Многополярный образ мира в публицистических и литературных произведениях Хуго Лёчера. Монография

Х. Лёчера очень возмутил первый вопрос ведущего швейцарского телевидения в программе, посвящённой смерти Фридриха Дюрренматта: «Каково было его отношение к Швейцарии?». «Великий писатель умер. Когда не стало Пруста, никто не спрашивал о его отношении к нации», - сказал он [133, с. 441]. В 1996 г. Х. Лёчер выступал в театре Цюриха с докладом на тему патриотизма в рамках серии культурно-политических мероприятий на тему «Терпит ли Швейцария неудачу?». Он снова высказал свою точку зрения, что патриотизм не является ключевым словом в его лексиконе, поскольку он легко обходился без него ранее и уверен, что будет спокойно жить так и далее. Х. Лёчер считает, что страну даже надо оберегать от людей, пытающихся постоянно её защищать, поскольку ей в этой ситуации приходится не легче, чем Господу Богу, «за которого все заступаются в своей безграничной вере» [5, с. 98]. Идеализация, восхваление скорее вредят стране, нежели защищают или огораживают от чего-то, они не позволяют осознать существующие проблемы и необходимость изменений.

Что касается параллелей с другими швейцарскими авторами периода 60-80-х гг, то, несмотря на схожесть поднимаемых проблем (одиночество, смерть, ощущение изгоя, давление государства), творчество Х. Лёчера имеет черты, разительно отличающие его от других швейцарских авторов-современников. Даже первые два произведения Х. Лёчера, жанровую принадлежность которых можно определить как «роман», и которые позволяют оценивать его как характерного швейцарского писателя периода 60-80-х гг., также и отличали его от пишущих современников. В «Сточных водах» Швейцария хоть и была предметом критики, однако эта критика производила впечатление не имеющей ничего личного, так как в этой книге Х. Лёчер оценивал ситуацию, как журналист, со стороны, в качестве наблюдателя, который может подчеркнуть как положительные, так и отрицательные черты явления. Эта позиция делала критику Х. Лёчера более аргументированной и конструктивной, нежели позиция некоторых швейцарских авторов, таких, как Урс Егги или Герман Бургер, чувствовавших себя зажатыми в тиски малого государства, и отсюда изображающих действительность в качестве заложников ситуации, нежели свободных писателей, как любят называть себя авторы в Европе.

21

Такая «свободная» позиция Х. Лёчера, сформировавшаяся уже в начале его писательской карьеры, объясняется и его многочисленными путешествиями, прежде всего, в Португалию и Латинскую Америку в 60-70-е гг. Они позволили ему взглянуть на современные швейцарские реалии «со стороны», что повлияло на творчество Х. Лёчера относительно наличия в нём провинциальных страхов, страдания от «тесноты», нехватки географического и творческого пространства, на которую жаловались многие его соотечественники.

Также в ранних произведениях Х. Лёчера нет доминанты большинства произведений молодых швейцарских авторов 60- 80-х гг.

–ощущения безысходности. Являясь по натуре оптимистом, Х. Лёчер не был подвержен апокалиптическим настроениям, распространённым в художественной среде Швейцарии, не видел трагедии в положении малого государства и намеренно отказывался от оперирования таким термином, как «узость». Швейцария – такое же место на Земле, как и все остальные, считал Х. Лёчер, и настоящая жизнь течёт в ней, как и в любом другом месте, в противном же случае её нет нигде. Провинция

–не судьба, не данность, а сознательное решение и выбор, писал Х. Лёчер в сборнике эссе о литературной Швейцарии «Читать, а не карабкаться»: «Я люблю местное, оно не исключает космополитического», - утверждал Х. Лёчер, и цитировал Гёте,

которому принадлежат слова «Ich bin ein Weimarearner und Weltbürger»

(Я житель Веймара и гражданин мира) [23, с. 400].

