Многополярный образ мира в публицистических и литературных произведениях Хуго Лёчера. Монография

действительно читал однажды проповедь (в 1993 г., после окончания упоминавшихся нами занятий на теологическом факультете университета в Цюрихе) в качестве гостя, на тему «Прощание со старым кредо»). Но его эссе, репортажи, очерки хоть и очень идейны, посвящены серьёзным социальным проблемам (очень разносторонним

– начиная от вопросов диалекта в Швейцарии, заканчивая диктатурой в Португалии) в то же самое время не отличаются категоричностью.

Сторонник плюрализма, множественности точек зрения, более всего радующийся признанию «широты» своего творчества, Х. Лёчер не видит задачи искусства в выражении абсолютной истины, в существование которой он не верит. Будучи предельно критичным, реализуя критику при помощи неожиданных художественных приёмов, Х. Лёчер предлагает читателю занять активную позицию по представляемой автором проблеме. Позиция эта остаётся за читателем, задача автора – сформулировать проблему, чтобы читатель задумался об её существовании. Готовых решений нет, и не может быть. Будучи постоянно в поиске, сомневающейся личностью, умевший проверять и перепроверять получаемую информацию, рассматривать её с разных позиций, Х. Лёчер сам называл себя «Ja, aber-Person» (в переводе с нем. личность с позицией «Да, но»). Это значит, что он был готов услышать полифонию точек зрения, но будет сомневаться и критически подходить к каждой из них, чтобы выработать своё отношение. Лёчер не пытался выступить в качестве истины последней инстанции в своём творчестве, поскольку сам не верил в существование универсальных идей и решений. Эта выработанная им позиция отражает его антииерархичное видение мира. «В Х. Лёчере есть что-то отеческое, но патриархом… он никогда не был», сказал о Х. Лёчере П. Майер в своей поздравительной речи в честь присуждения Х. Лёчеру звания почётного гражданина Эшольцматта в

2004 г.

Сомнение и «свобода от диктата одной идеи» [45, с. 29] свойственны творчеству Фридриха Дюрренматта, старшего друга и учителя Х. Лёчера. Х. Лёчер не раз высказывался о роли Фридриха Дюрренматта в его становлении как автора, и в формировании его взгляда на мир. В книге «Читать вместо того, чтобы карабкаться», сборнике эссе и критических статей Х. Лёчера об истории немецкоязычной швейцарской литературы, Ф. Дюрренматту посвящено более 100 страниц текста, в котором Х. Лёчер обосновал

81

своё отношение к старшему другу, коллеге и примеру для подражания. Х. Лёчер с необычайной теплотой отзывается о Ф. Дюрренматте, и в лице Х. Лёчера литературное творчество Ф. Дюрренматта находит необычайно компетентного интерпретатора.

Фридрих Дюрренматт не писал пьесы, сосредоточенные на исследовании частных, личных мотивов в поведении человека. Его занимает общественная психология, скрытые общие и социальные причины, определяющие поступки людей. Его интересует не столько сложность человека, сколько положение людей в мире [132, с. 97]. Дюрренматт предпочитал строить «модели мира», и последователи Дюрренматта с «большей решимостью писали о страхах, тревогах, исковерканных судьбах и нерешённых проблемах, притаившихся за благополучным социальным фасадом», а главным и существенным в его творчестве была «судьба нашей планеты и человека, на ней обитающего» [132, с. 96-99]. Программа Дюрренматта – призыв к общественной ответственности каждого отдельного человека и к его личной политической порядочности [там же].

Острая социальная критика, обращение к глобальным мировым проблемам, выявление влияния общественной психологии на личностную, необходимость общегражданской ответственности объединяют творчество Ф. Дюрренматта и Х. Лёчера. «Писатели не должны прятаться от всего мира за своим письменным столом, напротив, они должны использовать этот стол как кафедру для своих мировых проповедей», - сказал Х. Лёчер в своей поздравительной речи в честь 81-летия своего друга и учителя [158, с. 4]. Поэтому верность фактам и достоверность изложения являются, по его собственным словам, основополагающими принципами для Х. Лёчера, и по этой причине его художественно-публицистические тексты содержат огромную долю социальной критики, которая является одной из центральных составляющих его творчества.

Возможность плодотворного и удачного совмещения идеологичности и художественности – это актуальная и интересная тема. Российскому исследователю Д. Туманову принадлежит мысль, что, к примеру, у русской творческой интеллигенции чётко сложилась оппозиция художественность/идеологичность, в то время как разрушение этого стереотипа – необходимое условие для развития и функционирования журналистики [85, с. 143-158]. Х. Лёчер обвинял в том же самом предубеждении европейское сознание, и хотел приучить

82

его к тому, что журналист, создающий качественные тексты, может полноправно считаться писателем. Более того, они видел путь развития современной литературы непосредственно в совмещении её с журналистикой.

