Специфика развития обществ на рубеже XX–XXI веков. Философско-политический аспект. Коллективная монография

значитивместезначитпочтичтоугодно—привычнаядлякитаиста. Вдухеизречения«Созерцаяиероглифы,извлекатьсмысл».

Решающие символы-категории китайской культуры: ци, Небо, Земля, дао, тай-цзи, дэ, инь-ян, у-син, недеяние (увэй), самоестественность (цзыжань), гармония (хэ, тун). Все они носят циклически-энергийныйхарактер.Причём,имненаходятточных соответствий в иных культурах. Так, не совпадают они с категориями духа, материи и энергии в западной культуре. Не совпадают и с высшими греческими категориями единого, ума и души.

Мы стремимся перевести их на язык русской культуры, а не на международный философский словарь (по существу, «европеоидный»), с его абсолютами, субстанциями, экзистенциями и т.д. Этот словарь всё равно требует вторичного перевода, хотя бы в уме.

Китайское мировосприятие, в зерне своём, таково. Мир вос-

принимается как океан жизненной энергии. Мировая жизнь есть чередование энергийных перемен— разных циклов и ритмов. Решающие уровни перемен — небесный и земной.

Китайская вера (прежде всяких культов) — вера во всеохватность и естественность перемен, в небесное усмотрение за ними, в достижимость гармонии перемен.

Изначальная всепроникающая энергия — ци. Она сгущается, растекается, поднимается, опускается — так образуются все существа, формы и процессы. Ци зерниста, она состоит из энергочастиц (вроде тончайших семян).

Ян, инь — это исходная пара энергий, с большим разбросом значений (светлое–тёмное, сухое–влажное, мужское–женское, лёгкое–тяжёлое и т.п.). Эта пара «преобращается» (здесь кстати это старинное русское слово) во множество энергоструктур, энергоциклов. В пятерицу фаз–рядов–состояний (у-син — вода, огонь, дерево, металл, почва); они чередуются по кругу — в том или ином порядке. В цепочку 8 триграммных и 64 гексаграммных символов «Книги перемен». В 24 годовых сезона. В 60-летний солнечно-лунный цикл. В 81 «трудность» традиционной медицины. И так далее.

101

Дао (путь, график, метод, ход времени, поведение…) — категория бесконечно богатая. Это исток и путь энергийных перемен. В простейшем выражении это звучит так: «То инь, то ян, это и называется путём». Стало быть, это хранилище вселенской программы перемен, с бесчисленными её приложениями. Есть дао Неба, Земли, человека, дао правителя, разбойника — вероятно, своиподпрограммыперемен.Издаовсёисходит,вдаовсёвозвращается. Ему присуща «обратность и возвратность» (фань фу) [14: с. 27, 29]. То есть пути перемен не прямые, а возвратно-круговые, спиральные, криволинейные. Хотя представления о прогрессе существовали в Китае издавна, циклизм всегда преобладал.

Дао «надформенное», «самовозвращающееся» есть корень неба, земли и тьмы вещей. Перемены, исходящие из этого корня, называют «порождением порождения» (шэн шэн) [14: с. 30]. Дао — это родовое место всех существ, всех перемен. Оно воспринимается как младенческое, даже зародышевое состояние всего живого. Дао трактуется то как Великая пустота, то как Великий предел, то как Великая гармония, то как тончайшая энергия (семенное ци).

Небо китайского мировоззрения — не греческий геоцентричный космос, не физическая вселенная европейской астрономии. Это совокупность живых сил — звёзд и планет, населённых первопредками, «бессмертными», духами. Перемещаясь, они излучают на землю знамения и порядки перемен. Небо — исток добра и справедливости. С древности различали два порядка круговращения энергий: до-небесный и после-небесный. Второй, видимо, означает «после рождения Неба и Земли». Первый намекает, что в Небе есть ещё Небо — сокровенное, тёмное, цвет его мистичен — красновато-чёрный [9: с. 234].