Хуго Лёчер в начале своего творчества был созвучен со своими швейцарскими коллегами по цеху – Швейцария, жизнь в ней выходили на первый план. Одновременно это стало одним из основополагающих расхождений со швейцарской литературной традицией второй половины ХХ в. Швейцарские авторы, отрицая свою родину, не желая принимать её, и порой убегая из неё вполне реально, а не при помощи литературы, сами, возможно, того не желая, представляли Швейцарию как нечто из ряда вон выходящее, уникальное, хоть и в негативном плане. Х. Лёчер же не видел уникальности в положении швейцарского государства, отрицая для себя самого наличие проблемы узости и малости Швейцарии, и поэтому отображая её в своих произведениях как государство со своими преимуществами и недостатками, однако не хуже и не лучше любого другого.

Х. Лёчер также, как и его соотечественники, обращался к проблемам личности. Но в то время, когда швейцарские авторы

22

использовали литературу, скорее, как способ рефлексии своей собственной жизни, своих проблем, зачастую связанных со швейцарскими реалиями, то есть писали «литературу внутреннего мира», то для Х. Лёчера писательское творчество было возможностью конфронтации с проблемами, стоящими не только перед личностью, но и швейцарским государством, Европой и всем миром в целом.

Тема аутсайдера и вынужденного, вытекающего из этого бегства, ухода, которая была популярной среди швейцарских авторов 1960 – 1980-х гг., является ключевой и для «Неуязвимого» Х. Лёчера, «условно романа», представляющего собой коллаж из эссе, репортажей, хроники, путевых очерков и дневников. Характеристика автобиографичного одноимённого героя, Неуязвимого - «Он никогда не был здесь своим» - считается программным паролем швейцарской литературы этого периода, а Неуязвимый вполне «по-швейцарски», т.е. типично для мироощущения швейцарских писателей, скитается по всему миру, пытаясь найти себя среди других и осколков собственного «Я», из которого он никак не мог собрать одно целое, одинокий среди себе подобных, вторя «Запискам» Людвига Голя: «Одиноким можно быть и там, где ты совсем не один» [120, с. 500].

Неуязвимый сформировался как личность в районе Цюриха под названием Niederdorf. Этот район был пристанищем для тех, кому по каким-то причинам сильно досталось в жизни, пристанище «целого каталога алкоголиков и всего того, что никогда не попадёт на рекламные проспекты» [7, с. 69]. Их желанием было скрыться, уйти, забыть: «Я сматываюсь», «Я ухожу» - эту литанию пели все обитатели района по очереди [7, с. 78].

Художник Марат, также частый гость злачного квартала, тоже имел в качестве любимой фразы произносимое здесь всеми «Я ухожу». Так он начинал разговор, путешествуя из одного кофейного дома в другой, утверждая, что в этом городе (Цюрихе) можно передвигаться только зигзагами, иначе непременно встретишь знакомого [7, с. 79]. Он появлялся снова, но только для того, чтобы заявить, что на этот раз он уходит окончательно. Так герой Х. Лёчера сигнализирует о тесноте, замкнутости пространства, физическом желании вырваться.

В сущности, никто из них не жил в Niederdorf, то есть не имел там квартир, однако они проводили там очень много времени. Неуязвимый добавляет, что, конечно, у всех них были почтовые адреса, которые так хотели знать сотрудники различных служб,

23

регулярно совершавшие вместе с полицией облавы в этом районе, но по своим ощущениям «все они жили где-то между Северным полюсом

иТроицыным днём» [7, с. 75]. Это желание побега из эмоциональной и географической узости, характерное для швейцарского мироощущения 60-х гг., чувство неприкаянности, отсутствия ощущения родины очень характерно проявляется в главе-эссе «Im Niederdorf der Stadt» (1971).

