Методология исследования политического. Основные подходы и направления. Коллективная монография

71

ятельности этих противоположных сил, выполняющих целенаправленную работу, расходящуюся в оценке политической действительности и тех целей, которые поставлены властью перед социальной системой. Таким образом, цель как специфическое социальное явление всегда носит процессуальный характер в силу того, что постоянно ориентирует власть и оппозицию на всевозможные действия по преодолению сложившегося несовершенства. Следовательно, цель находится как бы на стыке политического и политики, выводя заложенные в политической теории ценности на их непосредственную реализацию через противоборство «своих» с «чужими».

С проблемой достижения тех или иных целей, сформулированных и поставленных согласно принятым ценностным категориям властью и оппозицией, связано понятие «целесообразности». Целесообразность в данном случае выступает как соответствие явления или процесса определенному (завершенному) состоянию, идеальная модель которого представлена в качестве выбранной цели. На этом основании можно рассуждать о том, что возникающие принципиальные расхождения между властью и оппозицией, не позволяющие им найти компромисс, в значительной степени связаны именно с противоречивой трактовкой целесообразности (то есть соотношения вреда и пользы) при выдвижении соответствующих ценностей и преследуемых целей. Присутствие целесообразности при выработке ценностей и постановке целей заставляет политическую идеологию, с одной стороны, делить цели на положительные (идеал, к которому следует стремиться) и отрицательные (лжеидеалы). С другой стороны, та же идеология определяет наличие ценностейцелей или высших (абсолютных) ценностей, и ценностей-средств (инструментальных ценностей). Причем, как уже было отмечено, те и другие, могут носить декларативный или реальный характер. Так, например, официально высшей социальной ценностью-целью в настоящий момент продолжает считаться человек. При этом с развитием рыночных отношений и дальнейшим укреплением позиций транснационального монополистического капитализма стала «выдвигаться расистская концепция “золотого миллиарда”», реализуя которую «Запад реанимировал все прежние инстинкты дикого капитализма и колониализма» [30].

72

Следовательно, характеризуя общественно-политическую сущность ценностей и целей, пребывающих в постоянном развитии и задающих курс функционированию и эволюции социальных систем, надо учитывать, что их двойственная природа не только вытекает из двойственной природы самого общественного бытия, но и постоянно влияет на него. Поскольку в данном случае социальные цели представляют собой обозначенные и обоснованные ориентиры общественной деятельности, исходящие из конкретных интересов и ценностей всех участников политической жизни, они являются исходным моментом и в социальном процессе. Они же определяют этапы развития всей мировой цивилизации и ее структурных элементов в виде отдельных цивилизаций, государств, социальных институтов и групп, постоянно влияя на так называемый большие и малые «циклы и волны» модернизации, меняющие вектор и формы деятельности социально-политических систем [31].

* * *

Таким образом, переходя к следующей части нашего анализа, будем в своих рассуждениях исходить из того, что весь ценностноцелевой комплекс не только определяет уровень сложности той или иной социально-политической структуры общества, но и управляет ее функционированием и развитием. Тогда получается, что политическое, согласно нашему определению, оставаясь особым видом социальной жизни, в пределах которой противоборствуют между собой различные направления ценностей и целей, представленные в доктринах власти и оппозиции, играет роль «мозга» политической сферы, управляя ею по своему усмотрению. Как каждый мозг, политическое содержит в себе левое и правое полушария. Их примирение пока что возможно только на теоретическом уровне, но оно способно представлять определенный интерес для политического анализа

ипрогнозирования как один из возможных вариантов развития общества [32].

При этом ставший традиционным для российской науки западный подход к решению данной проблемы, различные аспекты которого довольно основательно изложены в трудах т. Парсонса, А. Х. Маслоу

ицелого ряда других исследователей, нельзя считать вполне удовлет-

73

ворительным. Дело в том, что эти авторы в своих научных выводах не до конца учли двойственную природу ценностей и целей наполненную конкретным, но противоречивым социально-политическим смыслом.

Как известно любая социально-политическая система это не только множество индивидов, представленных субъектами и объектами управления, в основе взаимодействия которых лежат общие обстоятельства и противоречивые интересы, связанные с властью и управлением. Это не только иерархия и совокупность норм и ценностей, определяющих характер и содержание поведения элементов данной системы. Для любой социально-политической системы также недостаточно, если она умеет только адаптироваться, быть целеориентированной, сохранять внутреннюю устойчивость и обладать способностью к интеграции.

