Многополярный образ мира в публицистических и литературных произведениях Хуго Лёчера. Монография

др. Ведущее место в публицистике Х. Лёчера занимает Бразилия. Посетив эту страну впервые в 1965 г., в поисках наследия падре А. Виэйра, Х. Лёчер не ослабляет своего внимания к ней, пишет о своём восприятии бразильской демократии, религии, фольклоре, национальной кухне. Одним из наиболее ярких плодов от соприкосновения с бразильской культурой является цикл путевых очерков Х. Лёчера «Мир чудес - встреча в Бразилии». В Бразилии писатель посещает не только такие индустриально развитые, крупные города как СанПаулу, Рио-де-Жанейро, Ресифи и Сальвадор, но и такие зоны социального бедствия, как отсталый, засушливый регион Северо-востока. Встреча с процессией, семьёй, хоронившей своего ребёнка в простой коробке из-под сардин, становится поводом для написания «условно романа».

В «Мире Чудес» в полной мере ощущается горечь европейца из благополучной страны, который наблюдает типичную для северовосточной засушливой части Бразилии картину: большая семья хоронит маленькую девочку, не в гробу, а в коробке, которую удалось достать у местного лавочника. Наблюдая за семьей, которая не кажется особенно потрясённой смертью девочки и даже делает снимок у местного уличного фотографа, путешественник, поражённый этой картиной до глубины души, начинает разговор и описывает девочке Фатиме жизнь, которая могла бы у неё быть.

Этот путешественник берёт на себя смелость рассказать маленькой Фатиме, бразильянке, об её же собственной родине, её истории, современности, социальных и экономических проблемах, об обществе, верящем в чудо и в силу народных средств: о падре Цицеро, к памятнику которого, как к святыне, совершают паломничество верующие, о сомнительном «экономическом чуде» в прибережных областях, о супермаркетах и многоэтажных домах, о красоте роскошных витрин и обещаниях рекламных плакатов. В воображаемую беседу с глазу на глаз в непрожитую жизнь девочки вплетены сладкая вата и качака, чёрные рабы и коренное индейское население, ужасные и, вместе с тем, прекрасные истории из прошлого.

Х. Лёчер говорит с Фатимой с очень большой любовью, приглашая в пёстрое настоящее, в котором было бы интересно маленькой девочке; рассказывает, например, о красивых вещах ручной работы, которые можно купить на рынке: всевозможных кружевах, вышивках, резных работах и плетёных изделиях, самодельных куклах,

121

о цирке и связанных с бродячими артистами таинственных и захватывающих историях, которые любят слушать дети. И прибавляет к своему повествованию и народные притчи и прибаутки, которые можно не только прочитать в дешёвых карманных книжках, но и услышать от рыночных певцов. Это не выглядит как «Третий мир» глазами европейца, это земля, которую европеец пытается увидеть другими глазами, глазами бразильца, смотрящего на свою родину и говорящего о ней с любовью, горечью, надеждой. «So viele Sprachen einer kann, so viele Male ist er Mensch» (Знание каждого языка делает тебя человечнее), говорил Гёте; Х. Лёчер бы мог добавить «So viele Kulturen du kennst, so viele Male bist du Mensch» (Со сколькими культурами ты знаком, настолько ты человечен). Язык Х. Лёчера остаётся спокойным и убаюкивающим, даже когда он, рассказывая о колонизации страны, приводит примеры, западающие в память и пугающие даже взрослого человека: «На землях плантатора рабы находили свою дорогу в рай: они откусывали себе язык, проталкивали кусочек мяса назад, чтобы задохнуться от собственного языка».

