Многополярный образ мира в публицистических и литературных произведениях Хуго Лёчера. Монография

выявить отражение швейцарской действительности в публицистике Х. Лёчера в период 1960 – 1980 гг.;

рассмотреть процесс формирования мировоззренческой

охарактеризовать творческое становление Х.Лёчера в последней четверти 20 в.;

выявить идейный и жанровый плюрализм публицистики Х. Лёчера;

охарактеризовать специфику обращения к иным культурам в творчестве Х. Лёчера;

дать определение понятиям интер-, мульти- и транскультурности с точки зрения публицистики и художественных текстов Х. Лёчера;

выявить интер-, мульти- и транскультурность в качестве основных идейных компонентов публицистики Х. Лёчера в период с

1960 по 2009 гг.

Предметом исследования является публицистическое творчество Х. Лёчера за весь период творческой деятельности (1960 – 2009 гг.) как наиболее яркого представителя современной немецкоязычной журналистики и литературы Швейцарии.

Объектом исследования стали проблемы жанровой, идейной, личностной неоднозначности автора и образ многополярного, плюралистичного мира в публицистике Х. Лёчера.

Материалом исследования явились эссе, репортажи, «условно романы» Х. Лёчера “Ach Herr Salazar” (Ах, господин Салазар) (1971), „Brasilien. Die weissen Träume des schwarzen Mannes“ (Бразилия. Белые мечты чёрного человека) (1984), „Der Immune“ (Неуязвимый) (1975), сборник критических эссе о Швейцарии „Der Waschküchenschlüssel und andere Helvetica oder Was wenn Gott Schweizer wäre?“ (Ключ от прачечной или что, если бы Бог был швейцарцем) (1998), „Die Augen des Mandarin“ (Глаза Мандарина) (1999), сборник критических эссе

„Die Entdeckung der Schweiz und anders“ (Открытие Швейцарии и другое) (1976), „Die Papiere des Immunen“ (Документы Неуязвимого) (1986), „Herbst in der grossen Orange“ (Осень в большом Апельсине) (1982), сборник эссе „How many languages does man need?” ( Сколько языков нам необходимо?) (1982), „Lesen statt klettern. Aufsätze zur literarischen Schweiz“ (Читать вместо того, чтобы карабкаться – эссе о литературной Швейцарии) (2003), „Portugal – Geschichte am Rande

11

Europas“ ( Португалия – история на окраине Европы) (1983), сборник эссе „Vom Erzählen erzählen. Münchner Poetikvorlesungen“ (Как пишет автор. Мюнхенские поэтические чтения) (1999), „Wunderwelt. Eine brasilianische Begegnung“ (Мир чудес. Встреча в Бразилии) (1979),

критический репортаж „Zehn Jahre Fidel Castro. Reportage und Analyse“

( 10 лет с Фиделем Кастро) (1969), сборник эссе с бразильской тематикой «Brasilien. Entdeckung und Selbstentdeckung» (1984), эссе с португальской тематикой «Zur Radiographie der portugiesischen Seele»

(О радиографии португальской души) (1979), «Für den Tag schreiben.

Journalismus und Literatur im Zeitungsland Schweiz. Eine Anthologie»

(Писать на злобу дня. Журналистика и литература в «газетной стране» Швейцария) (1999), сборник репортажей «Durchs Bild zur Wort kommen. Reportagen und Aufsätze zur Fotografie» (Высказываться при помощи изображения. Репортажи и заметки о фотографии) (2001), «Ной – роман одной конъюнктуры» (впервые издан в переводе на русский язык в России в 2000 г.).

Теоретико-методологической основой данного исследования послужили труды отечественных учёных в области швейцарской литературы Д. В. Седельника, Н. С. Павловой, Д.В. Затонского; зарубежных исследователей творчества Хуго Лёчера, таких как специализирующегося на творчестве Х. Лёчера учёного Е. Девульфа, критиков, писателей, литературоведов, общественных деятелей, обращавшихся к творчеству Х. Лёчера: М. Мойне, В. Вебер, Г. ВиласБоа, М. Мантовани, П. Лютцелера, Р. Целлер, И. Камартина; работы отечественных специалистов в области журналистики Д. В. Туманова, О. Р. Самарцева, В. Л. Цвика; работы отечественных теоретиков литературы П.В. Куприяновской, Л.А. Розановой, Е.А. Стеценко, а также Ю.А. Андреева, М.М. Шеховцова, Б. И. Гушанской, посвящённые художественно-публицистическим жанрам, труды отечественных и зарубежных учёных, исследующих проблемы глобализации, межкультурных связей, мультикультурного общества (Н. И. Петякшевой, О. А. Корнилова, Н. Г. Багдасарьян, П. Сорокина, И. А. Мальковской, Дж. Клиффорда, Р. Сабалиуса, А. Мартинелли).

