Специфика развития обществ на рубеже XX–XXI веков. Философско-политический аспект. Коллективная монография

всеместной нормой жизни. Пока отечественные государственные структуры упорно не замечают предлагаемой результативной методики, в обществе продолжает снижаться доверие к власти, растут протестные настроения и обычные граждане не скрывают желания поменять место проживания, если бы позволяли финансовые возможности. Таким образом, патриотизм социологизированный более, чем личностный, подвержен переоценке. Если попытаться определить степень патриотичности аппарата управления, памятуя, что это понятие предполагает преданность своему народу, отстаивание интересов Отечества, показатели оставят желать лучшего.

Вместе с тем в наши дни мир видит удивительные примеры патриотизма, демонстрируемые японцами, пережившими страшную трагедию — разрушительное землетрясение, цунами и вызванную им катастрофу на атомной электростанции в Фукусиме. Жители пострадавших и прилегающих областей проявляют чудеса спокойствия и организованности в практически военнополевых условиях. Неизвестно ни об одном случае мародерства

иповышения цен на жизненно важные продукты! Всё население оказывает поддержку пострадавшим в самых различных формах: от сбора средств для нуждающихся до добровольного уменьшения потребления электроэнергии в незатронутых бедствием районах (просто из солидарности!). Супруги-японцы в смешанных семьях наотрез отказываются покидать страну для спасения от растущей радиации. Граждане полностью доверяют своей власти как органу, который пытается найти оптимальное для всех решение. Дух коллективизма, традиционно свойственный этой культуре, не сломила даже природная стихия. Можно утверждать, что данная ситуация иллюстрирует полное совпадение национальной

игражданской идентичности.

Итак, социальная идентичность субъекта связана с установлением своей тождественности с определенной группой, ее ценностями и традициями, сознательной ориентацией на определенный стиль жизни, и формируется (поддерживается, видоизменяется) социальными процессами. Её важнейшими формами явля-

41

ются национальная и гражданская идентичности, соотношение которых варьируется в диапазоне «совпадение — расхождение». Одним из наиболее значимых факторов, влияющих на формирование гражданской идентичности является социальная политика, проводимая государством. Под действием множества факторов формируются патриотические чувства и взгляды, которые выступают одновременно условием, компонентом и результатом идентификации. Патриотизм не может быть абстрактным, он опирается на определенный образ родины и являет собой сложное переплетение личного и общественного, эмоционального и рационального. К сожалению, существует ряд проблем в развитии социализированной составляющей комплекса патриотических чувств. Анализ сложившейся ситуации приводит к выводу, что в современном российском обществе происходит расщепление образа родины, поскольку в качестве наиболее распространенных, на более быстро приводящих к благополучию, хотя понимаемых при этом как несправедливых, воспринимаются образцы эгоистического действия, демонстрируемые элитными группами, обладающими значительными социальными ресурсами. Поскольку патриотизм является базовой духовной ценностью, скрепляющей социальную общность, его ослабление может иметь опасные последствия вплоть до разрушения этой общности.

Литература

1.Бассин М.К. К вопросу о географии национальной идентичности / Идентичность и география в современной России. – С-Пб., 2003.

2.Кривая роста всё кривее / Аргументы и факты. – 2011. – № 11. –

С. 11.

3.Россия для кого? / Аргументы и факты. – 2011. – № 7. – С. 6.

4.Тропа к богатству / Аргументы и факты. –2011. – № 12. – С.13.

5.Цыганков П.П. Российская идентичность и европейский характер / Социально-политический журнал. – 1996. – № 6. – С. 32–43.

42

А.В. Жукоцкая

Идеологии «перформанса» и «отчуждения»

вXXI веке: бегство от реальности

ВXXI веке умение убеждать и воодушевлять народ не менее востребовано чем в XX веке — веке «классических идеологий». Поэтому понятия «производство сознания» (К. Маркс) и «отчуждение» (Г. Гегель, К. Маркс) обладают огромным смысловым потенциалом применительно к анализу некоторых современных идеологий. В качестве основания этого тезиса я предлагаю опереться на некоторые выводы Й. Шумпетера, сделанные им в работе «Капитализм, социализм и демократия» (1942 г. — первое издание; 1949 г. — второе) и ряд собственных наблюдений, сделанных «по мотивам» так называемого «протестного движения»

вРоссии 2012 года.

«Как только обычный гражданин затрагивает политические вопросы, он опускается на более низкий уровень умственной деятельности… он вновь становится дикарём: его мышление стано- витсяассоциативнымиаффективным»,—отмечаетЙ.Шумпетер [3: с. 661]. Это влечёт за собой два серьёзных последствия.

