Многополярный образ мира в публицистических и литературных произведениях Хуго Лёчера. Монография

для ночёвки, хотя и используются некоторыми с этой целью, пишет автор. [9, с. 405]. В то же самое время у некоторых достаточно власти, чтобы отнять у людей имеющуюся крышу над головой и построить на этом месте новый банк, новый офис. Как противопоставление перенаселённым спальным районам Х. Лёчер приводит в пример террасу отеля класса люкс, «где господин всё ещё является господином, и в стоимость его чашечки кофе входит роскошь свободных мест за его столиком» [9, с. 409].

Х. Лёчер не забывает упомянуть о пенсионерах, которые обедают в благотворительных столовых с самообслуживанием, т.к. их пенсии ни на что не хватает, она постоянно растёт, и её всё равно ни на что не хватает. Молодёжь обеспечена обязательным для всех школьным образованием, но после окончания первых шести лет большинство получает среднее школьное образование, и лишь немногие получают право посещать гимназию, подчёркивает Х. Лёчер. В данном случае возмущение Х. Лёчера объясняется также и сугубо личными причинами, т.к. его сестре директором профессиональной школы было отказано в просьбе получать среднее специальное образование в этом учебном заведении, аргументирован этот запрет был скромным социальным положением семьи Х. Лёчера.

Приводя в пример политические институты, в которые лишь недавно получили доступ женщины, Х. Лёчер критикует консервативность государства, а упоминая количество разводов, смертей, нервных заболеваний, Х. Лёчер сигнализирует о не всегда благоприятной социальной обстановке в государстве, считающемся одним из самых благополучных в Европе.

Ещё одна беда швейцарского сознания – вера в избранность, исключительность, монопольную позицию всего швейцарского. Швейцарцы пытаются найти эту исключительность буквально во всём, начиная с «культурного феномена», заканчивая географическим положением. В шуточной форме в эссе «В сердце и центре» Х. Лёчер представляет историю из своего детства, где он, будучи школьником, учил, что «Швейцария лежит в сердце Европы». Однако, посетив в первый раз Австрию во время классной поездки, будущий писатель и журналист Хуго Лёчер очень расстроился из-за факта, что, оказывается, и у Австрии есть Альпы, и существует даже целый ряд «Альпийских республик» [9, с. 30]. Более того, Австрия оспаривает у

41

Швейцарии не только монополию на Альпы, но и «сердечное положение», так как также расположена в центре Европы.

Детская позиция «моё - самое лучшее» должна со временем проходить, и не формироваться в позицию социально ангажированного гражданина, считает Х. Лёчер. Автор приводит в пример песню, которую они пели в детстве во время походов: «Es gibt kein schöner Land in dieser Zeit, als unser eignes weit und breit», что переводится как «нет лучше страны, чем наша, которая широка и просторна» [9, с. 16]. Позже он узнал, что эту песню также пела гитлерюгенд. Таким образом, песня оказалась универсальной, так как, действительно, нет лучше страны, чем своя, которая, к тому же, ещё «широка и просторна», иронизирует Х. Лёчер, намекая на далеко не безграничные просторы Швейцарии. Нет ничего зазорного в том, чтобы гордиться своей страной, и прививать любовь к ней с раннего детства. Однако если, вырастая, продолжать настаивать на исключительности своей родины, на её изначальном превосходстве над другими, подобная позиция может выйти за рамки патриотизма и стать почвой для различных опасных идеологий.

Х. Лёчер вспоминал, что посещал школу в то время, когда активно использовались слова «Eigenart» и «Sonderfall», что переводится как своеобразие, характерная особенность и особый (исключительный) случай. Х. Лёчер приводит интересную деталь, что корень «eigen» используется швейцарцами при словообразовании диалектизма «Eigener», который означает не «собственный», как на высоком немецком, а имеет значение «человека, не дружащего с головой». Это широко применяемое швейцарцами слово, характеризующего тех, у кого «не все дома», при этом содержит корень, очень близкий швейцарцам, «ведь он является составляющей таких понятий-кредо для швейцарцев, как «Eigenart» (своеобразие) и «Eigentum» (собственность). Поэтому «ein Eigener», то есть не ладящий с головой человек, своеобразен до ненормальности потому, что к «своему» он не прибавляет суффиксы –art и –tum » [9, с. 179].