Цель этой работы – также показать, что для публицистики швейцарского автора Х. Лёчера характерны жанровое разнообразие, идейная неоднозначность и множество трактовок реальной действительности, которым всегда сопутствует критический аспект. Также Х. Лёчер сыграл значительную роль в преодолении

12

европейским сознанием пропасти между журналистикой и литературой, существовавшей во второй половине 20 в. Публицистика Х. Лёчера обнаруживает эволюцию от ярко выраженной аналитической, информационной, носящей поучительный и идеологический характер к синтезу литературы и журналистики, к художественно-публицистическим жанрам. Для художественной публицистики Х. Лёчера последних десятилетий характерны видоизменение, реконструкция реальности, опосредование её через эмоциональное восприятие авторским «Я», свободная трактовка фактов, фикциональность, что характерно для литературнохудожественного, образного отражения действительности.

Интеркультурный аспект – один из основных в публицистике журналиста и писателя Х. Лёчера, начиная с 1970-х гг. и на переходе к XXI в. Феномен явлений интер-, мульти- и транскультурности – основная доминанта публицистики Х. Лёчера, отражение его глобального мировидения.

Практическая значимость данного труда определяется возможностью использования его результатов при чтении курса журналистики и литературы на филологических факультетах и факультетах журналистики университетов и других вузов, результаты данного исследования могут быть также использованы в практической деятельности журналиста.

Теоретическая значимость работы заключается в том, что анализ публицистики Х. Лёчера с точки зрения плюрализма отражения окружающего мира позволяет расширить знания и представления об особенностях развития европейской журналистики в целом и швейцарской в частности, характерных для второй половины 20 в.

Структура монографии определяется поставленными целями и задачами. Работа состоит из введения, трёх глав, заключения, списка использованных источников на русском, немецком и английском языках и приложения.

13

Глава 1

ШВЕЙЦАРИЯ В ПУБЛИЦИСТИКЕ Х. ЛЁЧЕРА

1.1Творческое становление Х. Лёчера в период 1960-х – 1980-

хгодов

Хуго Лёчер начал свою творческую деятельность во время, которое во многом было определяющим для швейцарской культурной и политической жизни - в 60-х годах 20 в. Изменения, происходящие в послевоенной Европе, радикальные настроения и требования нашли своё отражение и в Швейцарии, где общественная жизнь значительно политизировалась, а дискуссии об актуальных проблемах современности и свободе творчества становились всё радикальнее. Для швейцарцев пришло «трудное время разобраться с собой», как скажет впоследствии Адольф Мушг [66, с. 252 – 253]. Швейцария долгое время являла собой образец либерализма и была примером хорошо функционирующего многонационального государства. Однако принцип невмешательства, который в течение долгого времени был поводом для гордости всех швейцарцев, в 20 в. превратился в повод для беспокойства и причиной известной изоляции государства от Европы. Швейцария, которая всегда была частью Европы, вдруг «начала себя чувствовать одинокой среди единомышленников» [там же]. Острая критика современной швейцарской действительности была следствием желания защититься от дегуманизирующего давления государства на личность.

Немецкоязычные швейцарские деятели культуры поколения периода 60–70-х гг. отличались критическим восприятием Швейцарии, обращали внимание на внутренние противоречия в кажущейся благополучной стране: остро ставили вопрос о давлении консервативных сил и тенденций, боязни изменений и новых идей. «В 50-60-е гг. в литературу пришли писатели, в произведениях которых находят реалистическое отражение противоречия швейцарской действительности. Благодаря им в швейцарской литературе необычайно возрос удельный вес социальной критики, политической ангажированности, внутреннего неприятия тенденций общества», - пишет Д. Седельник [78, с. 640]. Это поколение принесло с собой в швейцарскую литературу новый взгляд на мир, новые изобретательные

14

средства, новые темы и сюжеты, прежде всего, непосредственно связанные с жизнью современной Швейцарии. Их творчество воспринималось как дерзко-критическое, вызывающее и революционное. В то же время, в литературе этого поколения особое внимание уделялось влиянию «малости» на творчество художника и на возможность этого творчества в принципе - в условиях узости пространства, как географического, так и культурного. Седельник подчёркивает, что «в 60-е г. становится постоянной тема бегства из сытой неподвижности страны» [там же]. Пауль Низон в своём эссе «Дискурс в узость» заметил: «Основным движущим мотивом швейцарского деятеля искусства является узость и то, что она порождает: побег» [113, с. 75].

