Методология исследования политического. Основные подходы и направления. Коллективная монография

91

35. Аристотель. Политика. Афинская полития. – М., 1997. – С. 65–124. 36. Николай (Ким), свящ. Тысячелетнее царство. – СПб., 2003. – С. 24;

Учение об Антихристе в древности и средневековье//Сост. Б. Г. Деревенский. – СПб., 2000. – С. 108, 213; Медведев И. П. Правовая культура Византийской империи. – СПб., 2001. – С. 24.

37. Владислав (Цыпин), протоиерей. Курс Церковного права. Клин, 2002. – С. 633.

38. Асонов Н. В. Россия и Запад. Что нам ждать от XXI в.?//Власть. 2008. – №4.

39. Соколов В. М. Российская ментальность и исторические пути отечества. – М., 2007. – С. 240.

40. Тоффлер Э. Метаморфозы власти. – М., 2004. – С. 470.

Формирование и трансформация политического сознания как фактор расширения

сферы политического

М. Г. Мазурина

К размышлениям о проблеме политического как категории политической науки принято подходить очень осторожно: либо вводя ее «по умолчанию» в контекст рассуждений, либо затрагивая отдельные аспекты этой проблемы, переводя ее решение в русло теорий «среднего уровня». Целый ряд политологических дисциплин – как признанных, так и находящихся на этапе становления – пытается подобраться к решению этой проблемы. Политическая психология, политическая антропология, биополитика, используя собственные методы и подходы, пытаются постичь сущность политического в разных его проявлениях – в формах политического поведения, в типах политического сознания, в эволюции политических форм.

Начала политического сознания, с точки зрения обычной логики, мы должны связывать с моментом возникновения собственно политических отношений и обратиться к анализу институтов власти и контроля в доиндустриальных обществах. Но теории политогенеза оставляют открытым вопрос о том, к какому именно периоду можно отнести возникновение политического как особого поля социального взаимодействия. Обязательно ли политические отношения связаны с появлением государственности или возникают раньше – в ранжированных обществах, или вовсе необязательно должны быть связаны с проявлениями иерархии в организации общества и власти? Политическая антропология рассматривает политогенез как развитие отношений власти и господства в социальной истории, в котором

93

государственность – лишь один из эволюционно наиболее удачных вариантов политической организации социума.

Общества, основанные на традиционном типе господства, характеризуются слитностью, неделимостью экономических, политических, социальных взаимодействий. Описывая корреляции между типом общественного сознания и этапом эволюционного развития данного общества, исследователь сталкивается с проблемой выявления собственно политического аспекта общественных отношений и представлений.

Эволюцию типов общественного сознания, в недрах которого вызревало сознание политическое, можно описать как путь от мифа к политической идеологии. Политическое сознание формировалось в системах магического, полисного, религиозного, национального и, наконец, идеологического этапов развития общественного сознания, сохраняя в себе элементы всех этих стадий, игнорируя их внутреннюю противоречивость.

Многослойность, противоречивость, устойчивость политического сознания и его генезис получают чрезвычайно интересные и глубокие обоснования в рамках биополитических исследований. В частности, данные нейрофизиологии свидетельствуют о том, что в человеческом мозге существуют архаичные модули, унаследованные нами от животных (рептилиальный мозг, лимбическая система), которые фильтруют и эмоционально окрашивают поступающую в сознание информацию, в том числе нормы и стереотипы культуры. Иначе говоря, мы можем воспринимать окружающий мир только в рамках консервативных врождённых шаблонов конформизма, кооперации, сочувствия, родственного альтруизма, противопоставления «свой – чужой», агрессии, доминантности, запрета на инцест, а также паттернов сексуального и территориального поведения. В такой форме запрограммированного восприятия эволюционно-древние слои мозга оказывают воздействие на культурные традиции, отражая в них свои потребности.