По традиционно-китайским представлениям земная власть идёт от небесного поручения, повеления (тянь мин чаще переводят как «небесный мандат»). Правитель отвечает за гармонию перемен не только в обществе, но и в природе. Если гармония разладилась, поручение даётся другому правителю или династии. Это называют гэмин — «сменой мандата» [2: с. 114–119]. В совре-

102

менном Китае возникло новое значение гэмин — революция, но не в смысле переворота, крайней формы борьбы, а в смысле обновления курса перемен. Нынешний гэмин в Китае — курс на достижение благополучия, сперва малого, вслед за ним и большего.

Дэ (благодать, созидательная сила) — таинственная категория с широким размахом значений [14]. От магической силы до морали. От небесного дара до внутренней, врождённой, энергии всякого существа. Оно означает взаимосвязь инь–ян, источник у-син, всеобщую гармонию, нравственность и т.д. Дэ — наилучший способ бытия–поведения человека, но также Неба, Земли, правления,ветра,образа,звукаит.д.Дэ небаиЗемливскармливает всё живое. Человек обладает дэ, может получить определённое дэ, может и утратить. По сути это способность улавливать порядки перемен, следовать им, пособлять, выправлять.

Из сочетания двух категорий родилось понятие даодэ — в узком смысле мораль, в широком — жизненные устои обществ и мироздания. Чжан Бинлинь (идеолог-новатор конца XIX–начала XX в.) приложил это понятие к отношениям культур. Он утверждал, что каждую нацию поддерживает собственное даодэ (обычаи, этика, созидательная сила). Стало быть, даодэ других стран, как бы хороши ни были, неприменимы в Китае [14: с. 280]

Гармония расслаивается в китайской традиции на два уровня. Есть гармония-согласие (хэ) и гармония-слияние (тун). Хэ выражает сочетание разных, даже противоположных сущностей и состояний, которые не утрачивают своего «лица». Тун — это сочетание подобного с подобным, подчинение, усреднение. Хэ — гармония высшего порядка — даёт импульс развитию всех существ. Тун — замкнутая гармония, ибо подобное, сливаясь с подобным, не порождает развития. Согласно Кун-цзы достижение хэ по силам лишь цзюнь-цзы (благородному мужу), пределом же обычных людей остаётся гармония-слияние [14: с. 224].

Гармонию в китайской традиции определяет срединность (чжун). У греков «золотая середина» означала отрешение от крайних состояний на пути к безмятежности. Китайская срединность — это правильное чередование крайностей, их уравнове-

103

шивание в циклах перемен, это вращение перемен вокруг центра. Срединное положение Китая между Небом и Землёй, а также среди других стран. «Потеря середины» (ши чжун) катастрофична

[14: с. 163].

Бросается в глаза перетекаемость китайских категорий друг в друга. Они способны расширяться, сливаться, принимать неожиданные значения. Это не понятия европейского типа, с их формальными разграничениями. Скорее понятия-представления, с пространственно-числовыми вариациями, даже числообразы. Основные китайские категории и концепции пронизаны такими мыслеобразами, как «небо», «земля», «энергия», «перемены», «согласование». Здесь ключи к китайскому небу и китайской земле, к китайской душе. Именно они отмыкают вход в китайскую идею. Как она определяется? По-видимому, так: следование пра-

вильным энергопеременам, пособление им, согласование человекомземныхпеременснебесными,выправлениечеловеческихперемен по небесным образцам и знакам. Так понимается призвание человека, его пути к бессмертию.

Осуществляется ли на деле китайская идея? Как всякие великие идеи — частично, с остановками, с искривлениями, в тяжбе перемен иньских и янских. Действует как скрытая пружина.

Каковы условия понимания китайской культуры, в частности, философии и науки? Надо идти от сверхсубъекта, от народной сверхличности, от бытийно-творческой ориентации. А философия, наука, искусство — это органы сверхличного организма, это его воплощения в самобытной цивилизации, с её особым месторазвитием, мирочувствием и бытийно-творческим заданием. Суть,ядрокитайскойфилософии-науки(втрадицииониорганич- но слиты) уясняется как познавание-осмысление возвратно-кру- говых перемен на небе, на земле, в обществе, в семье и человеческой натуре.