Она должна представлять собой соединение самых разных элементов (классов, страт, сословий, групп и институтов), поляризованных согласно их политическим интересам. Причем все эти элементы сами по себе уже являются более мелкими социальными системами разных уровней и видов, подчиняющимися тем же общественным законам, что и сложные, к которым относятся, скажем, цивилизации. При этом ценностные установки и цели как вид духовной культуры у всех элементов больших и малых систем всегда будут носить противоречивый характер, не совпадая между собой. Такое несовпадение всегда генерирует конфликты между носителями разных ценностных приоритетов на самом разном уровне и самых разных типов. Как известно, постоянно пульсирующие конфликты способны либо спасти, либо привести к дискредитации, распаду или гибели любую социально-политическую систему.

Поэтому, чтобы удержать такую систему, скажем, на уровне государства от распада, создается жесткая вертикаль политической власти. Она как стержень соединяет собой все структурные элементы социальной пирамиды в нужном ей порядке, не допуская их свободного перемещения (расползания) ни по вертикали, ни по горизонтали общественного бытия. Реализуя эту великую цель самосохранения социальной системы, политическая власть выступает в первую очередь не в роли посредника, как считал т. Парсонс, а в роли диктатора.

74

Обладая инклюзивностью, то есть способностью проникать во все сферы общественной жизни и влиять на них внутри социальной пирамиды, политическая власть, пользуясь диктаторскими полномочиями, определяет идеологические приоритеты, увязывая их с теоретическими представлениями о дальнейшем развитии общества. Подобные умозрительные конструкции, как это мы показали, всегда носят религиозный характер, то есть выступают одним из главных отличительных признаков политического. Их цель – заставить граждан поверить в результаты того долгосрочного прогноза, который предлагает господствующая или оппозиционная политическая сила и проверить справедливость которых экспериментальным, то есть научным путем никто не имеет возможности. Тогда на долю граждан остается только вера в объективный характер подобных прогнозов, открывающая широкий простор для политических спекуляций, направленных на укрепление и поддержание легитимности власти или оппозиции в глазах общества.

А дальше, как в анекдоте про Ходжу Насреддина, решившего за 20 лет научить осла человеческой речи и получившего за это от доверчивого султана крупную сумму денег. Хитроумный Ходжа знал, что осел не научится говорить, но за такой большой срок либо султан, либо осел обязательно уйдут из жизни. Тем самым ожидания одной из договаривающихся сторон заранее превращались другой договаривающейся стороной в недостижимую иллюзию, способную обеспечить инициатору подобного договора необходимый успех и благополучие на достаточно длительный срок.

Таким образом, используя инклюзивные возможности, идущие в сочетании с диктаторскими полномочиями как неизменным атрибутом любой власти, господствующая политическая сила лишает структурные элементы социальной системы любой возможности свободно распространять и защищать те ценности и цели, которые противоречат ее идеологическим установкам. Ею утверждается единый официально разрешенный набор целей и ценностей с четко очерченным согласно их действию кругом социальных статусов и ролей, закрепленных нормой права прописанной самой же властью. Для успешной реализации принятых ценностей и целей, господствующая политическая сила устанавливает монополию и на все виды

75

ресурсов власти (утилитарные, идеологические, информационные, нормативно-правовые, силовые), направляя их на подавление оппозиционных сил, представляющих собой враждебные ей структурные элементы.

Исходя из этих рассуждений, можно сделать следующие выводы. Во первых, для власти оппозиция никогда не будет входить в категорию «свой». В противном случае она разделила бы с ней власть

ивыработала единый набор ценностей и целей, встав на путь согласительной политики взаимных уступок. Во вторых, ценности

ицели (при всем их видовом многообразии) согласно философскому закону единства и борьбы противоположностей, на котором держится вся двойственная природа бытия (в том числе политического), всегда во всех социальных системах тяготеют либо к полюсу крайней оппозиции, либо к полюсу власти. И в этом случае власть с точки зрения оппозиции тоже представляет собой крайность (extremus) негативного характера, но только добравшуюся до «политического Олимпа».

По этой причине она никогда не допустит своего идеологического «врага» к соучастию в реальном управлении и не поделится с ним своим монопольным правом распоряжаться ресурсами власти. Естественно, что ценности и цели власти и оппозиции в данном случае будут столь же непримиримы между собой как «добро» и «зло». Ведь они изначально несут в себе качественную оценочную характеристику, не терпящую компромисса с противоположной стороной как носителем наибольших бедствий для той социальной системы, которую они представляют.

Соответственно, каждая из этих ценностей и целей, действуя в интересах либо власти, либо оппозиции, имеет на вооружении свой комплект идеологического оружия. Оно направлено на подчинение как можно большего количества граждан, представляющих разные структурные элементы социальной системы. Цель этих действий – навязать обществу тот или иной ценностно-целевой набор как истинный, обеспечив тем самым одной из противоборствующих сторон необходимую ей легитимность и политический успех.

