Специфика развития обществ на рубеже XX–XXI веков. Философско-политический аспект. Коллективная монография

цивилизации, можно расценить как по меньшей мере преждевременные. Однако данная констатация не исключает предположения, что постепенное накопление цивилизационными сообществами мирового опыта участия в глобальных межкультурных взаимодействиях в будущем способно, по-видимому, стать основой для формирования общечеловеческого яруса культурных ценностей и норм, создаваемого над этнонациональными и цивилизационными формами единства, интегрируя население Земли

внекоеболееобщуюконсолидацию,нежелиэтобыловпрошлом. Но рождение яруса общечеловеческих интегративных качеств не помешает локальным цивилизациям сохраниться и развиваться

вновых условиях.

Локальная цивилизация выступает прежде всего культурной формой интеграции мозаичного ряда этнонациональных, расовых или страновых сообществ. Развиваясь на сопредельной масштабной территории, эти национальные сообщества в процессе взаимодействия своих культур вырабатывают и руководствуются некоей консолидированной системой универсальных сверхценностей (религиозных смыслов, моральных норм, экзистенциальных представлений и символов), спонтанно признавая тем самым свое трансцендентное единство, которое отчетливо выделяет их на фоне других цивилизационных систем.

Набор духовных сверхценностей конкретной цивилизации, как правило, иерархичен; их содержательно-смысловые аспекты приобретают весьма прочный характер. Данный характер может, конечно, уходить в тень или вновь выдвигаться на авансцену цивилизационного развития в зависимости от исторических обстоятельств и жизненных фаз цивилизационного развития, но

вцелом состав и характер сверхценностей почти не изменяется

втечение жизненного цикла цивилизации. Слом, распад системы сверхценностей, как правило, означает либо смерть цивилизации, либо ее радикальную трансформацию в другую цивилизацию. Смысловые «сгустки» сверхценностей обычно концентрируются в сфере мифологического, религиозного сознания носителей цивилизации, в их представлениях о сущности человека, а также

71

воплощаются в моральные принципы, художественно-эстетиче- ские формы, одновременно проникая в виде идейно-смысловых поведенческих регуляторов в иные сферы социальной жизни — политику, хозяйственную практику, быт, в отношения между полами, взаимодействия с внешним миром, с природой и т.п.

При этом цивилизационные сверхценности не разрушают своеобразия ценностей этнонационального или странового плана. Более прочные универсальные смыслы как бы надстраиваются над менее устойчивыми этнонациональными качествами, одновременно подчиняя их себе. Цивилизационные сверхценности так или иначе формируют высшие формы самоидентичности тех сообществ, которые составляют конкретную цивилизацию, хотя данный тип самоидентичности не столь рационален и прозрачен для ее носителей, как, например, религиозная или этническая идентичность.

История демонстрирует вариативность и многообразие цивилизационных типов и конфигураций, выработанных на разных континентах. Ряд исследователей предполагают, что в прошлом развивались так или иначе связанные между собой наиболее сложные цивилизационные сверхсистемы (нуклеары) — либо через разделение одной цивилизации на главную и подчиненную субцивилизации ( индобуддийская цивилизация есть частный случай индуистской цивилизации), либо через более радикальное разделение одной цивилизации на две независимых (византийская цивилизация дала жизнь самостоятельной российской цивилизации), либо путем наложения на умирающую цивилизационную систему новой цивилизации, которая наследует духовные сверхценности первой1. Примером последнего случая наложения выступает заимствование сверхценностей шумеро-аккадской цивилизации (рубеж III-II тысячелетий до н.э) представителями более поздней ассиро-вавилонской цивилизации.

Весьма актуален вопрос о том, что происходит либо при взаимодействии двух зрелых, либо слабой и сильной цивилизаци-

1 См.об этом: Традиция и русская цивилизация / авторы: Володихин Д., Алеексеев С., Бенедиктов К. и др. М.: 2006.

