Методология исследования политического. Основные подходы и направления. Коллективная монография

61

(в нашем понимании «политического явления») продолжается и составляет актуальность не только данной темы исследования, но и всего процесса развития мирового сообщества.

* * *

Эта актуальность диктуется в первую очередь парадигмами исторического развития, выработанными человечеством в ходе его политической жизни, порождаемой политическим и влияющей на его дальнейшую модернизацию. Противостояние старого и нового в политическом в значительной степени определяет завтрашний день всей мировой цивилизации, а значит и тот набор ключевых ценностей и целей, свойственных его крайним противоположностям которые будут оказывать решающее влияние на ее функционирование и эволюцию.

Здесь сразу стоит оговориться, указав, что теория и методология политологической науки в отличие от других общественных наук несколько по-иному трактует само понятие «парадигма». С точки зрения политической науки парадигмы главным образом представляют собой основополагающие теоретические положения (или модели, ставящие те или иные проблемы), принятые как образцы для решения практических задач различными социально-политическими силами, стремящимися к сохранению или изменению общественного порядка в пользу того, который они считают наиболее удачным. Следовательно, в контексте ценностно-целевого подхода к анализу политического парадигмальная составляющая является его неотъемлемой частью, задающей вектор движения противоборствующих политических сил. На вектор развития складывающихся парадигм, их количественную и качественную сторону (как и на их успешность) всегда влиял постоянно изменяющийся ценностно-целевой компонент. Его участившиеся сбои в новейший период истории привели мировое сообщество к глобальному кризису [14]. Он охватил все сферы общественной жизни, породив так называемые «глобальные проблемы современности». Данные проблемы следует трактовать как результат ошибочного предпочтения политической властью западных стран одних парадигм с их ценностно-целевым набором, другим. Это следствие не только идеологических промахов политико-экономической

62

элиты Запада, реализующей доктрину глобализации. Здесь кроются просчеты в научно-теоретических конструкциях, положенных в основу своекорыстных идеологических схем. Именно эти схемы, идущие от лица индустриально развитых стран, позволили приступить к аккумуляции материальных благ планеты в руках новых хозяев. Так, если в 60 е гг. ХХ в. эти страны были богаче развивающихся государств в 30 раз, то к началу XXI в. – уже в 150 раз. На их же долю (а это приблизительно 15% населения планеты) приходится 56% всех видов потребления [15].

Защищая интерес к мировому лидерству передовых держав романо-германской культуры во главе с США, их политическая идеология и наука объявили данные государства «ядром» общечеловеческой цивилизации, идущим путем «оригинальной» (спонтанной) модернизации. Естественно, что все остальные страны, представляющие не только иные цивилизации, но даже окраину романо-германского мира, были отнесены к «периферийной» зоне «догоняющей» модернизации [16]. Виной тому стало неверное, с точки зрения аналитиков «ядра», понимание другими цивилизациями ценностей и целей, противоречащих «универсальным» идеалам либеральной модели общества.

И тут как нельзя лучше «ложится» на противоречивую почву взаимного недоверия участников международной политической жизни шмиттовкое понимание политического по его ключевому признаку, делящему их на «своих» и «чужих». Для стран «ядра» «своими» выступают только «передовые» государства Запада. Тогда как для тех, кого теория модернизации отнесла к категории «периферии», «ядро» остается главным врагом, мешающим развитию национальных представлений о власти и соответствующим категории «зло». Обратившись к истории, мы легко заметим, что до ХХ в. ни одна из цивилизаций (кроме романо-германской) не усмотрела пользы в создании такой социальной системы, ценностными элементами которой стали бы светскость, дух индивидуализма и карьеризма, конкурентная борьба, сопряженная с избыточными правами и свободами граждан, избыточным законодательством, дорогостоящей межпартийной борьбой, принципом формального, а не реального разделения светских властей, урбанизацией, рыночной экономи-

63

кой и так далее, нацеливающих человека в первую очередь не быть, а жить лучше.

Внедрение всех этих элементов в практику социальнополитической жизни западных стран заставляло многих мыслителей усомниться в том, что гуманистические ценности и цели, выводящие на построение правового государства и гражданского общества, прописанные в целом ряде государственных и международных документов [17], носят исключительно открытый искренний характер. Весьма основательная и конструктивная критика, развернувшаяся со второй половины XIX в. против подобного набора ценностей и целей как истинных [18], была «потоплена» успехами либерализма, добившегося для себя небывало широкого признания через кровь Первой мировой войны. В результате либеральная система ценностей и целей сумела подчинить себе не только монархическую оппозицию романо-германской цивилизации (представленную в первую очередь Германией и Австро-Венгрией), но и страны, входящие в рамки славяно-православной, арабо-мусульманской и даже дальневосточной цивилизаций.

