Практический курс культуры речи

Книга представляет собой документальный роман-хронику, основ-

ные принципы которого впервые были разработаны В.В. Вересаевым в биографических повествованиях «Пушкин в жизни» и «Гоголь в жиз-

ни». Особая привлекательность этого жанра в том, что в нем сохранена захватывающая мощь свидетельского показания, авторитет слова оче-

видца. Главная цель книги – создать всесторонний, объемный образ Лермонтова. Она рассчитана на широкий круг читателей, интересую-

щихся историей литературы в целом и жизнью великого русского по-

эта, в частности.

Реферат – это композиционно организованное, обобщенное изложе-

ние содержания источника информации (статьи, ряда статей, моногра-

фии и др.).

72

73

Вендина Т.И. Средневековый человек в зеркале старославянского

языка / РАН. Институт славяноведения. – М.: Индрик, 2002. – 334 с.

Книга представляет собой «попытку описания средневекового челове-

ка», предстающего перед нами в древнейших памятниках письменности

(X–XI вв.) старославянского языка» (С. 5).

В первой главе («Средневековый человек: кто он?») отмечается, что

старославянские памятники, как это типично для средневековой культуры,

1 Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Серия 6. Языкознание: РЖ / РАН. ИНИОН. – М., 2003. – № 1. – С.

76–77.

74

представляют человека как центральный элемент мироздания. В то же время природе уделено значительно меньше внимания. В главе разбирают-

ся различные способы именования человека (согласно его деятельности,

тем или иным качествам, отношениям и т.д.).

Вторая глава («Средневековый человек: какой он?») посвящена качест-

венным характеристикам человека в старославянских текстах.

В третьей главе («Средневековый человек: что он делает?») рассматри-

ваются типичные действия человека согласно старославянским памятни-

кам.

Четвертая глава посвящена религии («Бог в сознании средневекового человека»).

Пятая глава («Мир средневекового человека») предлагает анализ основ-

ных понятий, организующих мир средневекового человека, как предмет-

ный, так и мир духовный, внутренний. Здесь разбирается отражение в ста-

рославянском языке таких понятий, как добро и зло, благо, богатство и бедность, вера, власть, воля, время, грех и добродетель, движение и покой,

жизнь и смерть, дух и душа, закон, имущество, истина, красота, мудрость,

подобие, польза и др.

Шестая глава («Ценности средневекового человека») предлагает взгля-

нуть на систематику ценностных ориентиров старославянских текстов. Эти ценности могут быть отнесены к религиозным, социальным, духовным и витальным.

В заключение автор еще раз подчеркивает, что, несмотря на теоцен-

тризм средневековой культуры, «старославянский язык свидетельствует об антропоцентричности языка культуры Средневековья» (С. 306). И в семан-

тическом, и в словообразовательном плане наиболее проработанной ча-

стью семантики является именно та, что связана с человеком. Автор отме-

чает также «многоликость» образа человека в старославянских текстах.

При этом сквозной чертой средневековой культуры, отраженной в языко-

75

вых данных, является аскетизм. Эсхатологизм средневековых представле-

ний знаменует пересечение человеческих и божественных сфер.

Упражнение № 75. Прочитайте текст лекции Умберто Эко «От Интернета к Гутенбергу», опубликованной в газете «Первое сентября» 16 июня 1998 года. Составьте к ней аннотацию и реферат, используя материалы предыдущего задания.

От Интернета к Гуттенбергу

У Платона в конце диалога «Федр» есть такой пример. Гермес, предпола-

гаемый изобретатель письменности, демонстрирует свое изобретение фарао-

ну: «Это изобретение позволит людям запомнить то, что иначе будет преда-

но забвению». Фараон недоволен: «Хитроумный Тот, память - дивный дар,

ее надо постоянно поддерживать. Из-за твоего изобретения у людей испор-

тится память. Они будут вспоминать не благодаря внутреннему усилию, а

благодаря внешней поддержке».

Согласимся с этим фараоном. Письмо, как всякая новая техническая под-

держка, ослабляет самого человека. Так автомобиль вредит способности хо-

дить. Письмо опасно, потому что предлагает людям окаменевшую душу, ка-

рикатуру на ум, минеральную память.

Но в наши дни никто так не переживает из-за письма. Во-первых, мы зна-

ем, что книга - это не способ присвоить чужой ум, наоборот, это машина для производства собственных мыслей. Только благодаря изобретению письма удалось сберечь, например, такой шедевр спонтанной памяти, как «В поис-

ках утраченного времени» М. Пруста. И во-вторых, если когда-то память тренировали, чтобы держать в ней факты, то после изобретения письма ее стали тренировать, чтобы держать в ней книги. Книги закаляют память, а не убаюкивают ее.