72

онных систем. Историческая практика показывает, что многое при этом зависит от уровня, исторической стадии развития каждойизних,атакжеотготовностиеесообществктомуилииному типу сотрудничества. Как правило, более мощная цивилизация стремитсячерезсвоихносителейподчинитьсебеслабую.Вэтом случае следует учитывать и конкретные формы подчинения, ибо межцивилизационное взаимодействие осуществляется в контексте связей и контактов представителей конкретных стран или культур с той и другой стороны. Особую значимость при этом приобретает уровень исторического развития, конкретное состояние этих культур, степень «пассионарности» их носителей (по Л.Н. Гумилеву) в межцивилизационном взаимодействии. Поясним это на следующем примере: испанцы и португальцы на протяжении XVI–XVII вв. смогли относительно легко подчинить население Южной и Центральной части Американского континента, выработавшего до прихода европейцев архаические цивилизационные формы Мезоамерики, которые оказались бессильными перед формами западноевропейской культуры эпохи Возрождения. В итоге взаимодействий европейских завоевателей и индейских племен архаическая протоцивилизация Американского континента была разрушена. В начале XVIII в. политику подчинения проводили англичане в Индии, где индуистская цивилизация, будучи гораздо старше и достаточно сложной в духовном плане сравнительно с западноевропейской, переживала на тот момент культурный кризис. Но в том и другом регионе историческое доминирование европейских культур не закрепилось — через 250–350 лет в подчиненных сообществах созревали социальные силы, высвобождавшие свои сообщества из-под власти иноцивилизационных захватчиков. Сам факт подчинения слабой цивилизации более могущественной способен пробудить в первой дремавшие силы и освободиться от зависимости. В итоге на месте индейской протоцивилизации появилось множество культур стран Южной и Центральной Америки, формирующие в настоящее время новую цивилизацию Латинской Америки на смешанной этно-расовой основе, а граждане

73

свободной Индии стали восстанавливать самостоятельный статус своей цивилизации.

Все это свидетельствует о прочности живущих цивилизаций (если они не находятся на конечной стадии своего жизненного цикла). Вместе с тем их взаимодействие между собой способно порождать множество комбинированных форм внутри каждой цивилизации и даже приводить к перерождению слабой цивилизации в новое цивилизационное сообщество с синтезированными качествами. Правда, все эти процессы требуют от цивилизационных сообществ концентрации человеческой энергии на протяжении сравнительно длительного по историческим меркам времени. Следует также подчеркнуть, что межцивилизационное взаимодействие осуществляется в режиме исторической самоорганизации разных народов, что рационально-управленческое воздействие на эти процессы со стороны конкретных социальных сил не может произвольно их трансформировать, поворачивать в свою пользу на длительных отрезках исторического времени. Именно эти спонтанные и отдаленные результаты межцивилизационных взаимодействий притягивали в свое время внимание О. Шпенглера и А.Дж. Тойнби, которые давали разные трактовки этим феноменам.

Из сказанного следует: иерархическое соотношение живущих цивилизаций находится в постоянном историческом движении, меняя в контексте времени свою конфигурацию в зависимости от разных параметров. Анализировать подобные изменения научными методами не всегда легко — для этого необходимо продолжительное отслеживание этих перемен, позволяющих судить о реальных сдвигах в той или иной цивилизации. От исследователей требуется также умение интерпретировать эти трансформации на основы теоретических концептов высокого ретроспективного и прогностического уровня.

Разные точки зрения о специфике российской цивилизации

По целому ряду признаков, обозначенных у классиков цивилизационной теории, российская культура может быть подведена

74

под определение цивилизации, хотя с определенными теоретическими трудностями. К таким трудностям, на наш взгляд, следует отнести отсутствие у значительной части ее носителей устойчивой цивилизационной идентичности, весьма широкий диапазон интегрированных в ней далеких друг от друга этнических, расовых и религиозных сообществ, гипертрофированно высокое значение в цивилизационном устроении российского государства, отсутствие преемственности между основными фазами эволюционного развития. Выше мы ссылались на мнение Б.С. Ерасова, проясняющее эти теоретические трудности, позволяющие относить российскую культуру к системе цивилизационного типа.

Ныне в нашей науке вопрос о цивилизационном статусе российской культуры продолжает дебатироваться. Нередко можно встретить позиции, относящие Россию к западноевропейской христианской цивилизации. На наш взгляд, точнее было бы отнести нашу культуру к нуклеару христианских цивилизаций, которая родилась в рамках одной из разновидностей христианской цивилизации — Византийской. И уже после исчезновения визайтийской цивилизации российская система приобрела самостоятельный статус. Однако с этой позицией согласны далеко не все исследователи. Приведем пример понимания цивилизационной природы российской культуры, выраженной в коллективном учебном пособии для вузов «Российская цивилизация»: «В лице Запада и России мы имеем дело не с двумя разными цивилизациями, а с одной, хотя и развивающейся в разных направлениях»1. Авторы выдвигают не для всех убедительные аргументы, раскрывающие такое «развитие в разных направлениях» внутри одной цивилизации. Якобы Запад отдает приоритет экономическому росту и укреплению правовой регламентации, в то время как Россия, не отрицая роли экономики и права, апеллирует, прежде всего, к культуре, к моральным основаниями и духовным ценностям. В данном случае не проведена мысль о принципиальном несходстве духовных сверхценностей в той и другой цивилиза-

1 См.: Российская цивилизация / под общ. ред. М.П. Мчедлова. М.: 2003.

С. 445.