Во-первых, по мнению Шумпетера, даже если бы не было политическихгрупп,пытающихсяоказатьвлияниенарядовогогражданина, то в вопросах политических он всё равно поддавался бы внерациональным или иррациональным предрассудкам и импульсам… Более того, чем более поверхностно и эпизодично его «вовлечение в это», тем более вероятно, что обычные нормы морали будут ослаблены и восторжествуют «тёмные импульсы». Следовательно, полагает Шумпетер, если однажды такой человек «выйдет из обычного состояния неопределённости и проявит определённо выраженную волю… то он может превратиться в ещё более неумного и безответственного субъекта». [3: с. 661, 662]. В некоторых случаях это может оказаться роковым для всей нации.

Во-вторых, при слабости логического элемента в общественном мыслительном процессе, отсутствии ответственности

43

икритической рациональности возрастают возможности групп, которые преследуют свои корыстные цели. Такие группы могут состоять из профессиональных политиков, представителей экономических интересов или попросту из людей, которые заинтересованы в постановке политических шоу. Но политические шоу могут в очень широких пределах влиять на волю народа и даже «создавать её». При анализе политических процессов мы в большей степени сталкиваемся даже не с подменой воли, а со сфабрикованной волей.

Пути формирования политической воли масс совпадают, по мнению Й. Шумпетера, со способом воздействия коммерческой рекламы. В обоих случаях речь идёт о попытках воздействия на подсознание. [3: с. 662]. «Фабрика сознания», или процесс «производства сознания» опосредован чрезвычайно развитой системой массовых коммуникаций. Ещё в 70-х – начале 80-х годов ХХ века в фокусе внимания американских социологов оказалась модель «ожиданий». В современной американской социологии существует тенденция рассматривать источники возрастания экспектаций (ожиданий) как один из социальных истоков депривации (Т.Р. Гарр). Отмечая тесную связь модели с концепцией «потребления и вознаграждения», западные социологи подчёркивают, что она представляет больше возможностей в деле выявления

ицеленаправленного формирования ценностных ориентаций аудитории. Американские социологи и по сей день ищут наиболее адекватную модель взаимодействия масс-медиа и аудитории.

ВXXI веке на арену выходит такой тип «новых» идеологий, как идеология «перформанса» (performance), которая тесно связана, как мне представляется, с концепцией «отчуждения». Гегелевская концепция отчуждения как сущностная сторона любой деятельности, в том числе и деятельности по «производству идей», подробно была исследована К. Марксом. Люди действительно относятся к своей жизни, к своим взаимоотношениям, к своей культуре, к своему государству как к вещам, оторванным и от процессаихсоздания,иотихсоздателей.Амеждутемименномыиесть создатели не только орудий, но и идей, непрерывно преобразо-

44

вывающихнашижитейскиеисоциально-политическиепрактики. Безусловно, перформанс (в значении «театральное представление») был свойственен и идеологиям ХХ века. Театральное действие всегда сопровождало деятельность политиков, выборные компании, способствовало успехам пропаганды. Но идеологии «отчуждения» и «перформанса» наших дней по частоте и силе воздействия превзошли все предыдущие формы.

Любая новостная передача в СМИ начинается с action, c performance: взрывы, землетрясения, террористические атаки, акты насилия, крушения авиалайнеров и так далее. Это не только и не столько события. Это — маленькие спектакли, которые позволяют нам, зрителям, представлять (to perform) и одновременно быть виртуальными участниками этого представления. На самом делеэто—сложнаяидеологическаямашина,наслужбеукоторой находятся все масс-медиа, занимающаяся постоянным «переформатированием» социального дискурса.

Механизм действия этой машины намного сложнее, чем представляется на первый взгляд. Идеология перформанса тесно связана с идеологией и механизмом отчуждения, создавая усреднённого и равнодушного человека, которым легко управлять. С одной стороны, перформанс постоянно заставляет нас проявлять интерес к тому или иному действию (action) или событию, но, с другой стороны, каков результат такого навязчивого воздействия? Чем чаще политики появляются на экранах, тем безразличнее они нам; чем больше мы видим и слышим таких перформансов — катастроф, «демократических» выборов, «антикризисных» саммитов, тем больше растёт отчуждение людей от власти, государства, политических и экономических институтов. В конечном итоге, человек устаёт от информационного однообразия, порог его критического мышления катастрофически падает, он становится равнодушным, останавливая взгляд лишь на «картинках», мелькающих на экране. А равнодушный человек ни к чему всерьёз не привязан, ни в чём твёрдо не уверен, его взгляды часто и кардинально меняются. Таким человеком легко управлять.

