Многополярный образ мира в публицистических и литературных произведениях Хуго Лёчера. Монография

Виртуальная реальность уже не воспринимается нами таковой. Люди предпочитают общение в социальных сетях персональному, глобальная сеть заменяет некоторым целую жизнь, сетевые игры – повседневные реалии, а молодые люди рискуют своими и чужими жизнями, перепутав виртуальную реальность с действительной. Фильмы, содержащие огромное количество спецэффектов, компьютерные игры, создающие эффект присутствия отупляют восприятие действительности и могут послужить причиной серьёзных проблем. К примеру, во время цунами в Таиланде туристы, наблюдающие гигантскую волну величиной с небоскрёб, начали снимать её на камеры телефонов, вместо того, чтобы спасаться, думая, что это некий аттракцион.

Х. Лёчер сам признавался журналистам, что, когда 11 сентября в Нью-Йорке произошли трагические события, он долго не мог понять, реальность это или чья-то фантазия. Это, считает Х. Лёчер, ярчайший пример того, насколько уже размыта граница между вымыслом и реальностью. Эта размытость видна и в Неуязвимом, который не понимает, на что ему нужно реагировать, а на что нет, а множественность его личности, состоящей из кусочков, свидетельствует не только о плюрализме его мышления, а, во многом, о разорванном сознании личности, являющемся свидетельством давления современного постинформационного общества.

В «Мире чудес» мы видим стремление автора заставить читателя задуматься о самом ценном, что у нас есть – о человеческой жизни. В главе-репортаже, где Х. Лёчер приводит документальные данные, статистику о заболеваемости и смертности детей, Х. Лёчер целенаправленно противопоставляет жизнь и документ, её отображающую. Он называет статистику кладбищем цифр, по совместительству кладбищу таких детей, как Фатима, которые попадают не в могилы, а различные окружности – для детей, умерших в возрасте до трёх лет, до пяти и т.д. Фатима попала во второй, однако и тут взрослым нельзя было плакать после её смерти, т.к., по поверьям её народа, её крылья маленького ангела намочились бы, и тогда она не смогла бы улететь. Слишком много сослагательного наклонения для одной маленькой девочки, считает Х. Лёчер. Могла бы жить, ходить в школу, смотреть цирковые выступления… Северо-восток Бразилии подходит для нерассказанных историй, считает Х. Лёчер, тем более,

101

что в португальском есть будущее время сослагательного наклонения –

«es wird würden».

Огромное внимание уделяется Х. Лёчером формированию личности современного человека на фоне потока обрушающейся на него информации, требований времени, влиянию общества на психологическое здоровье человека. Герой репортажей, эссе, хроник и дневников «Неуязвимый» отображает развитие личности на фоне целой эпохи. У этой личности серьёзные внутренние проблемы, и достаточно напряжённые отношения с обществом, каким оно ему представляется. В этом обществе есть каноны, законы, которым надо следовать, а также «непререкаемые истины», которые вообще не обсуждаются.

Одна из таких истин – уважение к своим предкам, и, с точки зрения героя Х. Лёчера, с ней можно поспорить. Согласно документам, жизнь Неуязвимого началась с того, что он родился. В свидетельстве о рождении этот факт был обозначен вплоть до минуты. Однако, с точки зрения Неуязвимого, всё началось гораздо раньше, и даже не с его отца и матери. Появление его на свет было связано с родителями его родителей, и их родителями. Неуязвимый не знал своих предков так хорошо, как могли похвастаться этим его одноклассники – многие школьники могли нарисовать генеалогическое древо и повесить его на стену.

Для Неуязвимого же слово «родословная» ранее было связано только с собаками, т.к. у его семьи была чистокровная овчарка. Как оказалось позже, это слово относилось и к людям. Для Неуязвимого разобраться в своих предках казалось, всё же, непосильной задачей. Он исходил из того, что уже для его зачатия было необходимо два человека, а поскольку и для них и для всех предшествующих нужны были, опять таки, предыдущие двое, то, исходя из трёх поколений в год в течение 650 лет (столько, сколько существовала его страна) при несложных расчётах образовывалась неприличная цифра, составляющая четверть миллиона предков. В обществе принято считать, что предков надо уважать, стремиться к их достижениям, чтобы быть достойным их. Однако когда Неуязвимый вывел для себя такое количество предшествующих поколений, они потеряли обязывающую составляющую – действительно, откуда Неуязвимый мог обладать таким талантом, такой добротой, таким упорством и усердием, чтобы соответствовать четверти миллионам

102

добропорядочных граждан? При таком положении дел вполне можно было быть иного склада, приходит к выводу Неуязвимый, или, почему бы и нет, просто взять и начать с чистой совестью с самого себя.

