содержится требование «всякие дела делать и вершить все по Уложению»23.

Проблема создания унифицированного законодательного акта существовала на протяжении всего петровского времени. Об этом свидетельствуетизданный ИменнойУказ от28 апреля1718 г. обизучении Сенатом Шведского Регламента и составлении российского закона с сохранением тех положений иностранного законодательства, которые в «Шведском Регламенте неудобны или с ситуацией сего Государства не сходны,и оныеставить посвоему рассуждению,и поставяобоных,докладывать, так ли им быть»24. Сенат создал свою комиссию в 1720 г.25, в которую вошли три иностранца, состоявшие на русской службе: вицепрезиденты Камор-Коллегии и Юстиц-Коллегии барон М. Ф. фон Нирот и барон Г. И. фон Бревер и советник Х. А. Вольф, а также пять русских государственных деятелей: надворные и поместные судьи Степан Клокачев и Афанасий Козмин-Короваев, обер-комиссар Ефим Зыбин,

22Латкин В. Н. Законодательные комиссии в России в XVIII ст. С. 14.

23Сперанский М. М. Обозрение исторических сведений о своде законов. СПб., 1833. С. 13.

241-ПСЗРИ. Т. 5, № 3197. С. 565.

25Именной указ, данный Сенату от 9 декабря 1719 года «О начатии заседаний для слушания Уложения с 7 января 1720 года» // 1-ПСЗРИ. Т. 5, № 3463. С. 759–760.

33

советник Ревизион-Коллегии Федор Наумов и ландрихтер Санктпетербужской губернской канцелярии Феодосий Мануков26.

М. М. Сперанский считал и эту комиссию изначально обреченной на неудачу. «Легко можно представить препятствия, кои и на сем новом пути встретились от разности в языке, – писал он, – от недостатка сведущих людей, от коренного несходства двух разных систем законодательства и особенно от того, что собственное свое законоположение, разнообразное и противоречащее, не было еще сводом установлено, и, следовательно, не представляло никакой возможности определить с достоверностию, что должно в нем считать действующим и что отмененным. От сего новая Комиссия, многократно изменяясь в составе своем, послетщетных начинанийскончиноюимператрицы ЕкатериныПервой пресеклась, не оставив по себе никаких последствий»27.

Однако наши современники А. С. Замуруев, а вслед за ним и В. А. Томсиновполагают, чтозаявлениеМ. М. Сперанскогослишкомкатегорично. Исследуя фонды Российского архива древних актов, ученым удалось реконструировать структуру Сводного уложения, которое предполагалось издать в трех книгах: первая книга «О земском суде», вторая – «О криминальных делах», третья – «О делах гражданских»28. Позже структура была изменена. Все русское право делилось на две части. Первая часть включала книги «О процессе, то есть тяжбе или деле судебном и о лицах, к суду подлежащих» и «О процессе в государственных, розыскных и пыточных делах». Вторая – книги «О криминальных делах», «О гражданских делах», «О государственных злодействах», «О публичных преступлениях»29.

Воссозданная структура Сводного уложения позволила коллегам сделать важный для нашего исследования вывод о том, что попытки Петра Iсоздать вРоссии новый сводзаконов«не были бессмысленными уже хотя бы потому, что выявили истинное состояние русской правовой культуры вообще и качество русской юриспруденции в частности». Неудачи работ по систематизации российского законодательства они связывают с отсутствием должной методики, способствующей в условиях первой четверти XVIII в. создать совершенный законодательный сборник, «когда объем законодательного материала возрос в несколько раз и

26Томсинов В. А. Указ. соч. С. 41–42.

27Сперанский М. М. Указ. соч. С. 14–15.

28Томсинов В. А. Указ. соч. С. 43–44.

29Там же. С. 44.

34

законодательная деятельность стала намного более интенсивной, когда в результате реформ появилось множество новых законов, противоречивших прежнему законодательству». «Для создания в таких условиях приемлемого по качеству нового уложения требовалась принципиально другая методика систематизации действующего законодательства – совокупность приемов, предполагающих применение научных критериев классификации правовых институтов, использование теоретических принципов расположения правового материала. А это, в свою очередь, подразумевало существование теоретической или научной юриспруденции, а также ее носителей – ученых-правоведов»30.

Необходимо отметить, что Петр Алексеевич осознавал этот факт и, согласно своему пониманию, стремился к решению вопроса о создании сообщества людей, которые «повинны юриспруденцию и прочия права твердо знать»31.

Серьезныезадачи, поставленныепередРоссией, требовалигосударственных служащих сновым мышлениеми соответствующим образованием,поэтомупетровский девиз«азбоесмь в чинуучимых и учащихмя требую»32 определил содержание образовательной политики.