Это бегство было как реально-жизненным (многие швейцарские авторы покинули свою родину), так и творческим, в виде отрицания или полного неприятия Швейцарии. Проблема узости, малости, нехватки эстетического пространства отражается даже в названиях произведений швейцарских авторов, таких, например, как «Small world» (Тесный мир) Мартина Сутера. Герои швейцарских авторов не находят понимания в обществе, и им бесконечно тяжело справляться с необходимостью жить в маленьком, замкнутом пространстве с чувством тотальной изолированности («Angerschwermut» в романе Германа Бургера «Шильтен». Anger в переводе с немецкого – лужайка, выгон, маленькая деревенская площадь, поросшая травой. Отсюда Angerschwermut – страдание от тесноты, существования в маленьком, замкнутом пространстве). Швейцария представляется питательной почвой, взращивающей отчаяние и самообман, в «Барбарасвилла» Герольда Шпета, а Рето Хенни в книге «Zürich, September 1980» подчёркивает состояние внутренней эмиграции, ощущение чужбины на родине: «в наши дни/ где/ на площадях Цюриха, на улицах и переулках, на мостовых города, который должен бы быть и моим тоже/ - неприветливо и холодно, в разгар лета я замерзаю в его блеске, и чувствую себя чужим и далёким, как в Гренландии» [120, с. 515]. Поэтому швейцарские авторы выдумывают города в Швейцарии и называют их, например, Jammers, как Отто ф. Вальтер (от немецкого Jammer – горе, страдание): этот вымышленный городок становится местом действия его романов «Немой», «Господин Турель», «Одичание»; они берут характерные псевдонимы, подобно Фрицу Цорну (Zorn – гнев, ярость).

15

Давление консервативного государства, конфликт между личностью и обществом, пустота и невозможность её заполнить, преодолеть пропасть и дистанцию между людьми, лживость отношений, невозможность любви и даже жизни как таковой являлись доминирующими темами для молодых швейцарских авторов в 70-80-х гг. Существование в тени смерти мы встречаем у Фрица Цорна («Марс») и Адольфа Мушга («Причина Аблиссера»), страдание от тотальной изолированности и жестокость людей по отношению друг к другу – у Германа Бургера. Карл Шмидт высказал мнение, что швейцарскую литературу этого периода (1960-1980) в целом можно объяснить исключительно страданием от положения малого государства [119, с. 100 - 115].

Когда Х. Лёчер начинал свою творческую деятельность, он был созвучен со своими соотечественниками во многом, что касается тематики его произведений. Действие первых книг – «Сточные воды» (1963) и «Вязальщица венков» (1964) - происходит в Швейцарии, или читателю кажется, что оно может происходить в ней. В «Сточных водах» Х. Лёчер задаётся вопросом о возможности существования «чистого» государства. Живя в благоустроенной стране и ходя по чистым улицам, мы не задумываемся о том, что чистота эта – скорее неправда, а правда то, что находится у нас под ногами – отходы, сточные воды, которые являются результатом деятельности любого общества, каким бы благопристойным оно и не казалось нам, говорит Х. Лёчер. Там, в глубинах канализационных труб, живут тени общества, государства, которое является символом благосостояния, а граждане этого государства потеряли способность видеть эти, собственно свои, тени. «Чем чище общество, тем шире диаметр отводной трубы», говорит инспектор, главный герой романа. Швейцария остаётся вычищенной и сияющей только потому, что ктото по долгу своей службы вынужден мыть и «отбеливать» её, резюмирует Х. Лёчер, то есть на самом деле Швейцария - это государство со своими проблемами, «скелетами в шкафу» в виде сточных вод, и чистота, ставшая практически синонимом слова «Швейцария», есть не что иное, как миф.