45

Человек современного постмодернистского информацион- но-коммуникационного общества подвержен ряду социальных фобий, активно поддерживаемых средствами массовой информации. К таким фобиям можно отнести: во-первых, страх перед абстрактным террористом, который может нанести удар «всегда» и «везде» — в метро, в самолёте, на автобусной остановке. Разумеется, страх возрастает, если человек находится в большой группе людей — собрание, концерт, народное гуляние, митинг, демонстрация.

Во-вторых, это страх потери идентичности. Все мы дифференцированы по сословиям и стратам, по профессиям и доходам, по образованию и уровню культуры, по цвету кожи, этнической принадлежности и гражданству. Но каждый из нас ещё и «человек толпы», «электорат», «граждане», «простой народ» и так далее, другими словами, некое абстрактное человеческое существо. Мы интуитивно понимаем, что есть такое понятие как «права человека», но относится это к кому-то другому, не ко мне самому. Человека постоянно преследует мысль о возможной потере своей идентичности. Современная идеология отчуждения проявляется втом,чтоулюдейсуществуетнекоеабстрактноепредставлениео правах человека «вообще». Получается, что абстрактно равны-то все люди, но в некоторых странах, да и в нашей стране некоторые люди «ровнее» других. Средства массовой информации активно поддерживают этот идеологический и политический миф, закреплённый во «Всеобщей декларации прав человека», принятой ООН. Это — неисчерпаемый сюжет для перформанса. Нам показывают лагеря беженцев, существующие во многих странах, неразборчивые репрессивные меры со стороны правительств в контексте внутренних войн и диссидентское движение в ответ, существующий социальный институт правозащитников, «дела» отдельных фигурантов (Магницкого, Ходорковского), растущая мигрантофобия и др. Всё это оставляет у каждого ощущение тревоги, страха, неуверенности, социальной апатии и безнадёжности. Это именно то, что нужно власти для управления людьми в ситуации постмодерна. Причём, чем более абстрактными

46

исимволичными являются артефакты-понятия, тем легче власти оперировать ими. Любые продукты социального, политического отчуждения или отчуждения труда всегда в конечном итоге предстают перед породившим их человеком как абстрактные и чуждые сущности — государство, власть, труд, капитал, революция, кризис, права человека и т.д.

Ксоциальным фобиям следует отнести и страх коллективной агрессии, более всего проявляющийся в крупных урбанизированных центрах. Генезис действительно наблюдающегося коллективного насилия также связан с информационно-коммуникаци- онными сетями. Социологи полагают, что развитие современных коммуникационных систем является «и показателем, и агентом изменения социальной системы в целом» (Д. Лернер, Т. Гарр) [1: С. 289]. Через масс-медиа и социальные сети осуществляется демонстрация более привлекательных образов — образцов жизни, что усиливает не только потребительские, но и политические экспектации. Как правило, эти экспектации не подтверждаются,

ивозникает пропасть меду «системой ожиданий» и реальными возможностями. Несбывшиеся ожидания в свою очередь порождают социальную агрессию.

Через средства массовой коммуникации осуществляется не только вызов существующему режиму, но и восприятие ответов режима на проявление недовольства и беспорядки (многочисленные сайты, блоги, посты, форумы, социальные сети). В современных условиях эффективное «революционное» политическое лидерство требует открытых каналов коммуникации между лидерами и их последователями (феномен блогера Навального в современной России, например). Через средства массовой коммуникации и информации распространяются агрессивно-санк- ционирующие доктрины, подкрепляющиеся символами политической агрессии. Например, сообщения об актах политического насилия, сопровождающиеся видеорядом, которые могут оказать демонстрационный эффект на недовольных людей где-то в другом месте, даже в другой стране. Чем больше медиа-каналов, чем выше плотность проходящих через них информационных

47

потоков и чем шире охват населения ими, тем более вероятным становится артикуляция через них агрессивной символики. Чем больше аудитория средств массовой коммуникации, тем больше доля недовольных, которые, вероятно, обратят внимание на такие послания, тем выше вероятность успеха провоцирующей силы агрессии. Многие социологические исследования подтверждают тот факт, что недовольные люди склонны уделять повышенное внимание агрессивным посланиям. Это позволяет предположить, что даже если агрессивное содержание коммуникации невелико, оно всё равно достигает своей потенциальной аудитории [1: с. 291].