Кроме того, продолжает он свои размышления, где гарантия, что эти предки были так уж чисты, добросовестны, безупречны? При таких цифрах наверняка образуется определённое количество людей, не так много стоящих, по крайней мере, недостойных того, чтобы вешать их в качестве дерева на стену комнаты. Таковыми недостойными предками могли запросто оказаться около 5% людей, в числе которых могли быть и воры, алкоголики, нарушители границ, а может, даже «убийцы, насильники, растлители, лежебоки, бродяги и язычники» [7, с. 88].

Даже если учитывать такой скромный процент нечестивых предков, уже получается целая тюрьма, решает Неуязвимый, и он приходит к выводу, что знает, где эта тюрьма находится – внутри каждого, в том числе и внутри него. Ведь на государственных праздниках всегда говорят о крови, которая течёт в гражданах, и эта кровь хранит следы наших предков. А кровь не выбирает, чьи следы хранить – благочестивых граждан или грешников. Более того, у человека есть не только предки по крови, но и сыны отечества, которые должны быть дороги сердцу каждого гражданина. Таким образом, у Неуязвимого вновь прибавлялось в предшественниках – вопервых, это швейцарские предки, которые были очень усердными и вели многочисленные войны, что, впрочем, относилось и к предкам граждан других государств, поскольку и их история состояла из войн, побед и поражений. Учитывая тот факт, что мать Неуязвимого была немкой по происхождению, у Неуязвимого должна была присутствовать и часть немецкого самосознания; немцы, считал Неуязвимый, даже лучше подходили для любого в качестве предков, т.к. они имели очень хорошее представление о войнах, причём до новейшего времени, когда его швейцарские родоначальники выбрали нейтралитет и стали воевать на экономическом рынке.

Неуязвимому также представлялось непонятным и достаточно сомнительным, чем же занимались предки предков? О самых-самых ранних было известно, что «они любили пшено, также оставили после себя осколки, как это любят делать, что известно каждому, все без исключения предки» [7, с. 90], но, в общем и целом, определённости относительно их занятий всё же не было. Таким образом, сознание Неуязвимого ставит под сомнение необходимость уважать своих

103

предшественников и развенчивает миф об их непогрешимости. В обществе, где считается, что нужно следовать примеру своих предков и быть достойным их, Неуязвимый ставит вопрос, всегда ли они были так достойны, эти предки. Здесь мы снова встречаем изрядную долю социальной критики, т.к. видим, что человеческая история состоит из войн, и реплика в сторону воинственной Германии является в данном случае даже не критикой воинственной политики, проводимой вплоть до Второй мировой войны. Эта критика, скорее, относится к человечеству, привыкшему гордиться доблестными достижениями своих предков, которые заключаются в великих сражениях, завоеваниях, победах, о которых слагают легенды, песни, оды и т.п. Человечество воюет столько же, сколько и живёт, и это не повод для радости и тем более гордости, считает Х. Лёчер.

Название главы «Инфляция предков» отображает кризис восприятия человечеством мировой истории, полной катастроф, а желание Неуязвимого, выдумывая себе как можно больше предков, абстрагироваться от них с большей эффективностью, свидетельствует о желании человека «начать с начала», не повторять жестоких ошибок прошлого, быть гуманнее, миролюбивее. Однако вопрос, возможно ли это, остаётся открытым, ведь сам Неуязвимый признаёт, что в нём самом построена тюрьма для преступных предков: наши предшественники оставляют после себя осколки, не только в виде сохранившихся частичек украшений, утвари и прочее, они оставляют осколки разрушений, бесчисленных войн, которые покоятся не только в земле, но и оседают в тюрьме внутри каждого человека и «отравляют» его. Поэтому разрушительные войны, кровопролитные конфликты, жестокие военные операции не прекращаются и по сей день, так как человек изначально несёт в себе определённую долю зла, желания самоутвердиться или обогатиться за счёт несчастья другого. Вопрос, сможет ли человечество встать на другой путь, отойдя от самоуничтожения и саморазрушения, остаётся открытым.