Спомощью легитимности одна из противоборствующих сторон сможет либо захватить власть и стать новым стержнем для новой

76

социальной пирамиды, либо сохранить уже сложившийся расклад структурных элементов. Подобное политическое использование ценностей и целей обеспечивает главное – конфликтологическое функционирование социальной системы, поскольку данное функционирование связано с захватом и удержанием политической власти, меняющей структуру социальных систем и определяющей их дальнейшую эволюцию.

Поскольку власть и оппозиция, оставаясь двумя противоположностями социального множества, добровольно сдавать своих позиций не желают, их ценности и цели неизбежно выступают в роли источника насилия. Оно в тех или иных формах направляется как против враждебной стороны, так и против нейтральных социальных элементов, не участвующих в конфликте власти и оппозиции, чтобы не допустить их переход на сторону непримиримого «врага». В этом случае насилие становится неизбежной и обязательной составляющей любой социально-политической системы, обеспечивая ей функционирование и эволюцию (материальную или духовную), как действия шофера, нажимающего на педали и вращающего руль, обеспечивают движение машины по трассе. Подобная особенность конфликтологического функционирования социальных систем позволяет говорить о том, что демократия как вид политической организации общества в принципе не способна существовать в своей практической (процессуальной) форме. «Если погрузиться в историю, то можно увидеть, что в чистом виде демократии ни где и никогда не существовало» [33]. Даже, казалось бы, представительная демократия в основе своей больше относится к аристократической форме правления или к ее отрицательной олигархической противоположности, освобождающей народ от постоянного решения политических дел в пользу немногих, способных управлять, манипулируя сознанием масс.

Прямой же вид демократии, способной гарантировать равные права для власти и оппозиции, отсутствовал на протяжении всей истории человечества, включая ее самые древние страницы [34]. Да и сегодня он прибывает в виртуальной области ценностноцелевых установок, больше работая как идеологический прием на уровне политических технологий или теоретическое пожелание.

77

Из истории хорошо известна та бескомпромиссность, которой отличались к своим политическим противникам греческие полисы, где, начиная с 510 г. до н. э., победило народовластие. То же самое касается средневековых политических объединений, формально относящихся к прямому типу демократии. Казалось, именно они должны быть самыми терпимыми к идеологическим врагам, но так ими и не стали. С античности до наших дней в зависимости от социально-политической ситуации и нравственно-этических ценностей, противоборствующие социальные силы стараются использовать демократию либо как знамя борьбы, либо как морковку, которой надо привлечь ослика по имени Электорат.

Переход демократии из ценностно-целевой плоскости в процессуальную плоскость реальной политики не осуществим «в чистом виде» еще и потому, что демократия, как полагал Платон, имеет тенденцию эволюционировать в сторону охлократии (власти толпы), где законы государства как развитой социальной системы перестают работать. Неслучайно Аристотель считал данную форму правления отклонением от нормы, результатом деградации «политии», которая имеет склонность скатываться к ложным идеалам, ценностно-целевой набор которых ориентирован на равенство всех граждан и социальных групп без учета их качественных различий [35].

Уравнивая же всех граждан и все структурные элементы такой социальной системы, власть, в сущности, отказывается управлять обществом. То есть она перестает быть властью в традиционном смысле этого слова, отказываясь осуществлять функцию насилия в отношении объектов своего управления. В итоге все участники социальной жизни превращаются в субъектов управления, стремясь реализовать по максимуму полагающиеся им политические права и свободы. Подобное уравнение в правах и свободах не только граждан, но и противоположных ценностей и целей, провоцирует войну «всех против всех». Следовательно, о стирании грани между «врагами» и «друзьями» снова говорить не придется, а значит политическое, в том смысле как его понимал К. Шмитт, сохранится. Политическая цель такой войны как формы функционирования дискредитирующей себя социальной системы будет сводиться не к поддержанию демократии, а к установлению диктатуры одних ценностей и целей над другими

78

(враждебными) путем подчинения проигравших победителям. Причем установление такого рода диктатуры будет спасением общества от полного развала. В противном случае, свободное функционирование противоположных ценностей и целей приведет такую социальную систему сначала к политической дискредитации, а затем к распаду и гибели.

Поэтому там, где эволюция социальной системы направлена в сторону реальной, а не декларативной демократии, у политической силы сохранившей свое господство, по закону «цепной реакции» возникает желание встать на путь собственной абсолютизации и установить строгий режим монополии на свои права и свободы, чтобы не допустить их легкого перехода в чужие руки. Это желание в данном случае начинает выступать в качестве главной политической цели, направленной на сохранение главной политической ценности – власти. Таким образом, борьба между ценностями и целями, выдвигаемыми властью и оппозицией доказывает, что никакой множественности, где каждая политическая цель и ценность равновелика и важна, нет. Все их многообразие тяготеет либо к полюсу власти, либо к его противоположности, представляющей крайнюю форму оппозиции с которой власть никогда не сможет договориться по причине принципиальных идеологических расхождений.