«Я ухожу» - такой была ключевая фраза главного героя [7, с. 92]. Это было его выкриком, его программой, угрозой, не в последнюю очередь направленной против самого себя. Он «находил» уже столько, что мог бы выдумать «хиромантию для ступней» [10, с. 92], фраза «он уходил» повторяется на протяжении всей главы-эссе, характеризующей автобиографичного героя, за которым скрывается сам Х. Лёчер. Главный герой мог пойти на прогулку перед сном, только лишь для того, чтобы удостовериться, что его ноги ещё способны передвигаться, что он может, при необходимости, идти как можно дальше – это было его настоятельной потребностью. Неуязвимый мог вскочить посередине разговора, не прерывая предложения, он напоминал поток воды, которому необходим выход.

Таким образом, в «Неуязвимом», действительно, особенно ярко проявляется тема ухода, бегства, свойственная швейцарским авторам этого поколения. При этом тот же самый «Неуязвимый» заставил критиков сомневаться, насколько «типично швейцарским» можно считать автора, неуязвимый герой которого путешествует по всему миру, открыт для него, и состоит из кусочков именно потому, что пытается впитать этот мир в себя, а не закрываться от него, забиваясь ещё больше в угол, от тесноты которого и исходят все страдания. Так Х. Лёчеру удалось избежать самоограничения, ухода в малое пространство, в позицию художественного маргинализма, что ведёт к незначительности и узости, от которых швейцарские авторы страдали

ина которые сами же жаловались.

Неуязвимый ищет землю как человек, не принадлежащий к определённой нации с «флагом и гимном» [7, с. 136]. Он жаждет найти родину, землю, как будто её никогда не было у него под ногами, она была нужна ему не для того, чтобы искать там богатства или строить, он просто хотел почувствовать себя на твёрдой земле, как будто до этого он ходил по воде. Здесь отображается швейцарское желание к самоидентификации, поиск чувства уверенности, твёрдой почвы под

24

ногами, об отсутствии которого так много писали швейцарские авторы.

Однако этот поиск означает для Х. Лёчера восприятие швейцарских реалий со стороны, их переосмысление, но не их отрицание. Этот желание «выхода» не означает для Х. Лёчера побега, каковым он виделся многим швейцарским авторам этого периода. Скорее, это поиск себя, своей идентичности через познание незнакомого, поиск, в котором постоянно находится интеллектуал – для его исканий целого мира мало.

Для Х. Лёчера поиск – это также постоянное открытие новой информации, обучение, самообразование. Х. Лёчер с большим уважением относился к учёности и интеллектуальности. Во вступительной речи к проповеди Антонио Виэйра, португальского мыслителя, влияние творчества которого на мировоззренческую позицию Х. Лёчера подробнее рассматривается во второй главе монографии, Х. Лёчер упоминал, что этот мыслитель, будучи юношей, пал ниц перед иконой Божьей матери и взмолился «об уме», т.к. он настолько верил в интеллект, что хотел быть умным из набожности.

Х. Лёчер не случайно приводит этот факт, он сам настойчиво получал образование, называет себя интеллектуалом и гордится этим. Во многих своих эссе он пишет от имени интеллектуала, а «Неуязвимый» отображает восприятие интеллектуалом окружающей действительности, где интеллект – способ оградить разрываемую на части чувствами душу. Быть интеллектуалом не означает при этом быть чёрствым, интеллект упражняется и развивается благодаря чувствам. В то же самое время последние были бы утеряны, если бы их поток не контролировался сознанием [7, с. 241]. Быть интеллектуалом значит для Х. Лёчера взглянуть на проблему со стороны, абстрагироваться от неё, что даёт возможность критически оценить ситуацию, не представляя себя её заложником, получить дистанцию, которая будет способствовать объективности суждения.

К такой объективности Х. Лёчер стремится и в отношении к швейцарским реалиям. Для того чтобы преодолеть узость и не жаловаться от нехватки пространства, нужно «читать вместо того, чтобы карабкаться» заявляет Х. Лёчер в одноимённом сборнике эссе о развитии немецкоязычной литературы в Швейцарии «Lesen statt klettern» (2003 г.). Он подчёркивает, что именно постоянное стремление ко всяческого рода знаниям и способность, благодаря им,

25

взглянуть на собственную страну со стороны позволяет преодолеть регионализм и провинциальные страхи. Преодоление предубеждений несёт больше внутреннего раскрепощения, оно расширяет возможности сознания и, тем самым, и жизненное пространство, что даёт гораздо больше, чем физический переход границы, побег, уход, считает Х. Лёчер, приводя в пример Томаса Платтера с его мечтой «научиться летать, чтобы увидеть, что происходит за швейцарскими Альпами» [23, с. 12].

