Практический курс культуры речи

секать свою историю на обелисках, а Моисей не мог. Кто хочет идти через Красное море, может взять с собой свою премудрость только в форме свит-

ка, никак не обелиска. Кстати, другая кочевая цивилизация, арабская, тоже опиралась на книгу и тоже предпочитала письмена рисунку.

У книги есть еще одно преимущество. Даже напечатанная на современной окисляющейся бумаге, которая живет не более семидесяти лет, книга крепче

идолговечнее магнитной записи.

Вгипертекстуальном виде детектив может дать читателю возможность са-

мому выбирать последовательность событий и создавать свой собственный сюжет. Самому решать, может ли убийцей быть дворецкий, кто-то кроме дворецкого, или же вообще следователь.

Эта идея не нова. Еще задолго до изобретения компьютера писатели меч-

тали о полностью открытом тексте, который читатели могли бы переписы-

вать, как им нравится, на бесконечное количество ладов. Такова была идея

«Книги» С. Малларме.

Это идея текста, готового к физической деформации. Такой текст дает чи-

тателю впечатление полной свободы. Но это иллюзия свободы. Единственная машина, которая действительно дает свободу порождения бесконечного чис-

ла текстов, изобретена тысячелетия назад. Это алфавит. Конечным числом букв порождаются миллиарды текстов. И так от Гомера до наших дней. В

этом смысле все хорошие книги вышли из словаря и грамматики. Правильно используя словарь Уэбстера, вы имеете полную возможность написать «По-

терянный рай».

Гипертекстуальный роман дает нам поучительный урок творчества. Но на-

писанный роман «Война и мир» подводит нас не к бесконечным возможно-

стям свободы, а к суровому закону неминуемости. Чтобы быть свободными,

мы должны пройти этот урок жизни и смерти, и только книги способны пе-

редать нам это знание.

Упражнение № 76. Рецензия – письменный разбор, предполагающий 1)

82

комментирование основных положений первоисточника, 2) их обобщенную аргументированную оценку, 3) выводы о значимости работы.

Отзыв, в отличие от рецензии, дает самую общую характеристику рабо-

ты без подробного анализа, но содержит рекомендации к практическому применению.

Составьте текст отзыва о статье В.Г. Федотовой1 «Информационное общество и книги для элит и масс», опубликованной в сборнике ста-

тей «Общество и книга: от Гуттенберга до Интернета» (М., 2000, С.

222-234) по плану:

1 Федотова Валентина Гавриловна — доктор философских наук, про-

фессор, академик РАЕН и PATH, руководитель Центра методологии социального познания Института философии РАН, автор более 200 публикаций по проблемам методологии наук, теории модернизации, в том числе 6 книг (например, монографии «Анархия и порядок». - М., 2000).

83

Информационное общество и книги для элит и масс

Место книги в информационном обществе нельзя понять, если не раз-

делить книжную продукцию на книги для элит и масс. В данной статье мы попытаемся показать их главное отличие: книги для элит, будь они науч-

ными или художественными, производят, свою особую реальность. Ху-

84

дожественную классику, реальность которой является концентрирован-

ным отражением жизни, читал народ, изучали в школе. Массовая продук-

ция, которую сегодня потребляет наш «самый читающий народ» и которая является средством релаксации масс на Западе, строится на упрощенных сценах повседневности, фиксирующих некоторые болевые точки, но ос-

нованных не на концентрированном отражении жизни, а на ее стереотипи-

зации без построения особой литературной реальности. Что нового вносит в эти различия появление виртуальной компьютерной реальности? Меняет ли она в перспективе судьбу книг для элит и книг для масс?

Виртуальная реальность — новое имя «идеального»

Информатизация общества сделала термин «виртуальная реальность» одним из самых употребляемых сегодня. Виртуальная реальность высту-

пает одновременно как синоним всего фантомного, искусственного, без-

личного, оторванного от реальности, произвольного и анонимного, ли-

шенного авторства, а также как то, чего нет, но что ощущается как суще-

ствующее, но одновременно как чудо, едва ли не спиритизм, как проявле-

ние мощи человеческих возможностей.