Уже в другую культуру окунается читатель с помощью «Осени в Большом Апельсине», - результат проживания Х. Лёчера в качестве приглашённого писателя в Лос-Анджелесе. На этот раз мы знакомимся с видением Х. Лёчера североамериканской культуры, с её характерным многозвучием, проиллюстрированным автором на примере «завезённой», как он говорит, природы. Тема межкультурных связей является одной из основных в творчестве Х.Лёчера. Публицистика автора является путешествием по всему миру, в «Осени в Большом Апельсине» мы в Америке, в «Мире Чудес» - в Бразилии, с «Неуязвимым» и «Документами Неуязвимого» - путешествуем уже по всей планете. Однако это не приключенческие истории. Х. Лёчер, посещая незнакомые ему страны, учился постигать чужую культуру сам и, в последствии, учил этому своего читателя.

Х. Лёчер опубликовал в газетах более 30 статей с португальской и латино-американской тематикой, особенно в 70-е и 80-е гг. Однако его понимание культур менялось и эволюционировало, что отчётливо просматривается в эссе Х. Лёчера разных периодов. В первых его работах, таких как статья 1967 г. о Бахии «Sao Salvador de Bahia de Todos os Santos», наблюдается восторг европейца, в первый раз столкнувшегося с мультикультурным, мультиэтническим обществом, который Лёчер провозгласил «братским национализмом» [183, с. 125].

122

Однако в более поздних своих работах Х. Лёчер приходит к выводу о несовершенстве несколько романтизированного первого впечатления, произведённого Португалией и, прежде всего, Бразилией. К примеру, в статье «Белые мечты чёрного человека» (1984) Х. Лёчер обращается к внутренним проблемам постколониальной Бразилии, неоднозначности

воценке межрасового и межнационального общества в качестве оптимального примера идеального сосуществования народов.

Х. Лёчер признаётся в своей эволюции восприятия чужих, особенно экзотических культур в эссе о Латинской Америке, изданных

впериод 70-х гг., и включенных позже в состав «условно романа» «Неуязвимый». Х. Лёчер раскладывает процесс восприятия чужого, незнакомого на фрагменты: сначала, в первых главах, европеец бесконечно восхищен непохожестью, своеобразием незнакомой страны, воспринимает своё путешествие как некое тропическое приключение, не способен критически оценить реалии, т.к. видит перед собой исключительно сказку.

Вэссе «Точка зрения» Неуязвимый высказывает мысль, почему такое большое количество «революционных туристов» в восторге от Кубы и произошедших там изменений. Это их первая встреча с тропиками, и доходит даже до того, что один из приезжих «воспринял мулатку как достижение социализма» [7, с. 250]. Однако Х. Лёчеру приходится легче, так как он уже имел контакт с тропиками (в бразильской Баии), и поэтому он способен не восхищаться экзотикой, а критически оценивать имеющиеся реалии. Тропики – это соблазн, утверждает Х. Лёчер, и, в общем и целом, было бы даже глупо не поддаваться ему. Экзотическое существует, и мы реагируем на это. Не нужно сопротивляться этому влиянию, но нужно через это проходить

[7, с. 251].

Впоследующих же репортажах, посвященных Латинской Америке, читатель отворачивается от экзотического фасада к ежедневной реальности, потому что, утверждает Х. Лёчер, сначала ему нужна «профилактическая прививка», при которой он под контролем подвергается маленькой порции тропической лихорадки, в противном случае он может стать жертвой этого заболевания, полученного в полном объёме.

Р. Сабалиус выделяет следующие фазы восприятия чужой культуры. Первая фаза состоит в открытии для себя незнакомой культуры и формировании первых впечатлений. На этой же стадии

123

формируется симпатия, которая, всё же, основывается на поверхностном знании чужой культуры и базируется скорее на собственных желаниях или страхах, поэтому симпатия/антипатия есть, скорее, следствие внутренних установок. В случае антипатии процесс знакомства с иной культурой и её идентификации заканчивается, не успев начаться. Только после длительного контакта с незнакомой культурой можно говорить о второй фазе процесса, когда начинается собственно идентификация. Наблюдатель принимает и понимает культуру и начинает за неё ратовать. Но каким бы интенсивным этот процесс ни был, аутентичного восприятия достичь не удаётся, считает Р. Сабалиус [183, с. 122 – 127].