* * *

Исходя из приведенных рассуждений, все многообразие ценностей и целей, включенных в понятие политического, и определяющих эволюцию и функции социальных систем в их организационном и органическом единстве, можно типологизировать согласно их дуалистической природе, делящей их по принципу «друг – враг» («свой – чужой»). Для этого надо выделить главное – то, что может их между собой сближать или разобщать. Это главное имеет значение корня слова, его неизменяемую часть, способную «обрастать» в зависимости от исторических условий, политической ситуации и нашего понимания своими приставками, суффиксами и окончаниями.

Скажем, монархия как основа-корень социальной системы-слова, может иметь следующие дополнения: неограниченная, конституционная, соборная, думская, китайская, современная. Точно так же к де-

79

мократии, как правило, добавляют такие понятия как: парламентская, вечевая, советская, либеральная, китайская или суверенная. Например, мы можем вести речь об ограниченной российской монархии самодержавно-соборного типа или о средневековой новгородской демократии вечевого типа, понимая, что их принципиальное отличие заключается в противоположных формах правления, а не в прилагаемых к ним понятиях.

Если признать подобный подход верным, то все предложенные политической теорией ценности и цели можно свести к четырем главным взаимозависимым парам-противоположностям. Каждый участник такой пары, опираясь на принятые им идеологические стереотипы, рассматривал выбранный им вариант и как ценность, которую надо сохранить для блага людей, и как цель, которую надо реализовать ради тех же людей (всех или отдельных их представителей).

Первая пара связана с вопросами государственного устройства. Это выбор между монархией (в тех или иных ее проявлениях) и демократией (в той или иной форме ее выражения).

Вторая пара связана с антропологической проблемой, суть которой заключается решении вопроса о том добро или зло господствует в людях.

Третья пара связана с борьбой по поводу социальных приоритетов. Материальные или духовные приоритеты должны доминировать в социально-политической системе и ее элементах?

Четвертая пара связана с идеологической борьбой в области политической прогностики. Она решает проблему дальнейшей эволюции социально-политических систем. Если мы признаем господство добра в людях, их способность к постоянному самосовершенствованию, то неизбежно придем к заключению о том, что эволюция человечества и созданных им социально-политических образований всегда будет носить поступательный характер. Наше биологическое и социальное движение будет развиваться от примитивных форм к совершенным. Тогда религиозная составляющая, обязывающая верить в прогресс, способный обеспечить нашим потомкам светлое будущее всеобщего благоденствия станет основой политического дискурса тех сил, которые ориентируют нас развитие в первую очередь экономических отношений.

80

Если же мы убеждены в том, что в людях господствует зло и наше умственное и нравственное совершенство оставляет желать лучшего, порождая больше негативных последствий, чем позитивных, тогда вывод делается прямо противоположный. Господствующее в людях зло может только прибывать, «пожирая» подобно раковой опухоли добрые начала, заложенные в нас, пока окончательно не приведет

кдеградации мировую цивилизацию и не уничтожит ее руками самого человека. В таком случае страны «ядра» или «спонтанной» модернизации окажутся не носителями прогресса, а «раковой опухолью», расползание которой по телу мировой цивилизации приведет ее

куничтожению.

Поскольку все четыре пары тесно между собой переплетены, то и проблема связанная с дальнейшим функционированием и эволюцией социально-политических систем приобретает здесь чрезвычайно актуальное содержание выходящее на наше определение того какие именно ценности и цели следует считать истинными, а какие ложными.

Если мы, к примеру, встаем на позиции либеральной или коммунистической идеологии, порожденной политической теорией романо-германской цивилизации, то неизбежно в своих рассуждениях начинаем исходить из приоритетов республиканской формы правления (в том или ином ее варианте). Мы признаем доминирование в людях добра, определяющего поступательное развитие социальных систем, ведущее нас к победе коммунизма или правового государства

игражданского общества. Попутно мы во главу угла ставим вопрос о распределении и использовании материальных благ, поскольку без них мы не можем «творить, выдумывать, пробовать».

Если же парадигмальную основу научного анализа и прогнозирования составляет прямо противоположный набор мировоззренческих стереотипов, покоящихся, скажем, на фундаменте славяноправославной или арабо-мусульманской цивилизаций, тогда кардинально меняется наше понимание и оценка функционирования

иэволюции социальных систем. Для нас становится очевидным, что коммунистическая и либеральная демократии выдвигают ложные ценности и цели, поскольку они порождены секулярным сознанием тех, кто добровольно оторвал себя от Бога и поставил себя на Его