Мысль, что Х. Лёчеру принадлежит путь одного из первопроходцев в идее объединения журналистики и литературы в одно целое в Европе второй половины 20 в., разрабатывали такие зарубежные исследователи, как Ю. Альтвегг, Р. Мюллер – Фаргуэлл, Р. Сабалиус, М. Майер, М. Мантовани. Они сходятся во мнении, что Х. Лёчер относится к тем авторам, которые внесли значительный вклад в преодоление пропасти между журналистикой и художественной литературой в своей стране. Стремление Х. Лёчера к синтезу художественности и политической ангажированности, с которым в «немецкоязычном пространстве наблюдались серьёзные проблемы» [183, с.123], было непривычным для швейцарской, европейский мысли в середине 20 в [133, с. 443 – 444]. М. Мейер относит Х. Лёчера к представителям так называемого «Нового журнализма» [166, с. 146], Р. Мюллер-Фаргуэлл – «литературного журнализма».

В данной работе для публицистики Х. Лёчера используется термин, синтезирующей острую социальную критику с нарративными, фикциональными чертами - «художественная публицистика», которого придерживаются российские учёные, среди которых крупнейшие отечественные теоретики журналистики Е. П. Прохоров, М. С. Черепахов, В. В. Учёнова, А. А. Тертычный. Для определения жанра, к которому принадлежат книги Х. Лёчера, имеющие литературные названия, и которые по форме условно могут быть отнесены к беллетристике, на деле же являющиеся коллажем из эссе, путевых очерков, краеведческой публицистики, репортажа-расследования, интервью-монолога, хроник, дневников автор монографии, вслед за зарубежными исследователями Р. Целлер, И. Камартином использует термин «условно роман». Это определение достаточно удачно характеризует произведения Х. Лёчера, написанные на стыке журналистики и литературы. С одной стороны, само название этих книг («Осень в Большом Апельсине», «Мир Чудес. Встреча в Бразилии», «Неуязвимый», «Глаза Мандарина») носит литературнохудожественный характер, в них имеется главный герой. С другой стороны, отсутствует определённый сюжет, т.к. данные произведения представляют собой репортажи, эссе, дневники, путевые очерки,

83

заметки, хроники, написанные и изданные в разное время и имеющие чёткие признаки одного жанра; так называемые главы не имеют никаких связей между собой. Объединённые определённой тематикой, задаваемой автором, они образуют пример межжанрового синтеза в рамках одного произведения. Именно фактор условности, обозначенный в этом определении, привлекает нас. В то же самое время, некоторые произведения можно обозначить, как цикл репортажей («Осень в Большом Апельсине») или путевых очерков («Мир чудес»).

Х. Лёчер стремился в своём творчестве к достоверности, объективности, документальной подтверждённости своих текстов. Серьёзную документальную основу имеют все «условно романы» автора. В «Осени в Большом Апельсине» мы видим точную передачу планировки города, описание месторасположения магазинов, музеев, университета и т.п. В «Неуязвимом» мы также встречаем географию Цюриха, его окрестностей, читатель имеет возможность окунуться в процесс работы швейцарских СМИ, газеты «Вельтвохе» и телевидения, для латино-американских глав использованы путевые заметки, сделанные самостоятельно, результаты наблюдений, проводимых самим Х. Лёчером во время своих длительных командировок на этом континенте. Написание «Мира чудес» стало результатом путешествия Х. Лёчера в Бразилию с целью создания фоторепортажа о Северо-востоке этого государства, предпринятого вместе с фотографом Вилли Шпиллером в 1974 г., и имеет за собой богатое документально досье.

Таким образом, Х. Лёчер выполняет главные задачи журналиста: быть объективным, достоверным, писать об актуальных темах. Но при этом обращение к реальности означает для Х. Лёчера авторскую конверсию окружающего мира. При помощи домысливания Х. Лёчер создаёт новые модели - своё открытие Швейцарии (идея родилась благодаря действительно заданному вопросу), не прожитую, а выдуманную им жизнь Фатимы из «Мира чудес», бразильской девочки, умершей в трехлетнем возрасте, в которую вплелась колонизаторская история её страны, сомнительное экономическое чудо, традиции её народа; так возникает «искусственный» город ангелов Лос-Анджелес и мозаичный мир Неуязвимого, который еле терпит, чтобы не сойти от него с ума. Для того чтобы достичь цели – обязательно привлечь внимание читателя к проблеме, заставить его

84

задуматься над ней, Х. Лёчер старался создать яркий художественный образ, и эта комбинация была достаточно неожиданной, что вызывало несомненный интересе к его творчеству.