Х. Лёчер находит возможность аутентичного восприятия незнакомого, когда предлагает, ненадолго забывая о своём, понять чужое, находя, в итоге, и нового себя, и открывая для себя других. Х. Лёчер считает, что «Самое важное при восприятии другого человека – абстрагироваться от собственной личности и воспринимать её как повод для того, чтобы лучше понять другого» [7, с. 60]. Среди антропологов бытует мнение: «чтобы изучить свой собственный мир, нужно полностью погрузиться в чужой». Г. Д. Гачев, обращаясь к вопросу межкультурных коммуникаций, приходит к выводу, что при ознакомлении с другими культурами очень интересным представляется так называемый принцип «презумпции непонимания», или, как ещё можно было бы сказать, «презумпции незнания». Лучше предположить, что об исследуемом объекте вам ничего не известно, и добыть о нём новое объективное знание, чем под существующий стереотип (не всегда адекватно отражающий действительность) подгонять факты [47, с. 45 – 46].

Публицистика Х. Лёчера позволяет нам сделать вывод, что он также пропагандирует подход к незнакомому с «позиции незнания». Х. Лёчер подчёркивает возможности человека, если тот сумеет преодолеть свои страхи, предрассудки, стойкие клише. Он призывает воспринимать иную традицию и культуру, не имея в виду и не подразумевая, хотя бы на некоторое время, свою культуру и традицию. Он считает, что понимание других культур в полной мере, вплоть до признания её своей, вовсе не означает потерю собственной идентичности. Наоборот, собственное «Я» обогащается при помощи чужого и наполняет другие «Я». «Nur der gewinnt sich, der sich verliert»

(Только тот себя находит, кто себя теряет), цитирует Х. Лёчер Библию

124

во время своих лекций в 1993 г. на теологическом факультете Цюрихского университета. Х. Лёчер подчеркнул, что это одно из самых любимых его высказываний, которое никогда, с его точки зрения, не потеряет актуальности и которое, независимо от контекста и конфессии, обладает огромным моральным потенциалом для общества. Это высказывание можно привести и для иллюстрации познания иных культур, каким оно видится Х. Лёчеру.

Насколько чужая культура помогает в самопознании и является почвой для саморазвития, Х. Лёчер иллюстрирует на своём примере, ведь именно в Бразилии Х. Лёчер взглянул по-другому и на Швейцарию, здесь ему пришла идея «открытия» своей родины - эссе, где индейцы плывут по Рейну в поисках «Золотой Швейцарии». Он был огорошен вопросом «Кто открыл Швейцарию?». Х. Лёчеру повезло родиться в стране, «которую пощадила Вторая мировая война, а после неё даже заговорили об экономическом подъёме. Многие находили эти условия идилличными и райскими. Таким образом, его страна относилась к той трети мира, которая считалась богатой и привилегированной, и он пользовался её благами. Однако именно своя собственная страна была тем, что ему предстояло в своё время открыть, и те, кто ему помог в этом, оказались люди с другим цветом кожи», - пишет Х. Лёчер [7, с. 40]. «Я заглянул в узкие глаза; те забыли о своей робости и широко раскрылись, и я увидел в них лодку и незнакомцев, отправляющихся в путешествие» [7, с. 145].

Люди другого континента помогли Х. Лёчеру понять собственную страну. «Открытие обязательно означает и познание себя, и, как одно оказывает влияние на другое, существование их друг без друга невозможно», скажет Х. Лёчер впоследствии в своей работе «Das Entdecken erfinden» (Обнаружить открытие) [4, с. 9-22]. Этот процесс обоюдного открытия не является исключительно приятным и безболезненным. Например, Швейцария глазами индейцев предстаёт у Х. Лёчера страной с большим количеством социальных проблем, огромной ролью денег и банков в обществе, жадностью граждан, отсутствием понимания к ближнему. Однако само умение взглянуть на ситуацию глазами других позволяет сменить ракурс, избавиться от зацикленности своего восприятия, и, возможно, найти новые варианты решения наболевших проблем. Подобный подход означает огромную душевную работу, ведь иногда нелегко отвечать на вопросы других о

125

себе, и, тем более, искать ответы на них с других позиций. Это означает признание своих слабостей, страхов, несовершенств.