И социобиологи вводят понятие «мем» («культурген»), своего рода аналог генов в культуре (Р. Докинз, Ламсден). Мемы – это элементы культуры, передаваемые из поколения в поколение путем обучения, подражания: мифы, магические ритуалы, практические навыки изготовления орудий труда или оружия, стили в искусстве, фи-

94

лософские, религиозные или научные идеи. В ходе эволюции можно говорить об отборе мемов: одни идеи, мифы, артефакты распространяются в культуре, другие, напротив, постепенно угасают, не находя сторонников.

Наибольшие шансы сохраниться в ряду поколений имеют мемы, которые соответствуют нашим древним, эволюционно-детермини­ рованным стереотипам восприятия или поведения – «эпигенетическим правилам». Эти отобранные нами «мемы» в дальнейшем определяют нашу ориентацию в культуре.

В какой степени конструкты человеческого разума, культуры, технологии отвечают нашим эволюционно-обусловленным тенденциям поведения? Биополитики склоняются к убеждению, что люди тем охотнее соблюдают законы, чем в большей мере те отвечают эволюционно-консервативному «чувству справедливости». Например, многие юридические закреплённые нормы человеческого общества взывают к нашему «чувству справедливости», предпосылки которого биополитики и социобиологи усматривают в законах социального поведения обезьян.

С определённого момента эволюции можно говорить о способности живых существ к «информационному контролю» над окружающим миром и над внутренним состоянием самого организма. Наш мозг эволюционно предрасположен к творческой доработке поступающей информации, устраняя ненужное и усиливая важное для выживания данного существа, причем много этапов обработки осуществляется на досознательном уровне.

Важно отметить, что наше эволюционное наследие, заключенное в генах, весьма разнородно и внутренне противоречиво. Одни тенденции поведения могут идти вразрез с другими. Например, мы демонстрируем предрасположенность одновременно к враждебному и к лояльному поведению; тенденции к формированию как иерархических, так и горизонтальных (эгалитарных, сетевых) социальных структур. Многие психологические, социальные и политические проблемы имеют в качестве биологической основы противоречивость разнородных наследуемых матриц поведения.31

31  В.Р. Дольник. Непослушное дитя биосферы. М., 2004.

96

воздух, как хлеб – спасительная идея, формирующая адекватные современности образы коллективного и индивидуального политического «Я». На уровне общественного сознания это находит выражение в поисках национальной идеи, усилении рефлексии по поводу национального самосознания.

Наши современники обладают поразительным опытом непосредственного наблюдения хаотических метаний общественного сознания, направляемых, тем не менее, неумолимой силой общепсихологических закономерностей формирования социально-политического образа «Я».

На словах распрощавшись со старым миром, в нетерпеливом ожидании нового, общественное сознание очаровывается опытом успешных стабильных обществ. Мы пытаемся перенять их способы социально-политического бытия. Но даже первые успехи на этом пути не могут воспрепятствовать неминуемому разочарованию, потому что мы начинаем улавливать глубинную чуждость, инаковость этих идей и образцов поведения. Выработанных на совершенно ином – долгом и тяжелом – историческом пути наших друзей и недругов.

На подступах к ХХI веку мы ринулись по пути либеральной демократизации, – вполне логичный выбор с точки зрения социальнополитического сравнения. Не давая оценок истинности этого пути для России, с психоаналитической точки зрения – это было выражением порыва живой социальной системы, сохранившей энергию молодой силы, и прорыва в свободу неизведанного. Система получила шанс реализовать свое «стремление к жизни». Наше общественное сознание продемонстрировало не только желание перемен, но и готовность участвовать в них. На этом пути мы добились огромных успехов, но нас постигли и огромные неудачи. Первые (если анализировать только субъективные факторы) свидетельствуют о жизнеспособности нашей культуры. Многие из вторых – это обнажившиеся в отсутствие идеологического лицемерия наши давние общественные язвы: правовой нигилизм, патриархальное отношение к власти, болезненное раздвоение в определении своей национальной идентичности. Что в целом порождает порой сложное чувство цивилизационной ущербности, ощущение постоянного пребывания на

97

социально-политической периферии33. Тем не менее, сложившееся на сегодня status quo – это уже во многом другая реальность, реальность новой исторической эпохи, которую создало и в которой активно действует наше общество.