2.2 Идейный и жанровый плюрализм публицистики Хуго Лёчера

Множественность – одно из, пожалуй, самых ярких, заметных, постоянных черт аналитической, информационной, художественной публицистики и «условно романов» Х. Лёчера. Его Неуязвимый путешествует по всему миру, по разным эпохам, открывает города, когда прибывает в них, и стирает их с лица земли, когда уезжает оттуда. «Условно роман» «Неуязвимый» - это коллаж из путевых заметок, дневников, эссе и репортажа. Его мир фрагментарен, состоит из лабиринта возможностей. В характеристику главного героя - «Охотнее всего он шёл бы по всем направлениям и возвращался отовсюду, пока каждое незнакомое место не стало бы знакомым, родные места походили бы на новые, и не было бы больше различий между известным и неведомым» [7, с. 25] – Х. Лёчер вложил признание о себе, как о многогранной и бесконечно творческой личности, ведь недаром больше всего Х. Лёчера радует признание «широты» его творчества.

Реальность Х. Лёчера – это мир, свободный от жанровых и временных границ, где документальные факты сосуществуют с фиктивными событиями, герои книг выходят со страниц, подобно китайскому мандарину («Глаза мандарина»), и обещают вернуться обратно, как только закончится повествование, автобиографичный герой одноимённого «условно романа» Неуязвимый утверждает, что автор является его выдумкой, а не наоборот, а в «Документах Неуязвимого» автор обвиняется в убийстве своего героя, как живого человека, и его хотят за это судить. Порой границы между вымыслом и реальностью, литературой и жизнью стираются.

В эссе «Фоторобот поэта», посвящённой писателю-художнику, каковым его видит Х. Лёчер, полиция не может найти поэта, так как у него множество лиц; и перед читателем стоит непростая задача, разгадать это лицо из множества цитат, под которыми скрывается, к примеру, Г. Гейне с «Ткачами»; да и сам поэт порой не хочет выдавать себя: когда хотели удостоверить его личность, он ответил: «Ich bin ein

85

anderer», что означает «я - это другой» [7, с. 436]. Сам Неуязвимый хотел бы быть не просто другим, он хотел быть «anderser» [7, с. 418], другим в невозможной в немецком языке грамматической форме склонения имени прилагательного, которое должно звучать как «anderer». Этот же неологизм представляет собой игру слов, которая может означать «он по-другому», «другой он». Таким образом, автор раскрывает свой принцип видения «Я» - множественного, неоднозначного, развивающегося.

У Неуязвимого всегда есть частичка, которая никому и ничему не принадлежит, как бы он к этому не стремился; ему оставалось лишь носить её с собой повсюду. Главный герой Х. Лёчера обрисован нечётко, его порой сложно назвать и главным, поскольку он находится не в центре изображения, а даже на краю его, как Х., учёный, о котором идёт речь в «Осени в большом Апельсине». От его имени, или, скорее, фамилии, читатель получает лишь заглавную букву, да и он сам не удосуживается прибить табличку со своим именем на двери комнаты, которую снимает, и табличка остаётся белой. Эта асистематичность, незавершённость характерны для Х. Лёчера.

В то же самое время, определения «разнообразный», «многосторонний», «многоликий» подходят и для характеристики личности самого автора. Фридрих Дюрренматт в поздравительной речи, произнесённой в честь 60-тилетия Х. Лёчера, обратился к нему «Дорогой Неуязвимый!». И потом поздравлял Х. Лёчера и его выдумку (или наоборот) с их общим праздником. «Я говорю «euch», не потому, что я из Берна, и подразумеваю под этим одного человека, а поскольку действительно не уверен, кто из вас настоящий», - сказал Ф. Дюрренматт [145, с. 14]. Когда речь идёт о таком авторе, как Х. Лёчер, правильнее было бы говорить о «множестве людей в одном», считает М. Эбель [146, с.305 – 309], поскольку не может не впечатлять, каким всеохватывающим может быть деятельность одного человека. Х. Лёчер - общественный деятель, преподаватель, литературный критик, издатель, редактор, переводчик, драматург, журналист и эссеист с более чем впечатляющим охватом тем (культурная ситуация в Швейцарии, вопросы демократии, религия, диктатура, кулинария, искусство фотографии, музыка, театр).