Отношение человека к себе подобным Х. Лёчер, со свойственной ему ироничностью, изображает в главе «Хоровые песни общества» «Неуязвимого». В этой главе мы видим людей, которые очень милы к ближнему, пока разговаривают с ним один на один, но стоит ему отлучиться, пусть даже ненадолго, и «хор» начинал свое пение: «Кто эта дама?… - А, старая Шумахер? Вы с ней незнакомы? – Для своего возраста она полна жизни. – И была очень остроумна, когда у неё

104

съехал парик. – Удивительно, какую качественную вставную челюсть можно сейчас сделать. – Но за это удовольствие дорого просят …» [7, с. 281]. Этот хор, пишет Х. Лёчер, конечно же, нуждался в умелом, но, в то же самое время, по возможности, не в бросающемся в глаза дирижировании. В данном случае управлением стройности хорового пения занималась хозяйка дома, которой после ухода очередного гостя стоило лишь обронить непринуждённую и вполне доброжелательную фразу, вроде: «Разве она не душка?» или «Вы не находите его замечательным?». После этого от душки или замечательного человека не оставалось и камня на камне. Однако управлять общественным мнением можно как в малых группах, так и в больших, и поэтому такие хоровые пения можно устроить, при желании, и в рамках целого государства – может прийти к выводам читатель.

На примере званого вечера Х. Лёчер демонстрирует как отношение людей друг к другу, так и отношение общества к отдельно взятому человеку, ведь общество это и есть группа людей, которая «всегда выступает в хоре» [7, с. 274], считает Х. Лёчер. Эти «хоровые выступления» свойственны людям всех социальных слоёв, только высказывания и суждения будут разного уровня образованности, информированности, схожим будет одно – в подобных совместных «концертах» будет очень мало человечности, хотя их участники с удовольствием снабжают свои колкости фразами вроде «чисто почеловечески».

Общество с радостью раздаёт оценки, считает Х. Лёчер, и чаще всего «ведёт себя как судья» [7, с. 290], нормы этого общества зачастую зависят от определённых установок, которые в главе «Хоровые песни общества» исходят от хозяйки дома Клэр, однако, стоит ей только удалится, как «хор» включается не в её пользу, и она также становится его жертвой. Таким образом, общественному мнению угодить практически невозможно, резюмирует Х. Лёчер: оно в каждом находит уйму недостатков. Люди с радостью собираются в группы, чтобы почувствовать власть над остальными, осуждая их, не желая понимать при этом, что им самим непременно придётся оказаться на роли обсуждаемого, как это происходит с Неуязвимым (который, правда, был лишь сторонним наблюдателем хоровых выступлений, а не их активным участником). В связи с тем, что он долго уже не посещал вечера «хоровых пений», по поводу него случилось следующее выступление: «Почему не пришёл Неуязвимый?

105

– По мне, он был слишком заносчив. – Всё же он умён. – Это одно и то же. Его интеллекту не хватает человеческого тепла. – Откуда только у него столько агрессии? – Он всегда говорит без обиняков». Поскольку говорить без обиняков на немецком – Kein Blatt vor den Mund nehmen, а Blatt – слово многозначное, среди значений которого – листок бумаги, разговор продолжается дальше: «У него разве есть хоть какаянибудь салфетка? – Да уж, его одежда вся в пятнах…» [7, с. 290].

Это общество, будучи само не очень здоровым, несмотря на это, охотно принимается за «лечение» других, если индивид, с его точки зрения, невыгодно отличается от этого общества и выделяется из него. Неуязвимый сам подвергался такому принудительному лечению, ещё в школе. Он признаётся в этом читателю в одноименной главе «Лечение». При этом он добавляет, что читатели должны признать, что случиться это может со всяким, и, тем более, в то время, когда он рос – тогда больная душа считалась настолько плохим показателем, что человека с ней скорее заперли бы в лечебницу, нежели стали бы говорить об этой проблеме. Этим Х. Лёчер высказывает своё отношение к консервативному государству, где отхождение от нормы будет, скорее, наказываться, нежели будет допущена мысль о диалоге, обсуждении, консенсусе.

Это не сегодняшний день, продолжает язвительно Неуязвимый, когда психолога охотно привлекают к семейным и производственным делам, люди без смущения, не краснея, выдают свои, «с таким трудом заработанные в неприятных обстоятельствах комплексы, с которыми уже даже жаль расставаться» [7, с. 265]. Тем не менее и во время детства Неуязвимого, и по сей день не так-то легко заботиться о здоровье души и контролировать её состояние, тем более, если речь идёт не о своей, а о чужой. В школе, где учился Неуязвимый, состояние здоровья учащихся тщательно отслеживалось: проводились уроки физической культуры, школьников поверяли на наличие туберкулёза, их прививали от ветрянки и детского паралича и т.д. Таким образом, пословицу «Mens sana in corpore sano», вывешенную в спортивном зале школы Неуязвимого, которую он, увидев в первые, ещё не мог перевести с латыни как «В здоровом теле здоровый дух», государство пыталось превращать в жизнь разнообразными способами. Однако и это не могло гарантировать здоровье духа у подрастающих граждан, ведь «когда грудную клетку просвечивали рентгеном, не

106

становилось видно, бросает душа тени или нет», - пишет автор [7, с. 266].