На предельные возможности техники породить квазиреальный мир бы-

ло указано в литературе еще в 60-е гг. XX в., но в основном проявлялся интерес к такой ситуации, в которой реальный мир мог бы быть замещен виртуальным и произошла бы утрата способности различать их. Хотя мы и сегодня не очень близки к подобной ситуации вытеснения реальности виртуальным миром, в перспективе именно это составит проблему.

Прогнозы на 2000 г. были вполне правдоподобными, но трудно-

представимыми тогда описаниями телеуправляемой, роботизированной техники будущего, превращения всех видов деятельности в информацион-

ную. Легко было представить рабочего у станка и даже у пульта управле-

ния, но трудно — телеметрически управляющим процессами из своей квартиры [1, с. 61-73], при этом не испытывающим напряжения от работы

85

и выполняющим ее наряду с другими делами. В 60-е гг. был опубликован фантастический рассказ «Онирофильм» одного итальянского автора1, в ко-

тором шла речь о суррогате жизни, вполне заменившем собственно жизнь:

с помощью телесистем создавалось объемное телеизображение, позво-

ляющее достигать эффекта присутствия в любых заданных ситуациях и эффекта иллюзорного; тем не менее субъективно-реального исполнения желаний — путешествий, встреч и пр. Как ни фантастичен в те годы был этот сюжет, он поставил ряд важных вопросов: чем отличаются субъек-

тивно-психологические состояния, возникшие естественно, от тех, которые получены искусственно? Может ли техника создать такие искусственные миры, которые не отличались бы от естественных по достоверности и не-

посредственности переживания? Возможны ли искусственно сформиро-

ванные техническими средствами иллюзии, которые оказались бы не раз-

рушаемыми действительностью, то есть возможен ли такой тип идеально-

го, реальность которого превосходила бы своей достоверностью действи-

тельный мир?

При этом речь шла о новых, потенциально возможных видах иллюзий

— не о тех, что порождены жизнью в качестве побочного ее продукта, а

о тех, которые специально или целенаправленно созданы и стали зада-

чей самой жизни.

Эта же проблема в художественно-фантастической форме поставлена братьями Стругацкими в их романе «Хищные вещи века». Ошеломляю-

щие возможности кибернетики заставили «наперед» задавать те вопросы,

для которых не пришла еще пора. Они ставились, например, писателем-

фантастом С. Лемом (почти одновременно с появлением «Онирофиль-

ма») в книге «Сумма технологии», когда он писал: «Как создать действи-

тельность, которая для разумных существ, живущих в ней, ничем не от-

1 Алдани Л. Онирофилъм // В кн.: Антология фантастических рассказов (Библиотека современной фантастики. Т. 5). М., 1966. — Прим. ред.

86

личалась бы от нормальной действительности, но подчинялась бы дру-

гим законам?.. Можно ли создать искусственную действительность, по-

добную подлинной и совершенно от нее неотличимую? Первая проблема

— создание миров, вторая — создание иллюзий. Но иллюзий совершен-

ных...» [2, с. 268].

С мастерством писателя-фантаста С. Лем предсказывал технические возможности будущего. Он описывал фантоматическую машину буду-

щего; которая создает полную иллюзию пребывания в другой реально-

сти. Чем-то она похожа на театр, где несведущий человек может принять происходящее за действительность, давать советы актерам, вмешиваться в ход действия и т. д. Фантоматика, в отличие от искусства, превращает зрителя в действующее лицо разыгрываемого спектакля с введением ин-

формации не в органы чувств, а «прямо в нервы» [2, с. 273], обеспечива-

ет неотличимость происходящего в этом искусственном мире от собы-

тий действительности1. Герой Лема создавал свои секреты, чтобы выйти в реальность повседневности — оставлял зазубринку на столе или что-то подобное, чтобы посредством невизуальных ощущений обнаружить подлинность существования вещи и отличить действительную вещь от виртуального образа.