75

ции, которые радикально противостоят друг другу. Нам предлагается считать, что Россия просто продолжает начатое Западом «построение общечеловеческой цивилизации, но в направлении ее примирения с культурными1 и моральными основаниями человеческого бытия» . С позиций познавательных установок теории цивилизации подобное утверждение выглядит некорректным, ибо в недрах российской культуры никогда не стоял вопрос о построении общечеловеческой цивилизации (идея о построении

вмировоммасштабекоммунизмабылазанесенанакороткийсрок

вРоссию с Запада).

Дискурс о сущности российской цивилизации и ее отношениях с цивилизацией Западной Европы ведется в нашей науке около двухсот лет. Не ссылаясь в данном случае на выводы русской консервативной мысли ХIХ-первой пол. ХХ вв, которые убедительно раскрывали глубинные различия между западной и российской цивилизацией, хотелось указать на сам факт появления в середине ХХ в. альтернативной Западу советской модели жизнеустроения, вытекающей из сверхценностей российской культуры, что позволило народам СССР интегрироваться в реалии современной мировой динамики.

Отечественные исследователи не располагают пока исчерпывающимиданнымиобустойчивостинынешнихсоциокультурных тенденций на постсоветском пространстве на этот счет — слишком краткий исторический отрезок времени прошел после распада СССР. Однако, если судить о социокультурной обстановке во многих странах СНГ, то можно видеть, что основные группы их населения продолжают тяготеть к российской культуре и не против того, чтобы связи их стран с Россией расширялись2. Известно также, что немалое число граждан из новообразованных государств (даже из тех, ведущие политики которых проводят ан- тироссийскую политику), составляют в нашей стране значитель-

1 См.: Российская цивилизация / под общ. ред. М.П. Мчедлова. М.: 2003.

С. 445.

2 См. об этом: Бляхман Л.С., Кротов М.И. Россия и Содружество Независимых государств: уроки первого десятилетия. СПб.: 2001; Густов В.А. Манько В.Х. Россия-СНГ: сотрудничество во имя развития и прогресса. СПб.: 2007.

76

ную часть трудовой миграции; их дети заполняют сегменты на разных уровнях российской системы воспитания и образования. Тем самым эти граждане зарубежных стран проявляют свою лояльность, адаптивность к русской культуре, воспитывая у своих детей аналогичные качества. Процессы и тенденции подобного рода, закрепленные в более длительной перспективе, могут быть расценены как свидетельство сохранения притягательности российского культурного пространства для довольно масштабного цивилизационного ареала пространства, которое держится не столько государственными институтами, сколько культурными, социально-психологическими, духовными компонентами.

Аргументируя цивилизационную несамостоятельность российской культуры, некоторые исследователи оперируют противоположнымифактамипоследнихдвухдесятилетийвыездарусских (особенноизчисламолодежи)изРоссиинаЗапад,ихкомфортным самочувствием в новой среде. При этом под эти факты подводит- сяоценочно-негативнаяоснова:тектовыехализсовременнойРФ (по-видимому, их насчитывается около 5 млн. человек), по своей природе являются жизненно активными типами, способными адаптироваться к новым условиям, изменить свои ментальные характеристики, вписаться в социокультурный контекст западных стран. Подавляющее же большинство граждан, остающихся в России, характеризуются как социально пассивные, однозначно привязанные к советскому прошлому, не желающие менять свои привычки и ментальные основания1.

Между тем, если в новых процессах усматривать отображение цивилизационных тенденций, то необходимо обращать внимание прежде всего на качественную определенность самих этих процессов, на их длительность, устойчивость, массовость. Одно дело, если за пределы Родины выезжает сравнительная небольшая часть наиболее активных и амбициозных людей, которые уверены, что в другой стране смогут добиться успеха. В этом случае им неизбежно придется менять в инокультурной среде свое мироощущение.Однакоиэтилюдизаранеенемогутзнать,какую

1 Яковенко И.Г. Что делать? // Новая газета. № 29 от 16.03.2012.

77

цену им придется заплатить за успех в иной цивилизационной среде, за трансформацию своей психологии и внутреннего мира. Для исследователей также важен вопрос о том, насколько уехавшие окажутся преданными своему новому месту жительства, если там, например, начнутся кризисные процессы, аналогичные российским.

Другое дело, менталитет подавляющей части граждан России, которые никуда не хотят выезжать, а свой жизненный успех не отделяют от благополучия окружающих людей, от благополучия страны в целом. Как в таком случае расценивать их установки, стремления, креативный потенциал? Некоторые исследователи однозначно утверждают, что эти люди маргиналы, что их жизненная стратегия обречена на провал. Своей пассивностью, приверженностью к традиционным ценностям они поддерживают умирающую отечественную культуру, поэтому и они и культура должны изменяться. В связи с такой постановкой вопросов целесообразно перейти к рассмотрению такого вопроса: как локальные цивилизации преодолевают собственное кризисное состояние, особенно в условиях глобальной нестабильности.