Первымучебным заведением,вкоторомпреподавались некимИоанном Рахмутом этика и политика, по мнению Н. М. Коркунова, стало открытое в 1703 г. нарышкинское училище. Его директором был Эрнест Глюк, «лифляндский препозит, ныне полоняник». Называлось оно так, потому что находилось в старом доме умершего боярина Василия Федоровича Нарышкина, ив 1715 г. было закрыто33.В целом жеорганизацию практического обучения законоискусству исследователи XIX столетия связывают с учреждением коллегии-юнкеров. Данный аспект находит юридическоезакреплениевГенеральномрегламентев главе 36,герольдмейстерской инструкции от 5 февраля 1722 г. и в Табели о рангах34.

Так, герольдмейстерской инструкцией предписывалось учредить «кратную школу для изучения гражданских и экономических дел». Табель о рангах определяла «что коллежским правлениям надлежит», а именно, «что касается до правого суда, также торгам внешним и

30Там же. С. 45.

31Цит. по : Пекарский П. П. Указ. соч. Т. 1. С. 157.

32История России. С древнейших времен до конца ХX века : в 3 т. М., 1996.

Т. 2. С. 23.

33Коркунов Н. М. История философии права : пособие к лекциям. СПб., 1908.

С. 249.

34Фельдштейн Г. С. Указ. соч. С. 49–50.

35

внутренним к прибыли Империа и экономии, в чем надлежит их свидетельствовать. Которые обучатца вышеписанным наукам, тех из колегеи посылать в чужие краи по несколку, для практики той науки. А которые знатные услуги покажут, те могут за свои труды производитца ранги выше, как то чинитца и в воинской службе, кто покажет свою какую выслугу. Но сие чинить в Сенате толко, и то с подписанием нашим». Табель о рангах определила также число юнкеров, какое могло быть в каждой коллегии: «по 6 и 7 человек или меньше, а ежели более надобно, тосдоклада». Обучениеосновывалось на «прилежном списываниидел»

ипрактическом их производстве «под управлением секретаря».

Опоследствиях такого метода обучения позже говорил С. Е. Десницкий в речи «Юридическое рассуждение о пользе знания отечественного законоискусства...»: «…никто нетокмо из дворян и достаточных, но ниже из учащихся охотно не желал подвергнуть себя... бесконечной переписке громад бумажных. От чего на последок то произошло, что господа отстали совсем от толь трудныя науки, вместо себя определяют теперь слуг своих учиться сему знанию»35. Ф. Л. Морошкин данную ситуацию рассматривал в контексте историко-психологического фактора. «Вот начало русской юриспруденции – начало весьма неблистательное: холопы защищают в суде права своих хозяев», – пишет он, а далее указывает причину: «…дворянство стыдилось знать законы своего Отечества, чтобы не прослыть подъячими…». «Наука – плод терпения и личных талантов, не привлекала к себе… Он (дворянин. – М. К.) стыдился науки, чтобы не сочли педантом – стыдился знать законы, по коим устраивается и сохраняется государство – законы, коими защищается личность и собственность гражданина – стыдилсяимени благовоспитанного человека»36.

Николай Михайлович Коркунов оценивал эту первую попытку изучения права как неудачную. «Не ими заложено было первое начало русского правоведения», – писал он37. Развитие отечественной юридической науки ученый связывал с созданием отечественных университетов во второй половине XVIII – первой половине XIX вв. Однако нельзя не учитывать и того широкомасштабного законотворчества начала XVIII столетия, которое требовало не только серьезной юридической

35Десницкий С. Е. Юридическое рассуждение о пользе знания отечественного законоискусства, и о надобном возобновлении оного в государственных высокопокровительствуемых училищах..., говоренное апреля 22 дня 1778 г. М., 1778.

36Морошкин Ф. Л. Указ. соч. С. 215.

37Коркунов Н. М. Указ. соч. С. 250.

36

практики, нои хороших знаний как отечественных правовых традиций, так и зарубежного опыта. Попытки привлечения в качестве консультантов иностранных юристов следует рассматривать в ряду предпосылок развития российской юридической науки.

Так, в 1715 г. он поручил генералу Адаму Адамовичу Вейде разыскать в Лифляндии и за границей людей, обученных наукам, в том числе юриспруденции, для государственной службы в России. А. А. Вейде, выполняя государево поручение, спрашивал его величество: «Понеже мне повелено ученых и в правостях искусных людей, для отправления дел в коллегиях, достать, для того я в нижайшем подданстве требую резолюции, какой трактамент мне каждому обещать и давать ли им свободные квартиры». Петр I начертал на это следующую резолюцию: «По 500 рублев и готовый, без найму, двор»38. В числе тех, кому было дано аналогичное поручение, были дипломат Абрам Петрович Веселовский и сын царского шута Никиты Зотова Конон Никитич Зотов, проходивший за границей обучение морскому делу39.