Фараон выразил исконный страх - страх, что новая техника отменит или разрушит нечто хорошее, самоценное, духовное. Фараон как будто показал сначала на письмена, а потом — на символ человеческой памяти и сказал:

76

это (то есть письмена) убьет то (то есть память).

Здесь я считаю уместным процитировать «Собор Парижской Богоматери» В. Гюго. Именно там аббат Клод Фроло показывает на книгу (книги только начали печатать в то время), потом на свой собор и говорит: «Это убьет то».

В XV веке печать была только что изобретена. До этого рукописи предназна-

чались малочисленной элите. Работа по обучению масс отводилась фрескам и скульптурным группам собора. Средневековый собор был как бы постоян-

ной, неизменной телепрограммой, которая давала народу все необходимое для жизни. Книги же отвлекали от базовых ценностей, поощряли излишнюю информированность, вольное толкование Священного Писания и нездоровое любопытство.

Согласно книге Маршалла Мак-Люэна «Галактика Гутенберга» после изобре-

тения печати и до современных автору пор преобладал линейный способ мышления. А с 1960-х гг. ему на смену приходит более глобальное воспри-

ятие. Сначала через образы TV, потом и через другие электронные средства. И

если не сам Мак-Люэн, то его читатели как бы тыкали пальцем сначала в манхэттенскую дискотеку, потом в книгу со словами: «Это убьет то».

Средства массовой информации довольно скоро усвоили идею, что наша ци-

вилизация становится ориентированной на зрительный образ, а это, в свою очередь, ведет к упадку грамотности. Сейчас это трюизм, который вы встрети-

те в половине журнальных статей. Забавно, правда, что средства массовой ин-

формации подняли на щит этот упадок словесности, как раз когда на мировой сцене появился компьютер.

Безусловно, компьютер - это орудие для производства и переработки обра-

зов. Но также очевидно, что старые компьютеры рождались как орудие пись-

менности, а не зрительного ряда: по экрану ползли слова и строки, пользова-

тель должен был читать. Дети - ровесники тех компьютеров научились чи-

тать с дикой скоростью, и сейчас подросток читает много быстрее, чем про-

фессор университета, ориентированный на книги. Подростки, если они что-

77

то программируют в своем компьютере, должны узнать в своем компьютере логические процедуры и алгоритмы и должны печатать слова и цифры очень быстро. В этом смысле компьютер возвращает людей в Гутенбергову галак-

тику. Те, кто ночи напролет пасется в Интернете, орудуют словами. Если теле-

видение - это мир, явленный в образах, то дисплей - универсальная книга, где мир явлен в словах и разделен на страницы.

Первые компьютеры (динозавры в своем роде) общались при помощи пись-

менных строк. Это была, если хотите, быстро бегущая книга. В современных компьютерах появились гипертексты. Книга теперь читается слева направо,

справа налево или сверху вниз - это зависит от избранного способа письма.

Гипертекст - это многомерная сеть, в которой каждая точка или узел само-

стоятельно и без малейшего труда увязывается с любой точкой или узлом текста.

Сейчас мы подходим к концу истории с убийствами, в смысле - что убьет что. Нас уверяют, что CD вытеснят книги. Реальность это или научная фанта-

стика?

Даже после изобретения печати кроме книги было много других носителей информации. Это и живопись, и народные гравюры, и устное обучение. Но книги оставались базой для передачи научных сведений. Книги были опти-

мальным материалом для дидактики.

С усовершенствованием средств массовой информации кое-что измени-

лось. Недавно единственным способом учить языки (кроме путешествий)

были учебники, сейчас же дети обучаются по пластинкам, смотрят фильмы на языке, разбирают надписи на упаковках. Можно превосходно выучить древнеримскую историю по фильмам. Надо только выбирать те фильмы, ко-

торые не врут. Ошибка Голливуда не в том, что он подсовывает фильмы вместо Тацита и Э. Гиббона, а в том, что это кичевые и слащавые версии Тацита и Гиббона. По хорошему научно-популярному фильму, не говоря уж о хорошем CD, генетику можно преподавать лучше, чем по учебнику. На

78

данном этапе многие средства массовой информации участвуют в культур-

ной работе. Культура же должна использовать возможности СМИ. Необхо-

дим тщательно продуманный образовательный подход. Для языков лучше кассета, чем учебник. Шопен на компакт-диске с тщательно продуманным комментарием поможет лучше разобраться в музыке, чем обстоятельная мо-

нография о композиторе. Не надо противопоставлять вербальную и визуаль-

ную коммуникации (у них разные задачи). Надо совершенствовать и ту и другую.

В средние века визуальная коммуникация для народа была важнее пись-

ма. Визуальный «учебник» шартрского собора ничуть не хуже «образа мира» Гонория Оттонского.