Швейцарцы охотно признают нормальным то, что считается национальным своеобразием, и они признают капитал. Своеобразие же чужой культуры, чужого влияния они признают опасным, тем более, если они не подкреплены финансово, то есть будут приносить в страну не капитал и прибыль, а возможные проблемы в виде нежелательных

42

иммигрантов, что касается экономики, и нежелательного воздействия на устои, что касается национального своеобразия.

Но от мифа исключительности Швейцарии, её особого пути можно и нужно отвыкать, считал Х. Лёчер. Восхваление провинциального, местечкового может привести Швейцарию к роли «деревенского дурачка Европы», об опасности которой для Швейцарии уже после 1945 г. предупреждал теолог Карл Барт, пишет Х. Лёчер [9, с. 34]. Лёчер приводит высказывание Карла Густава Юнга: «Выполняет ли Швейцария с её отсталой, местечковой позицией рациональные функции в европейской системе?…Если действительно правда, что мы являемся самой отсталой, консервативной, своенравной, уверенной в собственной непогрешимости и упрямой из всех европейских наций, тогда для европейца это бы значило, что он в своём «центре» по-настоящему дома, с твёрдой почвой под ногами, что но может быть беззаботным, самоуверенным, консервативным и отсталым, что означает, наитеснейшим образом связанным с прошлым. Это было бы не такой плохой ролью для Швейцарии, представлять всю «тяжесть земли» Европы и быть центром её гравитации» [9, с. 34].

Х. Лёчер был уверен, что любовь к своей родине не должна вызывать ощущение непогрешимости. Вера в «исключительность швейцарского пути» очень опасна. Швейцарцам надо учиться видеть не свою страну в центре, сердце и т.д., а привыкать к мысли, что мир децентричен, многополярен. В качестве школьника он убедился, что у Европы, как минимум, два сердца. А там, где два сердца, теоретически может быть и третье, резюмировал Х. Лёчер. «Может быть, это вообще путешествующее сердце, которое бьётся одновременно в Дублине и Данциге», - писал Лёчер [9, с. 35]. А если Швейцарии очень хочется видеть себя в качестве сердца, то ему «необходимо переучиваться, чтобы биться в ритме времени», - приходит к выводу автор [9, с. 68].

Страх перед интеграцией, перед всем чужим и поэтому кажущимся заведомо опасным, должен быть преодолён, считает автор, и Швейцарии следует стать державой, открытой перед остальным миром в действительности, а не на словах. «Мы ухаживаем за своим садиком и считаем себя космополитичными, поскольку вывеска «Не входить» представлена на четырёх языках», - писал Х. Лёчер в эссе «Альпийский рожок из бамбука» [9, с. 75]. Эта надпись «Bitte nicht betreten» (Вход запрещён), вывешиваемая при входе в частную

43

собственность, с точки зрения Х. Лёчера, характерна и для отношения швейцарцев к иностранцам, желающим в этой стране закрепиться.

«Мы все швейцарцы», говорят в Швейцарии, имея в виду единство немецко-, итальяно- и франко-говорящих кантонов. Но это вовсе не приглашение в Швейцарию для всех, «кому хочется столпотворения в такой маленькой стране, швейцарцами называться можем только мы, небольшое количество человек», рассуждают, с точки зрения Х. Лёчера, большинство швейцарцев [9, с. 166]. Даже тот факт, что в Швейцарии имеется известная и признанная всеми в мире индустрия гостеприимства, может представлять для неё опасность – те, которым понравится, могут почувствовать желание остаться. Поэтому жить в Швейцарии имеют право только «истинные швейцарцы».