Российская культурно-цивилизационная система в условиях кризиса современного типа

Настаивая на исключительной прочности духовных сверхценностей цивилизационного развития классики данной теории радикально заостряли этот вопрос. Исходя из убежденности, что каждая цивилизация имеет сверхпрочные духовные формы и конфигурации, О.Шпенглер полагал, что она остается непроницаемой не только для духовного воздействия других цивилизаций, но и крайне ригидна для внутренних инноваций1. Но эта позиция убедительно опровергалась исторической практикой межцивилизационныхвзаимодействий,внутрицивилизационнымразвитием, что использовал А.Дж. Тойнби в своей теоретической аргументации против неподвижности локальных цивилизаций2.

1 Шпенглер О. Заказ Европы. Тт. 1–2. М.: 1993.

2 Тойнби А.Дж. Цивилизации перед судом истории / Пер.с англ. М.: 2002.

78

Тем не менее в этом вопросе следует, по-видимому, разделять следующие аспекты. Сами цивилизации, проходя исторические фазы своего жизненного цикла, безусловно зримо трансформируются по самым разным параметрам развития, хотя и с неодинаковым темпом и ритмом. Особенно динамичны социальные связи, экономическая практика; весьма пластичными являются сфера государственно-политических отношений, искусства, формы семейных отношений и др. Даже организационные нормы религии, религиозные традиции и представления не остаются неподвижными, хотя их историческая эволюция более замедленна, нежели в любой другой сфере. Все указанные развивающиеся аспекты культуры выполняют важные адаптивные функции того или иного цивилизационного организма.

В то же время характер цивилизационных сверхценностей остается действительно весьма прочным (однако основная часть теоретиков избегает говорить об их принципиальной неподвижности). Но каждая цивилизация сохраняет свой духовный стержень сверхценностей, в котором интегрированы наиболее важные Смыслы, Ценности, Традиции. Тем самым обеспечивается связь между устойчивым духовным ядром цивилизации и более подвижными оболочками вокруг него: национальными традициями, преходящими ценностями, ситуативными смыслами. Рано или поздно эта связь между ядром и оболочками расшатывается, что находит выражение в цивилизационном кризисе, когда сообщество оказывается перед необходимостью выработать новый баланс между подвижными оболочками и устойчивым ядром.

Эти масштабные, как правило, скрытые от внешнего наблюдения механизмы цивилизационного развития протекают в своем режиме, который наука пытается вскрыть и теоретически обосновать. При этом очевидно, что в этих механизмах рациональные цели, политические программы, общественные ценности, управленческие стратегии остаются важными элементами, но в итоге они продолжают оставаться слишком ничтожной величиной и далеко не всегда обеспечивают успех перемен; зачастую они способны лишь усугублять кризис. В этой ситуации для политиков,

79

специалистов в разных сферах деятельности и исследователей действительно сложно определить сущность кризиса, наметить адекватные цели и программу преодоления кризиса и стратегию дальнейшего общественного развития. Причем такой кризис рассматривается преимущественно в политических или экономическихкатегориях,втовремякакокризисекультурыилицивилизации никто не говорит. Здесь особую значимость приобретает умение политической властной элиты широко мыслить и интуитивно угадывать перспективные направления мирового развития. Если же учесть, что к этой деятельности в каждой стране причастны действующая власть и оппозиция, разные социальные силы внутри страны, а также политические круги и спецслужбы зарубежных государств, преследующие собственные интересы цели, то станет очевидно, насколько сложно бывает выработать адекватный путь к преодолению культурно-цивилизационного кризиса.

В России в последние 300–350 лет такие кризисные ситуации случались, ибо за ними стояли процессы освоения нашим цивилизационным сообществом тех реалий жизни, которые несла с собой западноевропейская культура в виде капиталистического рынка,научно-техническогоразвития,агрессивнойгосударствен- ности с высоким военным потенциалом и т.п. Наша цивилизационная система, достигнув определенного уровня своей зрелости в лице элитных кругов, активных слоев населения России, вынуждена была осваивать наиболее значимые достижения продвинутой западной цивилизации, не подчиняясь доминированию последней, но отстаивая в иерархии мировых цивилизаций свою нишу.Натехфазахэтогоосвоения,когдароссийскоеобществоне справлялось с трудностями и было не в состоянии разрешить глубокие социокультурные противоречия, рожденные вынужденным копированием чужого опыта культурного развития, в стране возникали особенно сложные ситуации, которые по существу позволяли судить исследователям о наших цивилизационных корнях, об их несовместимости с инокультурным опытом.

Именно в такой ситуации кризиса российское общество оказывалось дважды за последние сто лет — в условиях распада

80