Привлекаяна русскую службуиностранцев, обладавших юридическими знаниямии опытом работы вбюрократических учреждениях, царь Петр хорошо понимал, что для решения кадровой проблемы одной такой меры недостаточно. Г. С. Фельдштейн, ссылаясь на выводы П. Боровского и Д. Толстого40, полагал, что «самыми целесообразными путями к решению задач этого рода, по условиям того времени, была, с одной стороны, посылка молодых людей в чужие края для ознакомления с юриспруденцией, а с другой, выписка обладающих соответствующими знаниямииностранцев»41.Наэтоуказываети требованиеПетра I«призывать в Егоцарского Величества службу, вобер-аудиторы изчехов, которые юристпруденции, а такожи словенскомуязыкуискусны, такжедлятакого ж обучения послать туда пять человек из русских шляхетских детей»42.

Г. С. Фельдштейнсчитал,чтомысльоразвитиитеоретическойюриспруденции зародилась у царя «под влиянием его бесед с Лейбницем»43 .

381-ПСЗРИ. Т. 5, № 2928. С. 165.

39Томсинов В. А. Указ. соч. С. 46–47.

40См., напр.: Боровский П. Развитие способов и средств для образования юристов военного и морского ведомств в России. СПб., 1881 ; Толстой Д. Взгляд на учебную часть в России в XVIII ст. до 1792 г. СПб., 1885.

41Фельдштейн Г. С. Указ. соч. С. 48–49.

42Розенгейм. Очерк истории военно-судных учреждений в России. СПб., 1878. С. 175.

43Фельдштейн Г. С. Указ. соч. С. 58.

37

Этот аспект детально рассматривал П. П. Пекарский, посвятив отдельную главу своейкниги глубокомуанализу«сношенияПетра Великого»с известным немецким юристом и «проектам последнего о введении наук в России»44. Готфрид Лейбниц впервыевстретилсяв Петром I в 1697 г. в ГанноверевовремяегоВеликогопосольства,затем переписывалсясним и встречалсяещедва раза. Осенью 1712 г. послебеседы сученым в Карлсбадероссийский монарх издал Указ опринятии Лейбница на русскую службу в должности тайного юстиц-советника. В таком статусе он пребывалвнесколькихгосударствах,рассматриваяэтуработулишькаксредствок существованию. П. П. Пекарский оценивал данный фактследующим образом: «Лейбниц не был похож на современных ему германских ученых: предаваясь изучению наук, делая открытия в них, он вместе с тем любил придворную атмосферу и успевал иметь доступ к ней. В то же время, по отзыву Фонтенелля, наш философ был не чужд страсти к стяжанию и деньгам. Быть может, под влиянием этих наклонностей он так легко обнадеживал, что с приведением в действие его предположений зацветутнауки и искусства в России. Невозможнопредставить себе, чтобы гениальный ученый не ведал, что просвещение, если думать серьезно о распространении его, никогда не может явиться у народа в том видеив такихпределах,вкаких быжелаливидетьегоотдельныелица»45.

И все-таки общение с известным в Европе ученым имело свои положительные последствия. Например, рассуждения Г. Лейбница во время встречи с Петром I в Торгау в октябре 1711 г. об открытии в России Академии наук и университетов. В 1712 г. ученый составил план их учрежденияи передалроссийскому самодержцу. В1714 г.в немецкомжурнале “Welt Spiegel” появилось следующее сообщение: «Говорят, что его царскоевеличествопредполагаетучредитьв Петербургеакадемию.Если это правда, то со временем этот город сделается и замечательным и громадным, так как и теперь уже он довольно обширен»46.

В1716 г. Г. Лейбниц представил Петру I записку«О введении образования и наук в России», в которой рассуждал о том, каким должно быть юридическое образование. Он писал: «Юристы, представляющие юридическиедолжностииадминистративныеместа,должныупражняться с коллегами не только в практике и в возникающих заумных казусах, но также изучать, в особенности законы и обычаи других народов и по-

44Пекарский П. П. Указ. соч. Т. 1. С. 25–33.

45Там же. С. 32.

46Томсинов В. А. Указ. соч. С. 56.