«Есть люди, которые убеждены, что в нашей стране должно расти и развиваться только то, что всегда здесь существовало, в том числе и мы, благодаря нашим предкам. Поскольку всё чужое означает опасность», - пишет Х. Лёчер [9, с. 19]. Глагол «gedeihen» переводится с немецкого «расти, произрастать, процветать», что позволяет его применять по отношению к растительности и к какому-либо явлению. Он используется Х. Лёчером в этом контексте не случайно, поскольку на примере плодово-овощных культур, произрастающих на территории Швейцарии, он показывает, что собственно швейцарская природа полна «чужих корней».

Если вычищать свою страну от чужого и опасного, тогда надо избавляться от многих растений, считающихся вполне домашними: к примеру, надо изгонять из Швейцарии вишнёвые деревья, т.к. они были завезены римлянами, а то, что приходит из Италии, «особенно опасно для нашего душевного склада», - говорит Лёчер, намекая на страх общества перед наплывом рабочих из Италии [9, с. 20]. То, что римляне, в свою очередь, заимствовали эти деревья из Азии, можно считать уже их проблемой, добавляет Х. Лёчер. Также наказанию и выселению должны подвергнуться картофель, завезённый из Южной Америки, томаты и абрикосы. «Персики мы должны передать республике Китай, поскольку именно с ней у нас дипломатические отношения», - пишет Х. Лёчер и резюмирует, что на этом процесс «очищения» не закончился бы, поскольку и предки швейцарцев, которыми они так гордятся и благодаря которым считают себя «истинными швейцарцами», также в своё время могли считаться переселенцами.

44

В эссе «Гельветическое очищение» Х. Лёчер иллюстрирует, что не стоит полагаться на «чистоту» в происхождении какого-либо явления (имея в виду национальную принадлежность), т.к. обмен, диалог, внедрение – исторический процесс, никогда не прекращавшийся, а в нынешнее время усилившийся, с которым надо считаться, воспринимать его как благоприятную возможность, а не как опасность.

«Истинность» далеко не однозначное, да и не обязательное по отношению к характеристике нации понятие, считает Х. Лёчер. Он доказывает это на метафорическом примере завезённых из разных уголков мира в Швейцарию плодово-овощных культур и своим замечанием о том, что и «предки предков» швейцарцев в своё время были переселенцами. Поэтому, из уважения к стране, какой она когдато была, нужно было бы избавляться не только от «нетрадиционно швейцарских» растений, но и покинуть страну самим, «тогда она будет, конечно, пустынной и безлюдной, но такой самобытной и первородной, как никогда», - говорит Х. Лёчер. Влияние и взаимопроникновение культур не есть опасность, однако швейцарцы воспринимают её как таковую, культивируя тем самым в неуместной степени всё региональное, самобытное, не желая себе признаваться, что и эта самобытность образовалась благодаря влиянию других; это влияние и взаимодействие продолжаются вне зависимости от нашей воли, отказываться от них насколько бесполезно, настолько и неуместно, считает Х. Лёчер.

Особой иронии и внимания в публицистике Х. Лёчера удостаиваются швейцарский менталитет и характер, какими они видятся Х. Лёчеру. Знаменитый швейцарский нейтралитет Х. Лёчер иллюстрирует на примере швейцарских СМИ. Имея огромный стаж работы теле- и радиожурналистом, будучи редактором и издателем, публицистом, Х. Лёчер очень хорошо был знаком с системой функционирования СМИ, и очень иронично отзывался о ней в эссе «Объективно и взвешенно». Х. Лёчер представляет желание массмедиа угодить всем и при этом не навредить себе в виде нерассказанной, а точнее, не показанной в телевизионном эфире новости [9,с. 77 – 83]. Дело в том, что швейцарский парламент потребовал от телевидения выпуска исключительно «объективной и взвешенной» информации. Это исключительно швейцарская мудрость, иронизирует Х. Лёчер, которая, если не всегда объективна, то уж точно

45

взвешена. «Вчера в О. Кровельщик упал с крыши церкви, у итальянского рабочего остались жена и трое детей» - такова новость. Вернее, это могла быть новость. Но, пока она «взвешивается», она может приобрести совершенно неожиданные очертания. Сначала, к примеру, могут возмутиться представители католических интересов – церковь призвана дарить прихожанам ощущение уверенности, а не травмировать их новостями об упавших с её крыш рабочих.