У образов есть платоническая сила, они преображают частные идеи в об-

щие. С помощью визуальной коммуникации легче проводить стратегию убе-

ждения. Читая в газете, что мистер Игрек выдвинул Икса в президенты, я

знаю: пересказывается мнение мистера Игрека. Но если в телевизоре со-

вершенно неизвестное мне лицо (а это не кто иной, как мистер Игрек) аги-

тирует: «Икса - в президенты», то воля индивидуума воспринимается как сгусток общей воли.

Часто мне думается, что наши общества в скором времени расщепятся (или уже расщепились) на два класса. Тех, кто смотрит, только ТV, то есть по-

лучает только готовые образы суждения о мире. И тех, кто смотрит на эк-

ран компьютера, то есть тех, кто способен отбирать и обрабатывать инфор-

мацию.

Тема для научного фантаста: будущее, в котором большинство пользуется только зрительной телекоммуникацией. А планируется эта коммуникация компьютерной и литературной элитой.

Вернемся к нашему вопросу: убьет ли компьютер книгу? Есть две катего-

рии книг: книги для чтения и книги для справок и консультаций. Первые читаются по принципу, который я называю «детективная история». Начи-

79

наются они с того, что на первой странице совершается убийство, на про-

тяжении всей книги оно расследуется, чтобы на последней странице нако-

нец оказалось, что убийца, как всегда, дворецкий. Автор хочет, чтобы вы начали с первой страницы, прочитали расследование, которое он вам пред-

лагает, а потом он же подаст вам вывод. Единственные ненормальные, кто не читает так подобные книги, - это университетские профессора. Университет-

ские профессора читают, судорожно перепрыгивая через страницы, вы-

искивая намеки и аналогии между первой главой и последней. Для них хорошее занятие - исследовать в Библии союз «и». Но эти способы чте-

ния неспециалисту покажутся все же неестественными, мягко говоря.

Существует и другая категория книг: книги для консультаций. Спра-

вочники, энциклопедии, учебники. Естественно, что в школе их прочи-

тываешь от корки до корки. В принципе же читать такие книги насквозь необязательно, и обращаться к ним впоследствии нужно выборочно.

Скажем, когда нужно определение логарифма, его находишь на такой-

то странице. Подобная книга держится в шкафу не для чтения на сон грядущий, а для того, чтобы открывать ее раз в десять лет. Такие книги предназначены для спорадического и никогда для линейного чтения. Ис-

тория человека, который прочитал энциклопедию с начала до конца, -

готовый диагноз для психиатров. Нормальные люди открывают энцик-

лопедию, чтобы узнать, когда умер Наполеон или какова формула сер-

ной кислоты. Университетские же профессора используют энциклопе-

дию особо изощренным способом. Нормальную книгу для чтения они читать не умеют, но зато в энциклопедии они заглядывают, руководству-

ясь особой строгой системой.

Допустим, мне надо посмотреть, мог ли Наполеон встретиться с Кан-

том. Наверное, я могу полезть в биографию Наполеона или Канта. Ско-

рее все же Канта, учитывая, скольких людей перевидел Наполеон. А уж о встрече с Наполеоном в биографии Канта упомянут. Мне придется пола-

80

зить по полкам, понавыписывать данных для дальнейших сопоставлений.

Проделать утомительную, грязную физическую работу в прямом смысле этого слова. Может, поэтому университетские профессора выглядят столь изможденными и пыльными?

В гипертексте же я могу плавать как рыба в воде в различных смысло-

вых слоях. В отличие от энциклопедии, по которой нужные мне данные рассеяны, гипертекст позволяет мне получить перечень всех слов на «А»,

выявить все случаи, когда имя Наполеона совпадает с именем Канта,

сравнить даты жизней множества людей. Короче, тот самый пыльный,

грязный и утомительный физический труд я выполню за несколько минут.

У человека может элементарно не хватить денег на покупку «Британи-

ки», но даже если на эту энциклопедию денег хватит, то их явно будет недостаточно, чтобы снять квартиру, подходящую для размещения всех этих фолиантов. Попробуйте подарить японцу «Британику» и посмотри-

те, где он будет ее штабелировать.

Гипертекст сделает ненужными словари и справочники.

Но может ли электронный носитель вытеснить книгу для чтения? — вот в чем вопрос. И может ли CD-ROM изменить саму природу произве-

дений для чтения?

Когда я просижу часов двенадцать за компьютерным столом и глаза у меня становятся, как теннисные мячи, я чувствую насущную потреб-

ность завалиться в любимое кресло и уткнуться в газету или в любимые стихи. Я скажу так: компьютеры распространяют новую форму грамот-

ности, но они не способны удовлетворить те интеллектуальные потреб-

ности, которые они сами же и стимулируют.

Режи Дебре на симпозиуме о будущем книги в Сан-Марино говорил, что древнееврейская культура опиралась на книгу, потому что древние евреи ко-

чевали. И это очень важное наблюдение. Египтяне могли себе позволить вы-

81