Специалистам привычно-европейской выучки нелегко отойти от стереотипов единой мировой философии и однородной же мировой науки. Для этого потребуется понять многосубъектность человечества и драгоценное разнообразие духовных культур.

104

Истоки китайской цивилизации

У всякой цивилизации есть корни расовые, этнокультурные, биосферные и космические. Далеко не всё в них поддаётся нашему пониманию. Сложение цивилизаций долго протекает исподволь, незримо. На протяжении многих веков вспыхивают и затухают малые очаги развития. Но энергия роста передаётся укрупнённым очагам. Так, несколько тысячелетий назад на «китайском материке» слагаются три крупных этнокультурных очага, с весьма непохожими мировосприятиями [8].

Центральный очаг (бассейн реки Хуанхэ) стал исходным для конфуцианства.Здесьнадкультомсвященногоцаря,предков,богаправителявырослопочитаниеНеба(мужскогоначала).Ритуальное сознание возобладало над мифическим, с его скудным пантеоном иневнятнымиолицетворениями.Оформиласьпятичленнаямодель мира:четыресторонысветаисередина-чжун,противостоящаявар- варскому окружению. Характерно неотступно-упорное конструирование пространства, общества, поведения, семейных отношений. Сказания о богах, героях, чудовищах подверглись радикальной историзации, были переиначены в предъисторию китайцев.

Очаг южный (вокруг реки Янцзы) стал истоком даосизма. Здесь сложился богатый пантеон, сложная мифология с уклоном в персонализацию богов. Исконное первенство женского начала: культ Великой богини, преклонение перед женщиной. Идеализация естественности и дикой природы. Приоритет индивида над социальностью. Неприязнь к цивилизации. Поиск путей личного бессмертия: через уравнивание инь-ян, слияние с дао. Формируется установка на управление временем.

Кэтимдвумподключаетсяитретий—восточно-прибрежный район. Отсюда распространяется идея неземного бессмертия и популярнейший культ бессмертных. Бессмертие понимается как изменение естества человека (с помощью тайноведения). Здесь оформляются принципы китайской науки: концепция циклических взаимопревращений, инь-ян и усин, трансмутация металлов, взаимность природных и социальных перемен и т.д. Модель мира ориентирована на восток, на «острова блаженных».

105

Такие вот оригинальные типы жизнеустройства, с зачатками эволюции. В сближении, взаимопроницании они приобретали вектор развития, выделяющий их из чересполосицы окружающих племён и культур. Это вело к первичному воплощению китайской идеи. В дальнейшем понадобилась энергичная прививка буддизма с китайской перелицовкой, а позднее — зрелых плодов западной цивилизации. На этом топливе Китай дотянул до третьего тысячелетия.

Неизвестно,сколькотысячелетийуходитнаподбортакогосочетания малых культур, в котором вспыхивает искра эволюционной энергии. Таков «химизм» развития великих культур. Скажем, западная цивилизация тоже вырастала из переплавок италийской (этрусско-римской) энергетики с кельтской и скандинаво-герман- ской. Это сказалось в расколах западного христианства, в культурных переворотах, в романских, германских, англо-американ- ских притязаниях на гегемонию в Европе и мире.

Греческаяцивилизацияслагаласьиначе,путёмрядаэтнокультурных наслоений. То были наслоения пеласго-критское, ахейское, ионийское, дорийское, а в византийскую эпоху — югославянское. Греки многое почерпнули из египетских и азиатских достижений, усовершенствовав их для себя.

Что касается становления Руси-России, то на одном из его этапов произошло объединение очагов прибалтийского (новгородского), южного (днепровско-киевского) и северо-восточного. В последнем, вероятно, следует отслоить центральный (вятский) очаг от более северного (поморского). Прививка греко-христиан- ства подкрепила это объединение. Через несколько веков Россия вошла в цикл диалогов с Западом, потом с Индией и Китаем.

Видимо, так развиваются все великие культуры — путём прибавления, переработки и отдачи социокультурных энергий.