Тот факт, что Х. Лёчер начинает историю швейцарской немецкоязычной литературы в своей интерпретации не с Альбрехта фон Галлера и его сборника стихотворений «Альпы», а двумястами лет ранее, с эссе о Томасе Платтере (1499 – 1582), и, более того, выносит цитату последнего названием своего сборника, во многом показателен. Х. Лёчер сигнализирует о своём отношении к «идиллической» швейцарской литературе, а уважение Х. Лёчера к жизненной позиции Платтера, к его отношению к образованности объясняется и жизненным опытом самого Х. Лёчера.

Т. Платтер, простой пастух, со словами «I wott id Schuel – Я хочу в школу», переехал в Базель, стал там профессором, директором интерната и владельцем издательства. Путь к образованию самого Хуго Лёчера был также достаточно сложным, поскольку он родился в рабочей семье, и тот факт, что он когда-либо будет получать высшее образование, вообще казался сомнительным. Это отличало его от многих швейцарских авторов-современников, которые жаловались на то, что университет являлся само собой разумеющейся частью их повседневной жизни, как диван являлся частью гостиной. Макс Фриш писал, что его поход в университет был неминуем, и только смерть отца спасла его от этой тяжелой обязанности. А Фриц Цорн в свою очередь признавал: «Тот факт, что я буду учиться, с самого начала был предопределён» [120, с. 449].

Х. Лёчеру же приходилось доказывать свою состоятельность и вырывать возможность получать образование в высшем учебном заведении в консервативной Швейцарии, тогда когда он был рождён «без всяких жизненных благ», как позволила себе выразиться директор профессионального училища, в которое хотела поступать младшая сестра Х. Лёчера. С горечью, нескрываемой обидой Х. Лёчер вспоминает об этом в главе-очерке «Неуязвимого» под названием «Письмо сестре» [7, с. 170 - 177]. В этой личной, пронзительной,

26

нетипичной для «Неуязвимого» истории Х. Лёчер, не упоминая Неуязвимого в третьем лице, как обычно, обращается к своей сестре сам, в виде письма, прося прощения за то, что он не смог в своё время убедить директора школы профессионального обучения принять сестру. Госпожа профессор и проректор заявила, что девочка должна привыкнуть к мысли, что она рождена «на обочине жизни», и вовсе не всем есть нужда учиться, можно и без этого стать счастливым, ведь для каждого есть своё местечко [там же].

Обычно толерантный Х. Лёчер пишет, что его даже сейчас переполняет ярость, когда он думает об этом дне. «Я даже сегодня порой хочу найти эту женщину, если она не сдохла, и выкрикнуть ей в лицо, что я не решился сказать тогда. Она сидела за своим письменным столом в бюро, а я её не задушил», - пишет Х. Лёчер с горечью [7, с. 172]. «Тогда я поклялся себе, что сделаю что-либо, чтобы эта школа, да и другие школы не управлялись такими штучками, как данная госпожа профессор. У таких надо отнимать книги и бить ими по щекам, слева и справа, нет, надо читать их им, читать бесконечное множество раз, чтобы ты сам смог стать на книгу умнее, а у них осталось на одну книгу меньше возможностей», - говорит автор

[7, с. 174].