К примеру, в эссе «Открытие Швейцарии» индейцы обнаруживают, что «Местные жители боятся, кроме прочего, ещё и вопросов, особенно если их задают незнакомцы» [7, с. 157]. Сам автор тоже был ошеломлён вопросом, кто открыл Швейцарию. «Какой типичный для Нового Света вопрос», - подумал он. Это вопрос, было, его рассмешил, «У нас всё по-другому. Мы были всегда», - чуть не вырвалось у него. Однако чем больше Х. Лёчер размышлял, тем больше смущал его этот вопрос. «Наполеон не открывал Швейцарию, и англичане, которые восхищались водопадами, и на радость местным жителям лазали по горам, также этого не сделали, как и американские туристы после Второй Мировой войны, и эмигранты, и уклоняющиеся от налогов, и сезонные рабочие. Куда бы Х. Лёчер не обратил свой взор, открывателя не было. И тогда ему закралось сомнение, а что вдруг, если Швейцарию, возможно, никто прежде и не открывал?», - пишет Х. Лёчер [7, с. 145].

Таким образом, Х. Лёчер преодолел в себе, в частности, чувство превосходства европейца к «Третьему миру», которое мешало восприятию другой культуры, так как уверенность, что ты в чём-то, по определению, лучше другого, изначально блокирует процесс взаимопонимания; с другой стороны, он обнаружил у себя наличие подобного чувства благодаря вопросу чужеземца. То есть, иная культура помогла ему открыть себя и свою страну, с другой стороны, познав себя, он сумел стать более открытым и для незнакомой культуры, которая перестаёт быть чужой, если жить в ней и вместе с ней, а не занимать позицию стороннего наблюдателя.

Поэтому, учитывая безграничную важность обоюдности процесса соприкосновения культур, не только путешественнику важно стремиться познать незнакомую ему культуру изнутри (Innenperspektive), но и для коренного жителя существует необходимость мыслить дальше своих региональных границ, поскольку именно двусторонность этого процесса и есть основа создания «мира без границ», постулирует Лёчер [4, с. 9-22]. Эта точка зрения схожа с утверждением антрополога Дж. Клиффорда, который полагал, что при контакте с другими культурами речь должна идти о диалоге культурной фигуры Коренного жителя и мультикультурной фигуры Путешественника [103, с. 24]. В случае, если подобное

126

взаимодействие происходит, то возможно не только восприятие и понимание иного, не только диалог и сосуществование культур, но и внедрение одной в другую, и образование совершенно иной, транскультурной реальности нового времени, считает Х.Лёчер. Как того хотел герой «условно романа» Неуязвимый, который говорил о своём желании идти по всем направлениям и возвращаться отовсюду, пока всякое незнакомое не станет родным, а известное станет напоминать неизведанное. Поэтому Неуязвимый ищет страну, которая также могла бы стать ему родиной, но не в качестве того, который является «представителем одной нации, которой принадлежат определённый флаг и гимн», а в качестве того, у которого «никогда не было твёрдой земли под ногами» [7, с. 137], т.е., возможно, абстрагируясь от заложенных установок, ожиданий, знаний, верований.

Необходимость мобильности мышления, живости восприятия мы видим в «Документах Неуязвимого» Х. Лёчера: «Как только кто-то заговорил о человеке и его осёдлости, Неуязвимый вскочил и встал перед деревом. Он распростёр руки и попросил дерево о танце. Потом сделал шаг назад и стал ждать, что дерево повторит за ним. Но дерево застыло на одном месте. Тогда Неуязвимый спросил дерево, что, может, оно не желает в данный момент танцевать, или же попросту не умеет. Неуязвимый стал делать большие шаги, имитируя танго, затем повернулся, будто начиная чарльстон, он танцевал вокруг ствола и вёл дерево, «какие только шаги возможны, если ты не прирос к одному месту» [14, с. 193].