Виртуализации реальности в 90-е гг. XX в. способствовал не только компьютер, но и плюрализм жизненных позиций, вытеснивший «истинное знание» повседневного опыта или, на худой конец, идеологию как «истин-

ное знание класса» многообразными имиджами, показывающими любой предмет с разных сторон, но не показывающими его самого. Имагология началась как литературоведческая дисциплина, анализирующая образы ли-

тературных героев, и превратилась в универсальное отношение ко всему.

1 Здесь мы, кстати, видим, что трактовка идеального Д.И. Дубровским [3] имеет свое место в обсуждении проблемы идеального, хотя и не объясняет всей ее сути. — Прим. авт.

87

Чешский писатель М. Кундера пишет: «Потерпели крах все идеологии: в

конечном счете их догмы были разоблачены как иллюзии, и люди переста-

ли принимать их всерьез. Коммунисты, к примеру, верили, что пролетари-

ат в ходе капиталистического развития будет нищать все больше и больше,

и когда однажды оказалось, что рабочие по всей Европе катят на работу в авто, они готовы были кричать, что реальность жульничает. Реальность оказалась сильнее идеологии. И именно в этом смысле имагология пре-

взошла ее: она сильнее реальности, которая, впрочем, уже давно перестала быть для человека тем, чем была для моей бабушки, жившей в моравской деревне и знавшей все по собственному опыту - как печется хлеб, как строится дом, как забивают хряка и делают из него копчености, что кла-

дется в перины, что думает о мире пан священник и пан учитель; каждо-

дневно она встречалась со всей деревней и знала, сколько было совершено в округе за последние десять лет убийств; у нее был, так сказать, личный контроль над действительностью, так что никто не мог убедить ее, что мо-

равское земледелие процветает, когда дома нечего было есть. Мой сосед в Париже все свое время проводит в конторе, где восемь часов сидит напро-

тив другого чиновника, потом садится в машину, возвращается домой,

включает телевизор, и когда диктор информирует его об опросе общест-

венного мнения, согласно которому большинство французов решило, что в их отечестве наибольшая безопасность в Европе (я недавно ознакомился с таким опросом), он на радостях откупоривает бутылку шампанского, даже не имея понятия о том, что именно в этот день на его улице были соверше-

ны три ограбления и два убийства» [4, с. 126-127]. Писатель развивает эту тему далее: «Что же касается соотношения идеологии и имагологии, хочу добавить еще кое-что: идеологии были словно огромные вращающиеся за кулисами колеса, которые приводили в действие войны, революции, ре-

формы. Вращение же имагологических колес на историю не оказывает влияния. Идеологии воевали одна с другой, и каждая из них была способна

88

заполнить своим образом мыслей целую эпоху. Имагология сама органи-

зует мирное чередование своих систем в бодром ритме сезонов... Идеоло-

гии принадлежали истории, тогда как власть имагологии начинается там,

где история кончается» [4, с. 128]. Реальный мир все более и более сокрыт продуктами человеческого разума, но они составляют для человека все но-

вые и новые реальности. Пока мы еще не делаем зазубринок на столе, что-

бы не спутать реальный стол с виртуальным.

Проблема, которая возникла сегодня, не является новой. И речь идет не только о том, что в 60-е гг. XX в. предвидели ее «обострение». Проблема была под именем идеального предметом очень серьезных дискуссий (и

именно в отечественной литературе). Э.В. Ильенков рассматривал иде-

альное как представленное в вещах и знаках отображение человеческой деятельности во всеобщих необходимых формах, имеющих объективную природу, вторичную по отношению к объективности материальных отно-

шений. Другая трактовка состояла в том, чтобы определить идеальное как духовное образование, выражающее идеальные, должные устремления,

отражающее наилучшее, идеальное в самой реальности. Но нас интересу-

ет проблема идеального именно в ее первом значении.

В работах Э.В. Ильенкова, М.К. Мамардашвили, Э.Г. Классена, В.И.