Вконце ХХ века России удалось избежать большой крови гражданской войны. На этот раз духи истории отнеслись к нам болееменее добродушно: перестраивать свой дом мы начали в отсутствие катастрофических для судьбы реформ мировых кризисов в экономической и военно-политической сферах. Более того, судьба выдала нам щедрый кредит в виде «нефтяной трубы».

Конечно, многие укажут на, возможно, более последовательную

иосторожную политику реформ Китайской Народной республики. Даже если расценивать ее как универсально положительную, в наших условиях ее успех вызывает сомнения. Китай – древняя цивилизация

иединственная, поразительным образом сохранившая свою культурную энергию, способная к новому подъему во всемирном масштабе. И хотя ни одно общество не может избежать катастрофических взрывов, зрелая цивилизация с большей вероятностью способна укрощать периодически возникающие максималистские порывы конфуцианской рассудительностью, возведенной в ранг религиозного догмата.

ВРоссии же, учитывая наш исторический опыт, вполне возможно предположить, что мощный порыв к переменам мог бы просто смести искусственные идеологические препоны и перевести дальнейшее развитие событий в режим «революции растущих ожиданий» с ее непременными маратами, робеспьерами, «мадам Гильотиной» и новым энергичным диктатором.

Как бы то ни было, сегодня Россия оказалась на следующем, новом этапе осмысления своего пути. В среде даже самых убежденных либералов-западников возникают сомнения из-за очевидных трудностей создания в России общественной системы по западноевро-

33  Россия долгие века пребывала на окраинах цивилизаций великих геополитических игроков, прежде чем сумела заявить о себе как о равной. На заре нашей истории мы испытали влияние скандинавского мира, некогда определявшего судьбу Европы. Затем - влияние Византийской империи, интерес которой всегда был направлен на Запад, и Великой Монгольской империи, которая культурно и политически была ориентирована на Китай.

98

пейским лекалам. В поисках мировоззренческих оснований для национального самоопределения социально-политическая рефлексия обращается к отечественной истории в надежде найти уже там ответ на сакраментальный вопрос о том, «почему Россия не Запад»34. И захватывают воображение, как в эпоху Карамзина, образы старины и недавнего прошлого: вечевая Русь, московское царство, государственное моделирование Ивана Грозного, петровские реформы, идея «Москва-третий Рим», проекты Сперанского, Витте, Столыпина, коммунистический эксперимент (вместивший в себя несколько вариаций новой системы). На первый план выдвигается то некогда громадная в христианском мире объединяющая сила религиозного сознания, то сплачивающая энергия изначальности этнического сознания, то футуристическая идея коммунистической справедливости. Велики наши надежды на эффективность старых идей, и столь же велик риск, что сегодня обернутся они мыльным пузырем.

Особенность нашей истории – в ее прерывистости. Несколько раз Россия начинала заново, отрезая память о прошлом. Такая дискретность социально-политической истории порождает у системы вполне закономерную защитную реакцию, направленную на стабилизацию системы: реформа – контрреформа. С политико-психологической точки зрения отсутствие поступательного движения в историческом развитии не означает, что общество заново каждый раз формирует свое политическое сознание. Ведь новый мир строят те, кто родился и вырос при старых порядках, бессознательно впитав в себя политическую культуру прежнего мира. Даже при самом радикальном – целенаправленном – уничтожении прежней политической культуры сохраняются упрямые тенденции, которые порой можно описать разве что размытым понятием политической ментальности. Более ярко, узнаваемо они обнаруживают себя в ситуации реформирования общественного устройства и почти неуловимо, но с какой-то фатальной настойчивостью – при кардинальном сломе прежнего мира.