Желание Х. Лёчера видеть мир гибридным, единым целым, не только меж-, но и, прежде всего, транскультурным родилось в Бразилии с её смесью из самых различных народов и народностей, рас, языков и верований. В эссе «Белые мечты чёрного человека» (1984) Х. Лёчер приходит к выводу, что, возможно, хоть его выводы об «этнической демократии» бразильского общества, провозглашённой еще в 30-х гг. 20 в. португальским социологом Джоном Фрейре, были поспешны и частично ошибочны, но, тем не менее, это общество уникально [182, с. 125]. Х. Лёчер использует определения

«Eingeborene» и «Ingeborene», где der Eingeborene – это коренной житель, местный уроженец, туземец, абориген, а der Ingeborene – неологизм, под которым Лёчер подразумевает, что человек в стране рождён, однако его предки жили не здесь. Для потомков

127

многочисленных приезжих, иммигрантов, которые не являются коренными жителями в прямом смысле этого слова, но которые рождёны в этой стране, Бразилия – родина. Они, вместе с потомками туземцев, составляют сегодняшнюю картину Бразилии, являясь неотъемлемой её частью, поэтому «этническая демократия» хоть и мечта, но бразильское общество в состоянии её осуществить, считает Х. Лёчер [3, с. 9-22].

Подобную этническую демократию Х. Лёчер провозглашает при помощи репортажей в «Осени в Большом Апельсине». Природа Южной Калифорнии так описывается им: «В Большом Апельсине семена распространялись не только ветром, но и по почте. Деревья, кустарники и цветы размножались не благодаря какой-то случайной пчеле или другому переносчику. Их привозили на фургонах или они прилетали самолётом. Большинство курировалось иммиграционным бюро, хотя росло и несметное количество нелегалов. Растения, таким образом, обладали не только латинским названием, но и американским разрешением на работу и проживание. Даже сорняки были неместными… Пересаженные, эмигранты, переселенцы» [19, с. 17].

В этом отрывке Х. Лёчер вкладывает в слово «природа» совершенно другой, даже неприсущий ему смысл: «природный» есть естественный, первозданный, первоначальный; для каждой местности, каждого региона присущ определённый ландшафт, характерна та или иная растительность и т.д., «природа края» воспринимается нами как нечто коренное, извечное, определяющее.

У Х. Лёчера же в репортажах «Осени» природа как раз не местная, а завезённая. Вместе с тем она не является уже инородным, чужим телом в системе своего нового края, наоборот, эти «растенияиммигранты», «растения-переселенцы», «растения-нелегалы» формируют новую картину земли, на которой растут, меняют представление о ней, являются его неотъемлемой частью. Так же, как и население Бразилии, которое послужило Х. Лёчеру толчком к его мечте о мире «этнического братства».

Конечно, Х. Лёчер понимает сложность существования в рамках чужой культуры, сосуществования культур, и, тем более, создания из них новой мультикультурности. Те же самые растения-эмигранты в «Осени» «придерживались тех времён года, которые как раз имели место быть в их родных краях. Таким образом, они цвели, когда в Большом Апельсине была осень, и опадали, когда Лос-Анджелес

128

праздновал весну» [19, с. 17]. Эти переселенцы придерживались своих традиций, показывая, таким образом, некое нежелание, а скорее, даже невозможность влиться в другие условия, т.к. они, будучи растениями и имея заложенные свойства, не могли действовать иначе. С другой стороны, именно эта их особенность цвести и сбрасывать цвет «не в такт», не по сезону, и определяла внешний вид Большого Апельсина, его колорит и непохожесть, благодаря ним эта осень была «такой зелёной, как ни одна другая» [там же]. Эвкалипты из Австралии, кедр из Ливана, тополь из Ломбардии чувствовали себя как дома, иногда даже комфортнее своих собратьев, произраставших здесь раньше них. Например, древесное растение гинкго из Китая было «резистентным по отношению к насекомым и имело иммунитет против выхлопных газов» [там же].