В этом очерке Х. Лёчер замечает, что недавно обратил внимание на статистические данные со сведениями о том, что до сих пор только 8 % студентов в Швейцарии происходят из семей рабочих. Вспоминая свою младшую сестру, скромно сидящую на скамейке в школьном коридоре в своём старом пальто, которое она переделала на зиму и уже тем самым сдала, по мнению Х. Лёчера, вступительные экзамены в училище, которое её не приняли, Х. Лёчер сравнивает её со студентками университета, в котором он учился. Отцы их были академиками, они учились только потому, что в их семьях все получали высшее образование (обращение к той ситуации, о которой писали Макс Фриш и Фриц Цорн), девочки учились на философском факультете, занимались литературой, историей искусств или «сидели на психологии», без особого стремления к знаниям. Х. Лёчер вспоминает, каким болванам ему приходилось давать дополнительные уроки, сопряженные следующими высказываниями родителей: «Понимаете, до моего сына несколько поздно доходит»[7, с. 173].

И тогда Х. Лёчер вновь возвращается мыслями к сестре, ребёнку рабочих, с огромным желанием учиться в училище, которое оказалось

27

неисполнимым благодаря даме-проректору, решившей, что дальнейшее обучение в школе не для тех, кто находится «на обочине жизненных возможностей». «Хорошо, что я мог учиться», - обращается Хуго Лёчер к сестре, - «как видишь, я пишу письмо не только для тебя, но в равной мере и, пожалуй, прежде всего, для себя» [7, с. 172-173]. Это письмо более всего напоминает исповедь – Х. Лёчер не может простить себе того, что не отстоял право своей сестры подняться на маленькую ступень выше, достичь большего. Его искренность и ярость поражают и потому, что обычно Х.Лёчер сдержан и ироничен, не груб. В этом же «письме-исповеди» он демонстративно позволяет эмоциям вырваться наружу, чтобы показать всю растерянность, беззащитность человека, который хочет двигаться дальше, однако обстоятельства, а точнее, люди, имеющие власть над ними, этого сделать не позволяют.

Специализирующийся по творчеству Х. Лёчера Е. Девульф пишет: «Как Санкт Петербург расположен на Неве, Лиссабон на Тахо, а Париж на Сене, так и через Цюрих протекает Лиммат. Но в Цюрихе есть ещё одна река – Зиль. У реки Лиммат расположены богатые цюрихские районы, тогда как Зиль – река рабочих кварталов. Там, в одном из таких кварталов, родился в 1929 г. Хуго Лёчер. Как река рабочих районов с мутной, печальной водой при впадении в Лиммат ищет своё право существовать наравне в её чистых водах, так и молодому Х. Лёчеру, «представителю пролетариата», пришлось самоутверждаться в богатой части Цюриха. Рабочий район на реке Зиль является определённым символом для тех, кто живёт «на окраине», не интегрирует полностью, но формально всё же является частью целого» [142,с. 175].

Именно поэтому Х. Лёчер с уважением относится к образованию и называет себя интеллектуалом, хотя признаёт, что в Швейцарии это слово чаще используется в негативном значении. Человек, которому стоило больших трудов позволить себе «прихоть» учиться, когда надо было платить по счетам, помогать родителям, бабушке, сестре, который во время студенчества порой еле сводил концы с концами, может, как никто иной, оценить то, что имеет.

Мировоззренческие позиции Х.Лёчера позволяли ему не убегать от проблем своей страны. Автобиографичный Неуязвимый всегда возвращается на свою малую родину, Цюрих, «который на самом деле существует» - как мы можем прочитать в одноимённом эссе «Zürich,

28

das gibt es» - несмотря на свои нескончаемые странствия. Цюрих, с его точки зрения, был самым лучшим городом для возвращений. Таким образом, главному герою Х. Лёчера уютно и хорошо в швейцарском городе, хотя у многих швейцарских авторов в 60 -80-е гг. мы встречаем жалобы на неуютность, негостеприимность своей родины по отношению к ним. Швейцария и Цюрих постоянно напоминают о себе,

иХ. Лёчер доказывает их существование.