В одной из своих статей, посвященных проблеме политического сознания, Д.В.Ольшанский анализирует устойчивость менталитета,

34  В предисловии к своей книге «Грани российского самосознания» (М.: W.Bafing, 2010) В. Сургуладзе очень точно описывает характерный для части современной интеллигенции процесс изживания крайних форм западничества.

99

сформировавшегося в условиях крепостнической России. Оказавшись в условиях капиталистического производства, крепостническое сознание совершенно не нуждалось в сколько-нибудь высоком уровне социально-политического развития. Раньше крестьянин был чуть ли не «деталью быта» крепостника-землевладельца, но и теперь он остался похожей деталью производства заводчика-капиталиста. Еще в петровские времена заводы и мануфактуры строились по принципу крепостей – достаточно автономных общин, в которых торжествовал патриархальный уклад жизни и управления. Необычный синтез крепостничества и капитализма породил особо варварские формы угнетения и эксплуатации. В России ответная реакция выразилась в форме крепостнических способов протеста («черные» бунты), когда ценой собственной жизни люди готовы разрушить всю систему. Новый тип общественного сознания так и не успел сформироваться.

Далее. Уничтожив российский вариант капитализма, большевики прервали эволюцию социально-политического сознания, что привело к бурному прорастанию социально-психологических корней предыдущих формаций. Жестко административная система управления сталинского режима опиралась на элементы прежней, крепостнической психологии несвободы. Ограничения в пространстве жизни и деятельности (приписка к земле и работе) дополнялись ограничением сознания людей во времени: кастрированная история, искаженно-мифологизированный образ настоящего, ограниченное представление о будущем. Венцом этой системы стал образ Верховного Отца – хозяина и благодетеля. Культивировался близкий сознанию масс патерналистский комплекс, имеющий глубокие биосоциальные корни.

Но в недрах общества содержался скрытый слой людей, благодаря которым стала возможна хрущевская оттепель и горбачевская перестройка. Драматизм ситуации состоит в том, что крепостнически-социалистический менталитет активно заявляет о себе и в ХХI веке.35

35  Ольшанский Д.В. Социальная психология «винтиков». В кн.: Психология современной российской политики. Екатеринбург: Деловая книга, М.: Академический проект. 2001.

100

Каковы же условия формирования и трансформации политического сознания? Без ситуации потерь и обретений невозможно преодолеть инерционность сознания и актуализировать процессы самоопределения. Инерционность связана с определяющей особенностью политического сознания, которая заключается в том, что оно складывается во многом на иррациональной основе. Многие из нас наблюдают парадоксальную картину: относительно легкий процесс изменения экономического поведения широких слоев населения странным образом не затрагивает систему социально-политических оценок. Спустя двадцать лет после начала перестройки сплошь и рядом люди демонстрируют внутренне противоречивую форму политического мышления: обретя личный успех в социальноэкономической сфере, они с высокой степенью убежденности противопоставляют «правильную» советскую систему «неправильной» нынешней. В данном случае интерес представляет не сама дискуссия по этому вопросу, но алогичность социально-политической картины мира и, как следствие, противоречивость в целом политического поведения.

Но у этой проблемы есть и вторая сторона. В силу своих особенностей политическое сознание оказывается в высшей степени управляемым. Установки и стереотипы, бытующие в данной политической культуре, являются как удобной и необходимой системой ориентации в повседневной жизни, так и мощным рычагом манипулирования политическим сознанием. Как работает этот механизм?

В современных обществах человек существует в условиях постоянной нехватки объективной информации о политических явлениях. Этот дефицит возникает из-за ограниченности индивидуальных ресурсов в познании социальных, экономических, политических, культурных процессов на макроуровне, не говоря уже о продуманных манипуляциях социально-политической информацией со стороны властных структур. И сознание человека, в процессе восприятия не терпящее ситуации неясности, неопределенности, восполняет когнитивные пустоты информацией иррационального характера, уже содержащей в себе частные и общие объяснения – историческими образами, идеологическими стереотипами, словом, мифологией разного рода, аппелирующей к могучей силе архетипов.