38

литику против их соблюдения. Те, которые хотели бы взлететь выше, могли бы сверх этого заниматься публичным правом и государственными делами и еще сверх того им необходимо изучать мировую историю, особеннопоследних времен»47.Г. С. Фельдштейн ставитвзаслугуГ. Лейбницу то, что в его суждениях настойчиво звучала мысль об «известной гармонии практической и теоретической сторон преподавания»48, а также то, что он далек был от ограничения области изучения права «разработкой одних его теоретических начал и свести всю юриспруденцию к философской обработке ее принципов». Он пишет: «Философскийэлемент имеет у него не большее право на существование, чем исторический и догматический (здесь и далее курсив наш. – М. К.)… Лейбниц проектирует сравнительное изучение законов всех времен, мест и народов, в котором история, экзегез, герменевтикаи юридическаябиб-

лиография играют вспомогательную роль. Но наряду с этим он высоко ставит и значение философской обработки права, делая попытку согласовывать естественно-правовые учения древних мыслителей с док-

триной естественного права Гуго Гроция, рекомендуя притом демон-

стративный метод… Влияние Лейбница на судьбы изучения права в России сказалось впоследствии и косвенно через учения Томазия»49. Таким образом, немецкий мыслитель определял методологические основы и главные направления развития будущей российской правовой науки50.

Идеяоформировании юриспруденции теоретической нашла отклик в дальнейшей политике Петра Великого. В. Э. Грабарь, исследуя историю международного права, выделил один из главных, на его взгляд, факторов, значительно повлиявших на развитие отечественной гуманитарной науки, – перевод книг и библиотечное дело, который «особенно усилился после 1708 г., когда введен был гражданский шрифт». К числу первыхпереводовпоправуонотносил«Три книгиоправевойны имира» Гуго Гроция, «Восемь книг о естественном праве и праве народов» Самуила Пуфендорфа, «безраздельно господствующих в литературе меж-

47Там же. С. 57.

48Фельдштейн Г. С. Указ. соч. С. 58.

49Там же. С. 58–59.

50Взгляды Г. Лейбница позже анализировали и другие исследователи (см., напр.: Гурье. Отношения Лейбница к Петру Великому // ЖМНП. 1870. Ч. 147 ; Владимир- ский-Буданов М. Государство и народное образование в России XVIII в. Ярославль, 1874 ; Тарановский Ф. Лейбниц и так называемая внешняя история права. СПб., 1906 ; и др.).

39

дународногоправа вплотьдополовины XVIII в.», икнигуВикфора«Посол и его функции»51. Но, несмотря на то что первые переводы не были напечатаны, они все-таки не утрачены и «значатся в каталогах библиотек П. П. Шафирова и А. А. Матвеева»52. В. А. Томсинов отмечает, что в фондах Государственной публичной библиотеки им. М. Е. СалтыковаЩедрина хранятся и другие рукописные переводы этого времени, например произведения Томаса Гоббса и Джона Локка53.

Следуяевропейской традицииправа,преждевсегонемецкой,Петр I в качестве основного учебника для школяров в области правоведения определил книгу представителя умеренного крыла естественно-пра- вовой школы немецкого юриста Самуила Пуфендорфа (1632–1694) «О должности человека и гражданина согласно естественному праву в двух книгах». А. П. Куницын писал, что царь «в Сенате, в придворных собраниях и в домах знатных вельмож называл Пуфендорфа мудрым юрисперитом»54.Воктябре1724 г.онуказывалСвятейшемуСиноду:«Посылаю при сем книгу Пуфендорфа, в которой два трактата: первый – о должности человека и гражданина, другой – о вере христианской, но требую, чтобы первый токмо переведен был, понеже в другом не чаю к пользе нужды быть»55. Перевод книги С. Пуфендорфа был представлен «малой книжицей». Однако труд увидел свет лишь после смерти императора в 1726 г.

Заслуга в качественном переводе сочинения «О должности человека и гражданина»приписываетсяГавриилуБужинскому, советникуСвятейшего Синода и одновременно архимандриту Костромского Троицкого Ипатьевского монастыря. Он внес в содержание необходимые исправленияи изменил стиль изложения прежних переводов56. В. А. Томсинов считает, что для становления теоретической юриспруденции в России наибольшее значение имела, «как это ни парадоксально, не сама по себе книга Самуила Пуфендорфа, не идеи, в ней высказанные, и не тот факт, что она стала доступна русскому читателю, а работа Гавриила Бужинского по совершенствованию ее перевода на

51Грабарь В. Э. Указ. соч. С. 40.

52Там же. С. 88.

53Томсинов В. А. Указ. соч. С. 68.

54Куницын А. П. Указ. соч. С. 253.

55Цит. по: Томсинов В. А. Российские правоведы XVIII–XX веков : очерки жизни и творчества : в 2 т. М., 2007. Т. 1. С. 90. Книга С. Пуфендорфа была переиздана на разных европейских языках более 150 раз.

56Грабарь В. Э. Указ. соч. С. 41.

40