Последние два столетия Китай втягивается в воронку общеземных перемен. Сперва они навязывались извне («опиумные войны» и т.д.). Пришлось вырабатывать стратегический ответ. Китай задал себе правило отбора внешних влияний: «основа — китайская, методы (наука, инструменты) — западные». Что это за

106

основа? Очевидно, мощь китайской традиции с её установкой на срединную гармонию в потоке перемен. Но ведь с тех пор сама основа сколько раз подверглась потрясениям! Какова же она нынче, эта основа?

Китайский человейник

Что такое китайцы? Раса, нация, семейство народов? Ряд анатомических признаков жёлтой расы находят за десятки тысяч лет у предковых форм человека (у так называемых синантропов). Нынешние китайцы (ханьцы) — крупнейшая подраса жёлтой расы — сами состоят из ряда этнических групп, охваченных общей письменностью.

ВКитае накоплен тысячелетний опыт управления народом.

Иопыт народного приспособления к переменам. Кажется, что заранее,замногиевека,этотопытнастраивалсянаколоссальнуюскученность,насотнимиллионную,миллиарднуюмассунаселения.

СостороныКитайпредставляетсягигантскиммуравейником, непостижимо сложным и всё-таки управляемым. Какая-то загадочная сеть связей-каналов и управляющих точек. Сеть связей между органами-частями, связей с ближним космосом («небесным Китаем»). Связей с китайскими реками, климатом, почвой, воздухом… «Человейник», если воспользоваться словечком А.А. Зиновьева.

Этот «человейник» постоянно выдвигает мыслителей и деятелей, чутких к земным и космическим переменам. Лао-цзы, Кун-цзы (Конфуций), Чжуан Чжоу, Сюнь-цзы, Чжу Си, Ван Янмин и др. Сюда же — Сунь Ятсен, Мао Цзедун, Дэн Сяопин. Порождённые китайской биосферой, они же пересоздавали её.

Ведущийтипкитайскойличности:начинённыйэнциклопедиейтрадиционныхправилипредставлений,этическиокрашенных, в чём-то почти непроницаемый (даже физиогномически). Для китайского «человейника» характерна «слипчивость», а отсюда го-

товность к солидарным реакциям и переменам. Он отзывается призывам сверху, облечённым в образно-числовые формы. Вот типичный недавний: «искореняйте три произвола» (о произволе

107

местных властей). Очередная формула, озвученная в 2006 г. китайским руководителем Ху Цзиньтао: «восемь почитаемых и восемь презираемых». Первое почитаемое — «любовь к родине», первое презираемое — «ущерб родине» [11]. Так что китайский путь реформ годится больше всего для китайцев [1].

Российско-китайское будущее

Китай — собрат-соперник России. Собрат по эволюции, соперник геополитический. Приходится соразмерять: необходимость Китая как собрата по эволюции и те опасности, которые дышат из того, что рождается на наших глазах.

Есть опасность сброса китайских напряжений, демографических и прочих, в Россию. Китайское руководство уже вычерчивает националистическую идеологию, которая оттесняет коммунистическую. Подразумевается: где китайцы, там китайские интересы и китайское пространство. Отнюдь не забыты китайские притязания на наше Приморье и Приамурье. Дошло до того, что Чингисхан объявлен национальным героем Китая. А монгольская империя XIII–XV веков — китайским государством. А ведь она включала не только Китай, но и немалую часть будущей России. Китайская военная доктрина допускает расширение «жизненного пространства» ввиду перенаселения и ресурсного дефицита [18].

Идёт ползучая китаизация нашего Зауралья. Китайцы заселяют его группами, со своей инфраструктурой, бытом, банками, даже мафией. Заключаются государственные соглашения о совместной с Китаем разработке природных ресурсов Сибири и Дальнего Востока. Всё это тревожит тех, кто способен у нас чувствовать и мыслить цивилизационно.

М. Мусин: По сути идёт скрытая аннексия российских земель. Закончится тем, что наша граница будет проходить по Уралу. Россия со своей сырьевой моделью идёт к краху. И всё это под уверения лукавых экспертов, что мы не в состоянии обойтись без привлечения иностранной рабочей силы [7].