Современные идеологии постоянно создают собственные сценарии социальных действий, собственные социальные диспозиции, собственные перформансы, получающие развитие в СМИ и усиливающие все формы социального отчуждения. С точки зрения управления, действие в публичных сетях должно иметь очень низкую эффективность, поскольку каждый участник, агент действия, включён одновременно во множество сетевых коммуникативных актов. Но с точки зрения анализа сетевых сообществ (М. Кастельс), сеть (в том числе и социальная сеть) является механизмом для осуществления поставленных целей. Поэтому основная борьба в сети разворачивается за постановку целей, а уж, будучи запрограммированной, она навязывает свою логику всем акторам [2].Мы можем называть этих людей «социальными акторами», «агентами действия», «блогерами» или ещё как-либо, но очевидно, что в коммуникативном обществе для осуществления коммуникации между властью и обществом всегда есть люди, профессиональной задачей которых является либо изменение, либо сохранение представлений других людей о господствующем политическом режиме. И здесь главное подобрать нужную риторику и символику, чтобы осуществить действия в соответствии с поставленными целями. Но помимо риторики успех будет зависеть и от грамотности постановки целей. Эти люди и есть профессиональные идеологи, они далеко не всегда являются фигурами публичными. Простому зрителю-

48

читателю, оказавшемуся в ситуации идеологического давления, практически невозможно узнать, кем персонально создан сценарий того или иного новостного, политического или идеологического перформанса.

Отнюдь не любая политика и власть являются легитимными, нолюбаяидеологиякаксистемавзглядовиидейлегитимнаиконвенциальна. Древние римляне сформулировали этот тезис с при-

сущей им лаконичностью: cogitationis poenam nemo patitur — ни-

ктоненесётнаказаниязамысли.Конвенциальностьсовременных идеологий заключается в том, что это некая «договорённость», иногда «по умолчанию», власти, идеологов и массы — то есть источника и реципиента. Такого рода договорённость всё-таки предполагает некий социальный контроль над дискурсом.

Специфика современных идеологий заключается в том, что функции, которые раньше имманентно принадлежали одному идеологу, распылены между ньюсмейкерами, опинионмейкерами (opinion), десиженмейкерами (design), экспертами, журналистами, блогерами и т.д. Безусловно, с одной стороны, идёт процесс редукции идеологических систем. С другой стороны, принципиальная невозможность подконтрольности публичных коммуникаций какому-то одному, пусть даже коллективному субъекту, не снижает актуальности идеологических проблем в современном обществе. Меняются лишь формы и используемые техники идеологий, цели остаются прежними.

Современное информационно-коммуникационное общество настолько сложно организовано, что часто управляющая система — власть и идеология становятся жертвами своей собственной пропаганды. Продуцируя всё новые и новые мифы, символы и фантомы, они, в конечном счёте, вступают с ними в борьбу. Неадекватность реакции власти и идеологии на определённые события проявляется как в непосредственной политической практике, так и опосредованно. Например, технологии «производства сознания», которые должны быть инструментом отвлечения внимания общества от нерешённых проблем, в какой-то момент принимают на себя функции управляющей системы. И тогда специ-

49

алисты по связям с общественностью, блогеры, бюрократические структуры, телевизионные деятели прилагают все усилия для «измененияреальности».Номеняютлишьинформационнуюкартинку, то есть информационную реальность. Эта отчуждённая от создателей информационная реальность начинает восприниматься ими не как информационный фантом, а как подлинная реальность, которая, в свою очередь, также должна подвергнуться «исправлению». Это можно сделать лишь вербально-визуальными средствами, отсюда бесконечная смена видеоряда и «говорильня» в средствах массовой информации и коммуникации. Подобно тому, как существует «герменевтический круг» (Гадамер) — круг интерпретаций, существует и «идеологический круг» — (sui generis), то есть воспроизводящее само себя замкнутое идеологическое пространство.

Но подлинная социальная реальность развивается по своим объективным законам, и всё возрастающий объём нерешённых

ине решаемых проблем в обществе не может быть величиной, стремящейся к бесконечности. Неадекватность управляющих систем (власти и идеологии) в современных трансформационных обстоятельствах может привести к вполне реальным политическим волнениям, катаклизмам и беспорядкам. События 12 июня 2012 года в Москве продемонстрировали это со всей отчётливостью. Беспокоиться надо не по поводу нарастающих внутренних социально-экономических противоречий, а по поводу возможного полного экономического краха страны в системе глобальной конкуренции. Этот путь, к сожалению, не такой уж долгий теперь

иабсолютно разрушительный.

Итак, если коротко охарактеризовать современные идеологии, такие как «идеология перформанса» и тесно связанную с ней «идеологию отчуждения», то их специфической чертой является «бегство от реальности». Они готовы бесконечно клонировать себя в информационном пространстве, но никого не могут воодушевлять и убеждать. Не обладая моральным превосходством, не вызывая доверия граждан, не пробуждая веру в истинность или хотя бы достоверность тех или иных идей, они не могут в полной

50