Х. Лёчер - лауреат престижных литературных премий и наград, получал их не только за литературное творчество, но и за общественную деятельность. За «заслуги перед культурой» Бразилии

86

Х. Лёчеру был вручен «Орден Юга», он является почётным гражданином не только городов в своей родной стране, но и выполнял функции культурного посла в Швейцарии в странах, которые посещал. Благодаря его посреднической деятельности и налаженным им контактам в США, City University (Нью-Йорк), была открыта и успешно действовала на протяжении двух десятилетий кафедра швейцарских деятелей культуры, куда приезжали преподаватели, писатели, художники, музыканты, актёры из Швейцарии, для того, чтобы в течение полугода знакомить Ньюйоркцев и гостей города с культурой страны в качестве приглашённых преподавателей.

Первым право представлять Швейцарию получил Хуго Лёчер, не за своё активное содействие процессу, а благодаря признанию «его обширных интересов, интердисциплинарности и глобальным перспективам, открывающимся в его журналистском и литературном творчестве» [147, с. 483]. Доклады Х. Лёчера воспринимались с живым интересом и завоёвывали большое количество слушателей, их темой была культурная и языковая ситуация Швейцарии, мультикультурность Латинской Америки, Х. Лёчер уделял особое внимание вопросу, как изображать реальность в качестве журналиста и в качестве писателя.

Весомый вклад принадлежит Х. Лёчеру и в установлении контактов с Португалией, где его совместная работа с заведующим кафедрой немецкоязычной литературы университета Порто Гонсало Вилас-Боа послужила началом культурных обменов между швейцарскими и португальскими деятелями культуры. Следствием его активных путешествий по Латинской Америке явились не только его многочисленные репортажи, эссе об этом континенте, но и ответная реакция – живой интерес к творчеству Х. Лёчера в Бразилии, Колумбии, Чили, Мексике, Боливии, перевод его работ в этих странах.

Многообразие внутреннего мира автора неизбежно отражается на его понимании творчества и видении им личности художника, поэта, писателя. Какой многогранной она ему видится, Х. Лёчер наглядно демонстрирует нам в эссе «Фоторобот поэта». Он ищет, вместе с полицией всего мира, не только этого таинственного поэта, но и самого себя. Фоторобот составляется полицией, которая никак не может определить его местонахождение, поскольку у него бесчисленное множество примет, т.е. практически нет опознавательных знаков. Он выглядит следующим образом:

87

«Разыскивается поэт. Фоторобот был составлен согласно высказываниям самого поэта и сообщениям биографов. Также показания незамешанных в этом деле были приняты к сведению, учтены были факты, которые казались интересными учителям, были обнаружены психиатрами, а также те данные, которыми уже обладали другие полицейские участки. Также использовались данные свидетельских показаний последователей и врагов поэта, неопубликованных материалов и оспариваемых приближёнными сведений» [7, с. 435].

Читателю предлагается головоломка, пазл, отдельные части портрета, составляющие писателя, собирательный образ которого родом из различнейших уголков мировой литературы. Одно остаётся единым для поэта – стремление писать, во что бы то ни стало, даже если у него нет пера и бумаги. Ведь человека слова убивают тем, что лишают его права говорить, считает Х. Лёчер. Поэтому существуют случаи, когда поэт выводил свои строки ногой на песке, так как руки были закованы, и заучивал их, чтобы впоследствии всё же изложить их на бумаге, или даже кровью на стене кельи, как это сделала поэтесса Сор Хуана Инес де ла Круз, принявшая обед бедности и не имевшая право прикасаться к перу и бумаге. Заразившись чумой, ухаживая за сёстрами-монахинями, она написала свою последнюю волю кровью из своего пальца. Поэтов часто можно было найти в закрытых заведениях, считает Х. Лёчер, будь-то тюрьма, психиатрическая лечебница или добровольно выбранное затворничество, как монашеская келья, которую избрала для себя Инес де ла Круз. В смоделированном Х. Лёчером из цитат, намёков, биографических сведений портрете художника читатель разгадывает Сафо, Пруста, Кафку, Гёте, Келлера, Рильке, Рембо, Гомера, Сор Хуану Инес де ла Круз.

Настоятельная просьба полиции сообщить о местонахождении писателя – свидетельство о том, что Х. Лёчер считал: деятельность художника часто неудобна для государства, в котором он живёт; и критиковал государственный контроль, который иногда имеет место быть над творчеством, когда пишет о поиске поэта: «Вокзалы, аэропорты, пограничные зоны должны стать объектом пристального внимания…, и особенно тот человек должен вызывать подозрения, который, вместо паспорта, удостоверяет свою личность при помощи стихов» [7, с. 240]. «Слово» - тяжёлое орудие в арсенале поэта, считает

88

Х. Лёчер, именно поэтому он может быть так неудобен для властьимущих.