М. Антонов: На планах создания в России самостоятельного хозяйства ставится крест. Поворот России к Азии необ-

108

ходим, но на твёрдых ногах, с пробуждением творческих сил народа [12].

Пока спасительного пробуждения не заметно ни в правящих слоях, ни в массе населения, включая сибиряков. В образованных, научно-философскихкругахслишкоммногиеконцептуальноувязли в идеях глобализма. Преобладает ощущение личной и российской вторичности,отставания,застреваниявисторическом«обозе».

Стоит ли нам обольщаться нынешней китайской моделью? Она, эта модель, во-первых, не для нас. Во-вторых, может оказаться против нас. Чтобы извлечь пользу из этой модели, России придётсямобилизоватьсвоирассеянныеэнергии,иначеонабудет раздавлена.

Китай нужен России и как геополитический сосед, и как встречный носитель особой духовно-исторической энергии. Ни мы, ни Китай не заинтересованы в конфликтах. Но волны мировых перемен, давление цивилизационных энергий могут оказаться сильнее политических воль.

Человечество только рождается. Незаменимость Китая.

Некогда Китай смотрелся затвердевшим в своём конфуцианском обличии. «Жёлтая раса есть величайшее воплощение земли, — полагал В.В. Розанов, — одной земли, без неба, т.е. без мечты, без фантазии, без неуловимого в себе… Потому что нет перспективывдушеих,нетглубины,углубления»[16:с.286].Это механическиенароды.Дочегоскучномонотонноезрелище«жёлтых добродетелей»! [16: с. 288]. Но он же: «Не могу без мистического трепета думать о небытии Китая, о сведении его к провинциальному европейскому существованию. Пошатнётся что-то действительно «срединное»… Едва мы убьём первое детство человечества, — я говорю о Японии и Китае — как тотчас же ощутим сами первое дуновение и настоящей старости и собственной могилы» [15: с. 56, 57]

Нужен ли Китай человечеству? И зачем?

Человечество, в строгом смысле, только рождается. Островки племён, народов, почти незнаемых друг другу, — это просто

109

человеческий род. Понятие «человечество» было задействовано в веке XVIII-ом, на гребне европейской экспансии в биосфере. Именно тогда возникла мечта о единении народов, разумеется, на основе европейской науки и культуры.

Под человечеством европейцы зачастую разумели самих себя — «цивилизованный мир»; прочие же народы воспринимались как варвары и дикари. Расизм заразил даже Гегеля (его характеристики негров и азиатов в «Философии истории»). В «Оде к радости» Ф.Шиллер восклицал: «Обнимитесь, миллионы!» Однако зрелище миллионов, обнимающихся с кем попало, скорее вызовет оторопь.

Отторжение вызывала перспектива растворения народов и культурв«сплошном»человечестве.Белинскийутверждал:человечество без народов-личностей — мёртвая абстракция. Аполлон Григорьев ещё резче: единого человечества нет, «ибо есть организмы растущие, стареющие, перерождающиеся, но вечные — народы» [4: с. 258]. Достоевский, мечтатель о братстве народов, опасался перерождения их во всемирное стадо («Братья Карамазовы», глава «Великий инквизитор»).

Особенно ополчился на идеал «сплошного» человечества К.Н. Леонтьев. Его отвращал космополитизм духа, вкусов, нравов. Накатывает серое, безликое, безбожно-бесстрастное человечество. Уравнивание, сходство однообразит претензии, но вовсе не исключает ни противоположности интересов, ни ненависти, ни даже кровавых схваток. Да и как угодить человечеству, когда входящие в его состав миллионы людей между собою несогласны, а в высших предметах веры и вовсе несогласимы?

Поголовного братства на земном шаре, — горячится Леонтьев, — не будет, да и не нужно. Что же нужно? Каждому великому народу, с избытком национальных сил, первее всего развивать и утверждать своё, для себя. Тогда-то их богатое творчество сможет питать и другие народы — тем, чего другим недостаёт. То будет живая гармония. Гармония антитез, сопряжение творчества,

симпатий и вражды [10: с. 136, 156, 279, 222, 284].

110