Поэтому подобную задачу брали на себя учителя. Не повезло и Неуязвимому – учитель французского обнаружил полное несоответствие в почерке Неуязвимого, точнее, в его работах, выполненных в классе и дома. Учитель французского посоветовался с учителем латыни, и они обратились к школьному врачу. Неуязвимый хотел сначала сказать начистоту, чем объясняется «шизофренический факт таких разительных отличий», а именно, тем, что домашнее задание он выполнял не дома. Его школа находилась в совершенно другом районе, нежели дом, и на трамваях старого образца дорога в школу занимала у него 45 минут. Неуязвимый использовал это время для письменных переводов.

Оригинально вплетая в повествование географию Цюриха на примере резких поворотов, остановок и подпрыгиваний трамвая, автор объясняет, как возникали буквы и чёрточки, говорящие о нарушениях психики. Если трамвай резко поворачивался, то рождалась подозрительная n, сигнализирующая об однозначно ненормальной импульсивности. Если трамвай так же резко останавливался перед мостом через Зиль, то линии почерка Неуязвимого начинали свидетельствовать о явно преувеличенной возбудимости, а если на Парадной площади трамвай пытался получить преимущество выезда с едущим навстречу, то t Неуязвимого приобретала такую чёрточку, которая могла только кричать о вызывающей тревогу незащищённости пишущего.

На одну секунду Неуязвимый, как честный ученик, хотел признаться, чем объясняется такая разница в почерке. Но учитель не дал ему высказаться, и у него было время передумать, ведь если бы учителя узнали, что он делает домашнее задание не дома, а где-то ещё, его сочли бы неприлежным учеником. Поэтому он решил подчиниться, а именно, изменить свой почерк, но ему хватило ума делать это не сразу, а постепенно, иначе каждому бы закралась сомнение, как так быстро может излечиться больная душа. Однако, ему не удалось сделать это безупречно – однажды ему всё же снова пришлось выполнять задание в трамвае, а поскольку день был дождливый, народу в трамвай забилось больше, чем обычно, и один толстый гражданин постоянно толкал его в спину, и учителя пришли к выводу,

107

что он очень сильно давит при письме, что, в свою очередь, свидетельствует о его «воле к жизни».

Кроме того, Неуязвимому пришлось рассказывать свои сны, а поскольку он их не помнил вовсе, либо то, что он помнил, казалось ему самому подозрительным, он попросил своего тихого и наибезобиднейшего соседа по парте помочь ему со снами, т.е. рассказывать ему свои. Оказались, что тихому мальчику снятся фантастические вещи, и по интерпретации школьного врача из него получался наиподозрительнейший тип. Хотя, надо признать, что Неуязвимый с врачом кое-где был даже согласен – сны Маттмаркера (соседа по парте), действительно никак не сочетались с его, казалось бы, тихой натурой, и внушали большие подозрения касательно его безобидности.

Результатом такого «лечения» стал каллиграфический почерк Неуязвимого. Таким образом, обществу, по большому счёту, всё равно, какой человек на самом деле, пишет Х. Лёчер. Внутренне он может быть каким угодно, главное, он не должен выходить за рамки внешне – т.е., по возможности, не показывать своё истинное лицо, что, как раз, и ведёт к психическим расстройствам, но обществу до этого нет никакого дела. Его больше волнует, что индивид оказывает ему неуважение неподобающим поведением. Добившись от Неуязвимого идеального почерка, учителя остаются крайне довольны, хотя он и читатель знают, что такие результаты Неуязвимый мог показать и за один вечер. Однако это разочаровало бы врачевателей душ, и они в своём огорчении нашли бы новые и новые причины для признания его «не совсем нормальным».

Неуязвимый приходит к выводу, что из него хотели сделать человека с идеальным почерком. «Существует школьный почерк, а всё, что от него отличается – это, собственно, личность ученика», - считает Неуязвимый [7, с. 274]. И приходит к выводу, что цель общества – вылечить человека от самого себя; поэтому гораздо более верная позиция – сделать вид, что ты подчиняешься и готов лечиться, нежели сопротивляться. И со свойственной ему ироничностью Неуязвимый замечает, что общество «с гораздо большей охотой курирует частные души, нежели контролирует общественные предприятия» [7, с.265], упрекая общественность в том, что она использует возможности своего влияния на действительность не при помощи социальной активности, гражданской позиции, политической ангажированности. Таким

108

образом, вместо того, чтобы заниматься чем-то действительно полезным для самих же себя, то есть для общества, люди охотно занимаются охотой на других, если им кажется, что эти другие излишне, просто неприлично отличаются от того, что в обществе принято считать нормой. Однако эта норма относительна, и центр – понятие растяжимое, считает Неуязвимый. Поэтому у каждого своё понимание нормы и отхождения от неё, и здесь не может быть стандартизации и усреднённости.