Кроме того, в течение дебатов могло выясниться, что церковь была евангелистско-протестантской, и католическая церковь попросила бы добавить эту информацию в сообщение. Но с этим могли уже не согласиться протестанты. Нарастающий конфликт спасла бы следующая формулировка: «Как нам стало известно, недавно кровельщик упал с высоты от 50 до 70 метров». Но и это не облегчило ситуацию – сначала недоволен был союз кровельщиков, а затем выступили республиканцы и представители национального движения, которые при помощи документов доказали, что несчастные случаи, произошедшие с иностранными рабочими, находят большее отражение в средствах массовой информации, нежели производственные травмы швейцарских. Поэтому несчастные случаи со смертельным исходом среди швейцарцев должны освещаться интенсивнее, и, как вариант, можно было бы сообщать лишь о смерти каждого третьего иностранного рабочего. В итоге новость деформировалась бы в следующий окончательный вариант: «Три недели назад количество практикующих в Швейцарии кровельщиков уменьшилось на одного человека».

При помощи этой анекдотичной истории Х. Лёчер раскрывает проблему, которую он видит в представителях швейцарских СМИ – при подготовке выпусков новостей ими движет не стремление своевременно и точно донести до целевой аудитории информацию, а боязнь конфликта, осложнений, поэтому они пытаются оставаться предельно нейтральными, избегают жёстких формулировок, комментариев, критики. Это касается и внутренней, и внешней политики; Х. Лёчер непосредственно пострадал от такой позиции СМИ, т.к. подготовленный по его сценарию фильм «Ах, господин Салазар» о диктатуре в Португалии был снят с эфира за считанные часы до показа, из-за опасения вызвать негативную реакцию со стороны Португалии.

46

Так же ведёт себя и Швейцария на мировой арене – пропагандируя нейтралитет, она занимает невнятную позицию, боясь испортить экономические отношения с другими странами, не слышна и не заметна на мировой арене, считает Х. Лёчер.

Х. Лёчера забавляют швейцарская сдержанность, любовь к благопристойности и стремление к добропорядочности, положительные и достойные, казалось бы, качества. В эссе «Восьмой смертный грех» Х. Лёчер иронично сообщает, что сейчас, наверное, нельзя найти ни одного швейцарца, который бы с упоением предавался одному из семи смертных грехов, т.к. смертный грех есть нечто радикальное, а радикализм швейцарцам не свойственен. Если же таковые и есть, то следовало бы не возмущаться, а радоваться обнаружению такого раритета. Сегодня швейцарец предпочитает маленькие грешки. Они не так ужасны, и поэтому наказание за них будет меньшим, по этой причине на «позволенные» грехи можно положиться. Со своим здоровым стремлением к золотой середине швейцарцы не склонны ни к небесам, ни к аду – им больше подходит что-то усреднённое, а между двумя такими экстремальными явлениями, как небеса и адский огонь расположено чистилище, идеальное место для швейцарца, считает Х. Лёчер. Оно подходит швейцарскому сознанию: «Варить счастье на малом огне, чтобы оно не подгорело, при этом, постоянно помешивая несчастье, чтобы оно приготовилось [9, с. 84].