В этом «условно романе» проявилось то, что являлось определяющим для молодых швейцарских авторов в 60-е и 70-е гг.: нежелание воспринимать идиллический образ Швейцарии, стремление противопоставить «образ с рекламных проспектов» порой даже

16

гиперболизированной реальности (в данном случае, выставление Швейцарии как клоаки), демонстрация безобразной, «грязной» сущности провозглашаемого всеми как образец порядка и сияющей чистоты государства. Х. Лёчер как будто посмотрел на Швейцарию снизу вверх, от сточных вод к вычищенным улицам, а не наоборот. Сам он говорил, что идея этого произведения пришла к нему, когда по соседству проводили новый канализационный канал, и, взглянув вниз, он понял, что сточные воды – древний образец демократии: они не делают различий между бедными и богатыми, левыми и правыми, и то, что приходит из-под земли, освещает состояние общества и разоблачает его, показывая, что оно отнюдь не является чистым. Самое главное – опустить взгляд, изменить ракурс, сменить перспективу, изменить восприятие.

В 60-е гг. основной темой молодых швейцарских авторов была неоднозначность человеческой личности, неповторимость человеческой жизни и, соответственно, настоятельная необходимость серьёзного отношения к ней. Она находит своё отражение и в романе Х. Лёчера «Вязальщица венков». Главная героиня, Анна, живёт в Цюрихе, на жизнь она зарабатывает тем, что плетёт венки для усопших, и первая же фраза, сказанная ею, характеризует проблематику произведения – «Каждый должен прийти к своему венку», обрести счастье, найти себя.

Тему невозможности любви, дружбы, жизни, наконец, обсуждаемую, к примеру, Петером Бикселем в короткой прозе «Роман», Х. Лёчер развивает в «условно романе», который представляет из себя причудливую смесь из цикла путевых очерков, эссе, репортажа «Мир чудес. Встреча в Бразилии». Автор ведёт вымышленный диалог с умершей бразильской девочкой, Фатимой, который превращается в монолог о жизни, которой Фатиме так и не удалось прожить. Тема смерти присутствует в «Вязальщице венков», «Мире чудес», «Осени в Большом Апельсине», в автобиографичном «Неуязвимом».

Тема враждебности окружающего, сложности поиска собственной идентичности, безуспешные попытки стать своим, вытекающее отсюда ощущение изолированности, одиночества, отверженности, также широко обсуждаемые швейцарскими авторами в период 60-80-х гг., наиболее ярко представлены в цикле очерков «Осень в Большом Апельсине» Лёчера (1964). Страх одиночества,

17

болезни, возможной близости смерти, ощущение изгоя в обществе являются проблематикой этого произведения.

Уже названия очерков сигнализируют читателю о замкнутости, отчуждённости, смерти, исключительной ранимости. Главный герой Х. исключительно одинок, у него ни с кем и ни с чем нет связей, он находится в глубокой изоляции по отношению к окружающему миру. Это очень актуальная тема для Швейцарии этого периода, с той лишь разницей, что эти чувство отсутствия защищённости, бездомности, ненужности, неприкаянности герой Х. Лёчера испытывает не на родине, в Швейцарии, а в США, в Лос-Анджелесе.

Несмотря на то, что Х. старается вести, казалось бы, активный образ жизни, он учится водить, изучает окрестности на автомобиле, посещает бары, кажется, даже охотно идёт на контакт с окружающими, он нестерпимо одинок, поскольку наблюдает жизнь со стороны, а не живя в полном смысле этого слова. Слово «Rand», означающее край, грань, предел, окраина пугающе часто появляется в очерках и их названиях. Ни работа, ни досуг не делают общество для него ближе. Окружающий мир кажется ему чужим, непонятным и враждебным, поэтому он отстраняется, обособляется не только от общества, чуждой и враждебной ему начинает казаться сама жизнь. Этот герой, не находящий точек соприкосновения с обществом, апатичен, живёт он скорее по привычке, старается не быть отщепенцем, однако у него ничего не получается. Он видит выход из сложившейся для него ситуации тоже в своеобразном побеге, которым для него является забвение.

Поэтому, когда Х. выезжает в пустыню, его переполняет желание «зайти так далеко, что он не смог бы увидеть свою припаркованную машину, глазу открывались бы только дюны, холмы, горные массивы, бесконечные долины и необозреваемый горизонт, так, чтобы каждое направление было бы возможным для пути, и все они были бы равнозначны» [19, с. 48]. Таким образом, здесь проявляется желание побега и ухода из кажущейся враждебной действительности, побега в никуда, когда цель не обозначена, и самым главным является избавление от невозможных условий, бегства от обстоятельств и бегства от себя, для того, чтобы начать с начала.