Если писатель критичен, социально ангажирован, занимает активную гражданскую позицию, он часто становится неудобен, считает Х. Лёчер. Х. Лёчер писал о себе, что слова – единственное, что у него есть, когда он начинает писать, и единственное, что останется в самом конце творческого пути [10, с. 551]. Таким образом, Х. Лёчер вновь обращается к необходимости социально-критического отображения реальной действительности в произведении любого жанра.

Желание собрать единый образ поэта – приём, который позволяет Х. Лёчеру взглянуть на внутренний мир художника, постигая при этом свой. Мозаика, имеющая целью воссоздать единое историческое лицо поэта, убеждает нас, что образ этот – многоликий, не поддающийся стандартизации и унификации, не потому только, что он собирательный (не известен, для начала, даже пол поэта, разрез или цвет его глаз, местожительство, эпоха, в которой он жил или живёт) но, прежде всего, по той причине, что Х. Лёчер видит саму личность художника множественной и крайне неподходящей для того, чтобы загонять её в рамки. Х. Лёчер и сам не любит ограничивать пространство своего творчества, будь то в выборе тем, средств, стилей. В «Мюнхенских поэтических чтениях» он признавался, что «у него никогда не было таланта, быть типичным, и, что того хуже, он не собирался и не собирается таковым становиться» [147, с. 484].

П. Матту принадлежит мнение, что Х. Лёчеру как нельзя лучше для обозначения его жизненной позиции подошло бы слово «Übersetzer», но с ударением на первом слоге, где übersetzen – не переводить, а переправляться, переходить (через реку). Он всегда находится в поиске пограничной реки, через которую можно переправиться, но как только он вступает на берег, в его поле зрения появляется новая река [164, с. 27]. Мысль П. Матта наглядно подтверждает эссе «Vorhang um Vorhang um Vorhang», которое можно перевести как «Занавес за следующим занавесом», и которое свидетельствует, что Х. Лёчер не видит конца открытиям, не признаёт окончательную завершённость, законченность. Эта завершённость и законченность не характерны и для творческой личности, считал автор. Быть в постоянном поиске и находить в себе «другое я» исключительно важно для писателя и его читателя.

89

Х. Лёчер в эссе «Фоторобот поэта» обращается к Фернандо Песоа, португальскому поэту, автору интеллектуальной поэзии и прозы, не называя его имени напрямую, а цитируя его высказывание «я - это другой» или же «я – не я» («Ich bin ein anderer»). Через эту цитату Х. Лёчер находит и себя, потому что он «другой» в каждом из своих текстов. При помощи его творчества читатель то погружается в мир подводных каналов, то в «искусственную» осень Большого апельсина, пробует вина и «литературу через желудок», отправляется на серию фоторепортажей в Бразилию, чтобы увидеть там Фатиму и рассказать ей о жизни в её отсталом Северо-восточном регионе этой страны; читатель имеет возможность посмеяться над ироничным представлением гельветической исключительности и задуматься о необходимости интеркультурных контактов.

Для Х. Лёчера характерны жанровый плюрализм и многообразие языковых стилей. К примеру, в «Неуязвимом» каждая из глав представляет собой репортаж-расследование («Прерванный взгляд», «Лиссабон за решётками»), интервью-монолог («Точка зрения»), красивую, добрую сказку, рассказываемую детям на ночь («Гусь, живущий в подушке»), путевые заметки и дневники путешественника («Путешествующий сеньор»).

Различные языковые стили, не теряя своих особенностей, перекликаются и пересекаются в рамках одного произведения, создавая множественный текст. То, к чему Х. Лёчер всегда стремился, а именно к «широте» как определяющей характеристике его творчества [147, с. 482], нашло своё выражение в «Неуязвимом». Беспорядки в Париже сменяются относительно спокойным Цюрихом, который, всё-таки, существует, говорит Х. Лёчер, Лиссабон – Бразилией и Колумбией. Нет ни единого места действия, ни единых временных рамок.

В«условно романе» «Мир чудес» авторский голос превращается

вголоса уличных певцов; мы открываем воображаемый учебник истории, географии, экономики, а следом за эти оказываемся в полицейском участке, а потом – на выступлениях бродячего цирка, затем присоединяемся к нищим, обездоленными, больными и убогим в их процессии к памятнику падре Цицеро. «Мир чудес» представляет собой смесь точного, жёсткого, наполненного критикой репортажа, информативного, глубоко проанализированного, и красивых, поэтичных ремарок, наполненных одновременной красотой страны, её

90