Как по-разному люди имеют право воспринимать окружающий мир, и, действительно, так и поступают, показано в главе «Неуязвимого» под названием «In und out», переводя дословно, «внутри и снаружи». Неуязвимый в первый раз оказывается на вечеринке людей искусства – кинематографистов и т.д., в обществе оригинальной, нестандартной, бунтарской публики. Они слушают неизвестную ему музыку, и все они «in», т.к. в восторге от неё, знают исполнителей и прочее, а один Неуязвимый «out», так как в первый раз её слышит. Однако всеобщее восхищение прерывает бородач, который пользуется в этой группе большим уважением, и который утверждает, что песни, которые только что слушали – исключительно коммерция, а у него есть пластинка с настоящим искусством. Теперь только этот бородач «in», а все остальные «out», потому что ничего об этой музыке доселе не слышали. Неуязвимый, желая посмотреть на реакцию «прогрессивной» молодёжи, встаёт и говорит, что он знает, что является сейчас горячим хитом в Южной Америке – хоровое пение, артисты поют не только на испанском, но и на наречиях индейцев, один хор начинает петь, ему отвечает множество других через долины

игоры, образуя бесконечное эхо. После такого сообщения вся присутствующая компания «out», а Неуязвимый, благодаря своей фантазии, «in».

Таким образом, даже такая прогрессивная интеллектуальная молодёжь, образуя группу по интересам, замыкается в этих интересах

ине способна, да и не имеет желания понять другую точку зрения, хотя позиционирует себя как очень современную, открытую для нового, неформальную и т.д. Людям в обществе свойственно объединяться в группы по интересам, тем самым доставляя себе удовольствие общения со схожими по духу, но с другой стороны, лишая себя возможности познакомиться с другой перспективой.

109

множественность смыслов и точек зрения, принятие жизненного богатства и разнообразия как возможность быть более разноплановой личностью, соответствующей времени.

Неуязвимый представляет собой некое разорванное «Я», личность из кусочков, не приводимых к единому знаменателю. Наряду с паспортом у Неуязвимого был ещё один, самый любимый, документ

– компьютерная карта, где с помощью определённого количества отверстий, расположенных в определённом порядке, идентифицировалась его личность. Больше всего ему импонировал тот факт, что если бы даже лишь одна дырочка располагалась по-другому, на миллиметр левее или правее, карта принадлежала бы другому, то есть он был бы совсем другой человек. Неуязвимому нравилось брать эту карту и смотреть на мир через отверстия, которые составляли его личность. Ему так нравились эти отверстия на карте, потому что он и себя воспринимал, состоящим из кусочков, когда «всегда оставался один лишний, он не знал, что с ним предпринять, и ему только и оставалось, что таскать его с собой» [7, с.60].

Если слово «личность» в своём определении предполагает нечто целостное, некий костяк, на котором держится мировоззрение, базируется мировосприятие, и сила личности как раз и заключается в её устойчивости, то версия «Я», предлагаемая Х. Лёчером, опирается, в свою очередь, не на фундаментальность и жёсткий, единый центр, а, наоборот, на «дыры», «отверстия». Это «Я» лишено какой бы то ни было цельности, и характеризуется хаотичным, разорванным сознанием личности. Поэтому Неуязвимый Х. Лёчера хочет стать «кем-то, кого ещё раньше не было» [7, с.183].

Таким образом, это «Я», тщетно пытаясь воссоздать себя из кусочков, однако, лишь образовывая при этом лишние, никуда не присоединяющиеся остатки, всё же стремится найти себя в новой, неизвестной никому ипостаси. Именно в этом развитии, постоянной открытости и незавершённости видит Х. Лёчер современную личность. Но конечный итог подобного разорванного восприятия мира может быть очень трагичным для этого «Я». Х. Лёчер признаёт опасность давления окружающего мира, прежде всего на примере автобиографичного Неуязвимого, который не хочет позволить миру смертельно его инфицировать, и иммунизируется по этой причине.

Девиз Неуязвимого с его друзьями юности звучал «Мы не позволим себя сломать» [7, с.70], а злачный район города, где прошла

110