К концу 60-х гг. внутренние проблемы, которые и раньше поднимались в творчестве М. Фриша (Назову себя Гантенбайн, 1964), О. Ф. Вальтера (Господин Турель, 1962), Ю. Федершпиля (сборник

18

рассказов «Человек, принёсший счастье», 1966), А. Мушга (Противочары, 1967), выдвигаются на передний план, и разрабатываются в творчестве швейцарских писателей, както в романах У. Егги (Человек проходит мимо, 1968), В. Шмидли (Дом Теней, 1969), Г. Виснера (Среди зрителей, 1969), сборниках рассказов П. Бикселя (Детские истории, 1969), Й. Штейнера (На горе Синай сидит портной Кикрикри, 1969) [78, с. 640].

В 70-е гг. в немецком литературоведении появились термины

«Neue Innerlichkeit», «Neue Sensibilität», «Neuer Irrationalismus».

Обозначали они новое течение в германской литературе, возникшее в 1973 г. с выходом книг «Ленц» П. Шнайдера и «Классной любви» - дневников К. Штрукса [94, с. 327]. В этот период в западногерманской литературе появился целый ряд произведений, называемых «Innerlichkeitsliteratur», что можно перевести как «литература внутреннего мира». Авторы прямо, без стеснения и дистанций, писали о внутренних переживаниях, проблемах, в том числе и в личной жизни, знакомили читателя с достаточно тяжёлым, неприятным, эстетически неподъёмным душевным состоянием. Лучше других для обозначения этого течения закрепился термин М. Райх-Раницкого «Neue Subjektivität». Тексты, относящиеся к «новой субъективности», во многом пессимистичны, резигнативны, они изображают не поддающиеся решению семейные проблемы, трагические судьбы, избежать которых нет возможности, неизлечимые болезни. Целью этих произведений является нахождение собственной идентичности, глубокое проникновение в своё «Я».

Таким образом, в Швейцарии в конце 60-х гг. расцветала литература, позже получившая в Германии название «Innerlichkeitsliteratur». Возникновение её в Германии объясняется литературным критиком М. Райх-Раницки реакцией на политическиангажированную, социально-критическую немецкую литературу. Однако причины её появления и роста популярности в Швейцарии видятся другими. Они обусловлены, с одной стороны, швейцарской спецификой малого государства, страданием от узости и малости; с другой стороны, это желание рассказать о своей боли, внутреннем неблагополучии является реакцией на представление о внешнем благополучии страны, которое активно поддерживалось швейцарскими авторами, восхваляющими гельветические ценности, воспевающими местный колорит, т.е. представляющими Швейцарию такой, какой её

19

видят туристы, а не государством со своими проблемами и недостатками. Только после Второй мировой войны швейцарская литература сумела избавиться от иллюзорных представлений «гельветической исключительности» и вырваться из тисков регионализма [78, с. 640]. Поэтому возросшее количество книг, относящихся к «литературе внутреннего мира» в Швейцарии, объясняется ответом не на ангажированную литературу, а, совершенно наоборот, реакцией на воспевание своей родины. Но эта реакция была несколько гипертрофированной, и она загоняла швейцарских авторов в другую крайность – полное отрицание швейцарских реалий, непринятие своей страны и себя внутри неё, побег, реально-жизненный и творческий.

Являясь также литературным критиком, Х. Лёчер, характеризуя швейцарскую литературную традицию, пришёл к выводу, что ей свойственны две крайности: либо идеализация провинции и всего провинциального, переживание ложной национальной скромности, которая на самом деле является поводом для снятия с себя огромной гражданской ответственности, либо побег от швейцарской действительности и твёрдая уверенность в том, что «настоящая жизнь» имеет место быть за границами Швейцарии [23, с. 10 - 15]. Идеализация была свойственна так называемой «альпийской прозе», основоположником которой в 18 в. стал Альбрехт фон Галлер, а бегство от реальности было характерно для молодых швейцарских авторов 60–80-х гг.

Что касается «гельветической исключительности», Х. Лёчер всегда выражал своё критическое отношение к этому словосочетанию, подчёркивая, что демократии, стране, обществу нужно находиться в постоянном развитии, а уверенность в «особом пути для Швейцарии» грозит лишь самоуспокоением и отсутствием этого развития, кроме того, создаёт впечатление, что швейцарцы желают спрятаться за фасадом благополучия, чтобы уверить себя и остальных в своей исключительности. Патриотическая ответственность, под которой швейцарские авторы понимали необходимость превознесения швейцарских реалий, «испортила многие романы, от Галлера до Келлера», считает Х. Лёчер, а для автора основное значение должно иметь качество своего творчества, а не необходимость выразить в нём позитивную оценку родине [23, с. 20].

20