Х. Лёчер видит швейцарское мировосприятие хорошо отражённым в сказке о «Брюзгливых Альпах», где молодой пастух обладал красивой резной и расписной шкатулкой. Все думали, что он хранит там что-то ценное, тем более пастух очень за ней следил. Однако когда он открыл эту шкатулку, оказалось, что там ничего нет, хотя и внутри она была расписана и оставалась очень красивой. Факт, что шкатулка была пуста, ещё больше насторожил других пастухов. «Каждый может вот так прийти со своей шкатулкой, к чему это приведёт? Наш брат прекрасно обходится без таких шкатулок, и это во всех поколениях», - говорили они в харчевне. На что служанка сказала им: «Вы даже не завистливы. Зависть – это когда хочешь иметь то, чего у тебя нет, и в этом есть что-то человеческое. Вы недоброжелательны. Вы не хотите простить другому, что у него есть то, чего вы совсем не хотели бы иметь». На что деревенский учитель ей ответил: «Мы заботимся только о том, чтобы кто-то с какой-то

47

шкатулкой не нарушал порядок. Это не недоброжелательство, это называется демократией» [9, с. 83-87].

Х. Лёчер сравнивает швейцарский взгляд на жизнь с работой домохозяйки: она постоянно вытирает пыль, и всё же вынуждена наблюдать, как эта пыль с ещё более завидным постоянством оседает снова и снова. Так же и швейцарцы, считает Х. Лёчер: прилагают все силы, чтобы навести вокруг себя идеальный порядок, однако каждый раз вынуждены понимать, что мир сам по себе очень беспорядочен. Вот, по Лёчеру, и вся демократия.

Именно поэтому у Х. Лёчера родилось сравнение швейцарской демократии с ключом от прачечной комнаты дома, квартиру в котором он снимал. Он сдавал бельё в стирку, поэтому в ключе не было необходимости. Однако отделаться от него было не просто, передать его без очереди другому жильцу означало нарушить порядок, установленный советом дома, из одного ключа образовалась целая проблема. «Оказалось, я имел в корне ошибочные представления об этом ключе. Я думал, это, всего-навсего, ключ от прачечной, однако на деле ключ оказался совсем не тем – он был интегрирующей составляющей правил внутреннего распорядка дома, из-за чего сама прачечная комната теряла в своей значимости. Мы используем прачечную комнату, как нашу демократию – не сколько в качестве гаранта прав и свобод, сколько в качестве фундамента правил проживания», - резюмирует Х. Лёчер [9, с. 12].

Таким образом, демократия в швейцарском представлении – не дискуссия по основным вопросам, а тщательная охрана устоев от внешних посягательств, нелюбовь к нововведениям, желание воспринимать свою демократию как нечто когда-то сформировавшееся и не нуждающееся в изменениях. Однако, как скажет позже Петер Биксель, «демократия без дискуссий – это музейный экспонат», а то, что является экспонатом, не имеет шансов на развитие и эволюцию.

Швейцарцы сами отнимают у себя возможность конструктивных изменений, поскольку очень недоверчиво относятся ко всему новому и рассчитывают скорее на негативные последствия, чем на положительный результат. Братья Гримм, считает Х. Лёчер, сами того не подозревая, со своей сказкой «Умная Эльза» представили яркий образ гельветических ценностей [9, с. 153].

Эльза, незадолго до своей свадьбы, спускается в погреб, поскольку она не возвращается оттуда, искать её отправляются все

48

родственники, и жених Ганс, отправившийся на их поиски, видит, что всё семейство льёт горькие слёзы по причине возможного несчастья, которое, с точки зрения Эльзы, могло бы произойти с их теоретически уже подросшим сыном, поскольку на гвозде висит мотыга. А она, чисто теоретически, может упасть на голову их чисто теоретическому ребёнку. Слёзы, которые льёт всё семейство благодаря умной Эльзе – типично швейцарские слёзы, иронизирует Х. Лёчер.

Типично швейцарские они потому, поскольку подступают именно тогда, когда нужно принимать важные решения. «Тогда мы представляем, сколько всего может случиться, предпочтение отдаём негативному, лучше всего экстремальным вариантам развития ситуации, хотя в остальном мы не экстремисты. Мы начинаем любить реальную опасность только тогда, когда она, предполагаемая, служит нам причиной ничего не менять», - пишет Х. Лёчер в эссе «Умная Эльза» [9, с. 154].