Толстых и других авторов обстоятельно обоснована объективность мыс-

лительных форм, составляющих реальность особого рода. Для характе-

ристики таких мыслительных форм, а также всех тех особых, произве-

денных человеком предметов, суть которых не в их предметности, а в от-

личных от предметности содержаниях, составляющих реальность куль-

туры, и вводится понятие идеального. Идеальное, по мнению Э.В. Иль-

енкова, предстает как «особая «сверхприродная» объективная действи-

тельность, как особый предмет, сопоставимый с материальной действи-

тельностью, находящийся с нею в одном и том же пространстве (и имен-

но потому часто с нею путаемый)» [5, с. 140] (курсив мой - В.Ф.).

89

Идеальное как особый тип реальности отличается определенным «ко-

варством». Объективность его существования заставляет видеть в культуре собственный мир, причем мир, в котором можно жить. Этот мир произве-

ден общественными отношениями, надстроен над природным миром, и все же весьма часто в силу профессиональных занятий, духовной устремлен-

ности человека действительные отношения переворачиваются — мир культуры оказывается как бы первым в сравнении с природой, материаль-

ными отношениями; а духовные продукты обретают над человеком свою власть. И речь идет не о теоретической убежденности в первичности иде-

ального, а о возможности в условиях общественного разделения труда ока-

заться в «плотном слое идеального», отрывающего от жизни.

Благодаря пониманию объективности идеального как продукта куль-

туры и ее собственной реальности выясняется онтологический статус культуры, возможность говорить о ней как о «второй природе». Без поня-

тия «идеальное» не ясна онтология социально-культурного мира, ее вто-

ричный по отношению к природе и общественным отношениям характер,

формы существования ее бытия. Идеальное в качестве реальности куль-

туры превращает последнюю в новый, отличный от природы вид бытия.

Проблема идеального буквально заворожила исследователей тем, что под ее именем были открыты формы человеческой деятельности, кото-

рые, с одной стороны, предстают как объективно существующие феноме-

ны сознания, получившие название объективных мыслительных форм, и с другой — в виде таких вещей, предметностей, для которых всякое во-

площение являлось лишь формой, а содержанием выступал некий смысл,

значение этой вещи. Именно последнее — значение — и позволяет иде-

альному предстать в качестве формы деятельности.

К числу первых проявлений идеального могут быть отнесены превра-

щенные формы сознания, общественно значимые продукты духовной деятельности. Те и другие, относясь к явлениям «вторичным», надстроен-

90

ным над природным миром, порожденные им, обладают тем не менее объективностью.

Суть второго проявления идеального — появление вещей, чья вещ-

ность лишь форма (произведения искусства, деньги и пр.), — говорит о другом виде объективности, вытекающей из отношений людей между со-

бой.

Реальность идеального держится на том, что социальный и культурный мир относительно противостоит миру природы и сфера значений относи-

тельно отделена от сферы «вещей», хотя и может быть вещно представ-

ленной. В силу этого идеальное не только воспроизводит реальные соци-

альные связи, но и полагает новые. Идеальное полагание новых социаль-

ных связей может получить реальное воплощение в социальных движени-

ях, в изменении морали, в творении новых идеалов и установки деятельно-

сти. В этой связи возникает вопрос: чем должно стать идеальное, чтобы обернуться реальным? И даже раньше этого другой: если статус реального непосредственно задается человеку его собственным бытием, то чем по-

следнее должно стать, чтобы реальное обернулось идеальным? Реальное превращается в идеальное тогда, когда сфера выработанных в нем (в ре-

альном) значений принимает всеобщий и необходимый, то есть социаль-

ный характер и когда в своей деятельности они сочетаются со сферой зна-

чений, сложившейся и развивающейся в идеальном (преобразованной в нем).

Наиболее трудным для понимания моментом является не торжество идеального и реального, а возможность порождения новых значений в сфере идеального. Они рождаются социально — в условиях общественно-

го производства и специализированной духовной деятельности, в которой деятельность по производству духовного продукта превращается в дея-

тельность по идеальному полаганию социальных связей. Идеальное в силу этого не только отражает социальной мир, но и творит его в виде значений,

91