Всамом названии эссе прослеживается желание Х. Лёчера доказать, что Швейцария и, в частности, его родной город Цюрих обозначены не только на географической карте, но и на карте человеческих возможностей, что подтверждается текстом эссе. Х.Лёчер называет Цюрих городом 432 547-и жителей и целым рядом человеческих возможностей, даже если их не 432 547 [7, с. 403]. Таким образом, Х.Лёчер подчёркивает, что возможности (творить, жить, развиваться, действовать) есть в Швейцарии в той же мере, как и в любом другом государстве, и жалобы на отсутствие этих возможностей Х. Лёчер считает необоснованными и надуманными.

Вэтом эссе Х.Лёчер подчёркивает свое неприятие исключительности Швейцарии, каковой она представлялась, так или иначе, в дискуссиях о невозможности творчества в этой стране, идеи нехватки творческого и географического пространства. Дети здесь приходят на свет, как и везде, голыми и плачущими, и уходят, каждый в назначенное время. Этот, казалось бы, и так само собой разумеющийся факт (всё же детей везде рожают не иначе), приводится Х. Лёчером для того, чтобы подчеркнуть невозможность исключительности своего государства, здесь живут те же люди, что и везде, и возможности их для жизни и творчества не связаны с размерами государства и города, утверждает Х. Лёчер.

Таким образом, отношение Х. Лёчера к «проблеме» отсутствия пространства для широты творчества в Швейцарии, отрицание её, страдания от географической и творческой узости и малости выражено не только в многочисленных интервью Х. Лёчера, но, прежде всего, в его публицистике и произведениях, написанных на стыке журналистики и литературы.

Неуязвимый, разрывая границы и открывая землю, как будто она ещё не была поделена и распределена, открывает новое там, где его географически, физически не может быть, т.к. земля уже давно как считается открытой и освоенной. Тем самым он утверждает, что место

29

для открытий есть всегда и везде, в том числе и в Швейцарии, что он подтвердил впоследствии своим высказыванием «Автор находит материал для творчества там, где его ищет» [23, с. 12.], реагируя на жалобы своих коллег об отсутствии пищи для творчества в Швейцарии.

Такая позиция сформировалась у Х. Лёчера, во многом, благодаря многочисленным путешествиям, в особенности по Латинской Америке и Португалии. «Были страны, которые оказали не менее глубокое влияние на него (Неуязвимого) и формирование его личности, чем родина. Однако это не означало, что он променял бы собственную страну на другую, для этого Швейцария для него была слишком важна. Он не хотел быть переселенцем, и у него никогда не было нужды становиться эмигрантом», - пишет Х. Лёчер, тем самым позиционируя своё отношение к родной стране [7, с. 161].

«В крайнем случае, у меня есть целый континент», - любил говорить Неуязвимый, имея в виду любимую Х. Лёчером Южную Америку. Протяжённость этого континента научила его чувству пространства, которое не позволяло ему более ощущать себя только европейцем, хотя он и продолжал мерить время по европейским часам [там же]. Это ощущение пространства и расстояния помогало автору не страдать от узости и малости, не чувствовать давящей хватки консервативного государства. «Насколько много он путешествовал, и насколько обогащались его сознание и опыт, благодаря каждой стране и целому континенту, настолько важным становилось местное, родное, та область, где его слово имело вес, и где он мог в меру своих возможностей приносить пользу», - пишет Х. Лёчер [7, с. 162]. Таким образом автор подчёркивает значимость активной гражданской позиции, возможность служить обществу как одно из самых главных качеств в своей деятельности.

В «Неуязвимом» Х. Лёчер впервые обратился к собственному «Я», но сделал это в очень очуждённой, отстранённой форме, и проблематикой этого произведения является не собственно личность, а развитие этой личности в современной действительности, в реалиях глобализированного мира, влияние на неё общества, её изменение в ответ на это влияние. Поскольку «Неуязвимый» охватывает большой отрезок времени, представленный во фрагментарной, мозаичной версии, то и личность представлена на фоне эпохи; она осознаёт требования, предъявляемые временем. Эта личность, конечно, также

30