Очень бы подошло для швейцарского варианта сказки несколько изменений в её содержании, считает Х. Лёчер. Одно из предполагаемых Х. Лёчером изменений - среди гостей оказываются два швейцарца, которые также спускаются в погреб. Увидев плачущих людей, один из них проводит расчёты, и вся семья утирает слёзы страховым полисом с возможной страховой премией, если мотыга действительно убьёт ребёнка. В это же время другой швейцарец проводил свои расчёты, в которых он пошёл ещё дальше. Он принял в расчёт не только возможное падение мотыги, но и предполагаемое возгорание, вызванное упавшей лампой, одновременный выход из берегов ручья и травму крестьянина, которую он получает при попытке спасения. Первый швейцарец, выслушав возможный вариант развития событий, перестраховал свою жизнь у второго.

Конец швейцарского варианта сказки видится Х. Лёчеру более позитивным для главной героини, Эльзы. В отличие от первоначальной версии, где она испытывает сложности с определением собственной идентичности, в швейцарской версии она переселяется в Берн, становится политически активной и избирается в парламент. Там она произносит речь о возможных последствиях вступления Швейцарии в ООН, в каждой фракции плачут, есть аплодирующие, а те, кто называет себя демократами, собирают на венок.

49

Швейцария хотела бы видеть готовую Европу, предоставленную ей для оценки, но та, которая ещё находится в процессе формирования, представляет риск, а это то, что швейцарцы давно прогнали из «дома и политики», - считает Х. Лёчер в эссе «Первый день» [9, с. 115]. Риск не подходит для швейцарской сущности. Но, если на то пошло, случиться всегда может всякое, если всего бояться, тогда не стоит и жить вовсе, считает Х. Лёчер. «Может случиться так, что меня, или редактора, или наборщика…в следующий момент хватит удар, и тогда читатель вообще не увидит этого текста. Зачем тогда вообще писать, ведь смерть – это, в конечном итоге, самая вероятная из возможностей», - пишет он [9, с. 156].

Поэтому Х. Лёчер шутливо спрашивает – «Что было бы, если бы Бог был швейцарцем?». Один факт определённо свидетельствует о том, что Бог мог бы быть швейцарцем – быть далеко от всего и только наблюдать - это так же божественно, как и по-швейцарски. Кроме того, некоторые политические деятели чувствуют и ведут себя как всесильные маленькие божества. Конечно, швейцарец, если говорит о Боге, подразумевает Всесильного и Всемогущего, а не внебрачного ребёнка, рождённого в хлеву. Если Бог – то точно Всемогущий, у которого в экстренном случае в качестве капитала имеется вся Вселенная.

«Поэтому, раз у некоторых швейцарцев есть талант к божественному, почему бы Богу не иметь талант к швейцарскому?», - задаётся вопросом Х. Лёчер. Но тогда многое в мире поменялось бы. Например, как сказал Карл Шпителер, Альпы были бы не такими высокими. Но это, конечно, не единственное изменение. Как известно, Бог сотворил мир, причём из ничего. Но из «ничего» ничего не может получиться, и это знает любой швейцарец. И ещё более важной проблемой, чем отсутствие ингредиентов для создания мира для швейцарца являлся бы вопрос, когда же, наконец, наступит правильный момент для такого важного мероприятия. «Для швейцарца всегда важно знать, когда приходит подходящий момент. Например, когда можно дать женщинам право голоса на выборах или вступить в ООН – никто так творчески не подходил к ожиданию, как мы», - возмущён Хуго Лёчер в эссе «Если бы Господь Бог был швейцарцем» [9, с. 168]. А то, что Бог сотворил мир не в подходящий момент, понятно каждому, и это доказали уже Адам и Ева – едва они оказались в раю, их оттуда с позором выгнали, едва у них появилось потомство –

50