Эти растения сохранили свою индивидуальность, которая иногда помогала им в борьбе за выживание, как у гинкго; в свою очередь, отличительные черты каждого из них делали неповторимым облик Большого Апельсина, поскольку таких «индивидуальностей» было огромное множество, и они были очень непохожи друг на друга. «Не то, чтобы роза тянулась к ананасу, а перец к лесному ореху, но места было достаточно, чтобы они могли расти друг около друга», - утверждает Х. Лёчер. «Все эти корневые совсем не смущались того, что им пришлось проделать путь длиной в целые страны и континенты. Они вели себя так, как будто всегда имели корни на этой земле», - продолжает он [там же]. Мы видим, что для Х. Лёчера даже корни не повод для осёдлости, прежде всего, для стеснения в восприятии чужого.

Но возможности восприятия не безграничны. Неуязвимый Х. Лёчера потому и носит такое имя, что пытается иммунизироваться против потока впечатлений, трагедий, катастроф, войн; он протестует против бури чувств у себя внутри. «Если бы он мог почувствовать толику от каждого события, которое произошло в мире за один единственный день, он бы умер от испытанных чувств уже вечером. А если бы он попытался понять, почему и что именно произошло, он бы сошёл с ума [7, с. 40] Он стал иммунизироваться, но только потому, что хотел сохранить способность чувствовать и сопереживать. Неуязвимый герой Х. Лёчера, опираясь на свою информированность, образованность, логику и интеллект, отталкивает поток ощущений, чтобы не стать черствым, не привыкнуть к боли, трагедиям, бедам как

129

данности, и, в случае необходимости, сохранить возможность реагировать правильно, т.е. отзываться и чувствовать.

Бесконечный поток информации, который требует от индивидуума реакции с точки зрения морально-этических позиций, ставит перед человеком очень сложную задачу, которую он подчас не может выполнить. Эти «завышенные требования» времени являются причиной стресса, хронической усталости и страхов. Средства массовой информации, в первую очередь, перегружают наше сознание, являясь источником огромного числа новостей, большинство которых носит негативный характер.

Х. Лёчер признаёт довлеющее влияние глобализированного мира, что видно в «Глазах Мандарина», например, телевидение выступает не в качестве источника информации, а в качестве ресурса, вызывающего у пользователя непрекращающееся чувство беспокойства и неуверенности, поскольку он не может справиться, вопервых, с негативной составляющей поступающей информации, вовторых, с её объемом – количество получаемых данных приводит не к всестороннему и объемлющему восприятию действительности, а, скорее, потере ориентации в море фактов.

«Надругательство над могилами и авария на железной дороге, столкнувшиеся с такой силой автомобили, что пострадавших надо было вырезать автогеном. Когда он это видел, сегодня? Обуглившееся тело представителя одного племени, на которое противник из другого указывал штыком, вручение премии, - нет, всё-таки это было вчера, после таблетки от облысения и пробки из-за снегопада, но перед истязаниями в тюрьмах – о каком же конкретно режиме шла речь?»

[10, с. 225].

Влияние постинформационного общества настолько велико, и количество различных функциональных нарушений растёт с такой скоростью, что человечество задумывается над вопросом, как не потерять свое собственное «Я». Р. Сафрански в эссе «Сколько глобализации выдерживает человек?» приходит к однозначному выводу, что индивид в состоянии выдержать немного, и резюмирует, что самое главное в противостоянии этому явлению (а конфронтация с таким явлением, как глобализация, рассматривается Р. Сафрански в данном эссе именно как борьба, противостояние) – это оградить, насколько возможно, свою индивидуальность – посредством замедления, абстрагирования, даже полного отключения от каких либо

130