Вместе с тем резко возросшее давление «ядра» на «периферию» путем уже не столько военного, сколько экономического и идеологического воздействия на ее политическую власть, привело к количественному росту социально-политических парадигм в государствах «догоняющей» модернизации. Наслаивание западных парадигм на национальные стандарты создало дестабилизирующую обстановку, провоцирующую гражданские войны, распад и последующее тотальное подчинение (политическое, идеологическое, экономическое, юридическое, культурно-образовательное) «периферии» «ядру». Политическая цель такого подчинения – объединение всех государств под властью мирового правительства, имеющего свои виды на модернизацию в масштабах всей планеты уже согласно собственным целям и ценностям, представляющее весьма агрессивную составляющую политического.

Для России этот вопрос тем более важен, поскольку именно ей западной политической теорией с 1904 г. официально отведен статус не только «периферийной» державы, но и «осевого региона» («сердца мира»), отличающегося от романо-германской (у Маккин-

64

дера романо-тевтонской) цивилизации «в источнике своих идеалов» и продолжающего «древнее противостояние греков и римлян» [19].

Поэтому ее место как субъекта и объекта международной жизни, особенно начиная со времени крушения СССР, рассматривается странами «ядра» исключительно в корыстной плоскости, отводя ей

врамках «догоняющей» модернизации роль поверженного врага, которому нельзя дать подняться с колен. Территория и богатейшие природные ресурсы России должны сыграть ключевую роль в утверждении гегемонистских планов тех, кто на Западе рвется к мировому господству [20].

Опираясь на это стратегическое положение как ключевой аспект своей политической деятельности, Запад заинтересован с помощью «бесшумного оружия» сориентировать на себя господствующую политическую силу России и направить ее на подавление любых традиционных ценностей и целей, которые расходятся с его ценностноцелевымнаборомикоторыеспособныпредложитьнашейстранеиную парадигму социально-политического развития.

Негласный отказ действующей российской власти от четкой «Национальной идеи», отсутствие социальной и политической доктрин,

вкоторых должны быть прописаны принципы преемственности между «старой» и «новой» Россией, указывающие по пунктам, что именно мы обязаны взять из предыдущего социально-политического опыта, а что (и почему) оставить, доказывает то, насколько сегодня силен диктат Запада в этом вопросе.

Об этом убедительно свидетельствует целый ряд новейших стратегических программ «инновационного развития страны», ориентирующих российских граждан на новый набор ценностей и целей «привязанных» к «внешним якорям» [21]. Неслучайно содержательная сторона таких программ упорно обходит молчанием ключевую особенность России как центра славяно-православной цивилизации, представляющего собой «осевой регион» мира. Это молчание, видимо, в первую очередь надо увязывать с заявлением первого лица нашего государства, признавшего, что «в действительности, выбора у нас никакого нет» [22].

Витоге по своей исторической и этнокультурной безликости все программы, которые предлагают сегодня российские политические

65

силы, ориентированные на сближение с Западом, могут быть легко применимы к любому другому государству, которое пожелает взять их на вооружение, отказавшись от своего «цивилизационного лица». Это свидетельствует о том, что не только партия власти, но и целый ряд оппозиционных сил, занимающих свои места в Государственной Думе или претендующих на них, встали на сторону западного пути развития социальных систем. Тем самым они по сути дела поставили крест на поиске альтернативной формы развития России, сделав «своими» «чужих».

Исходя из приведенных рассуждений, можно утверждать, что раздел в рамках политического на «своих» и «чужих» проходит не только по границам цивилизационных полей. Он лежит в пределах уже обозначенного нами противоборства власти и оппозиции, принявших или отвергших мондьялистскую теорию развития конкретного государства как составной части конкретной цивилизации.

На территории России единственное исключение из всех думских партий, как ни странно, составляет только КПРФ, решившая изменить прежнюю коммунистическую программу с учетом некоторых традиционных для российской государственности ценностей и целей. Во первых, это теория «основополагающих ценностей», в качестве которых выступают «общинность, коллективизм, патриотизм, тесная взаимосвязь личности, общества и государства» [23]. Во вторых, это концепция Г. А. Зюганова о «трех главных началах имперской власти», включающая в себя, помимо прочих аспектов, «византийское духовно-нравственное, христианское единство» и «народное единство Московской Руси – России… в категориях общенациональных интересов, рассматривающих народ как соборную силу» [24]. Из текста указанных сочинений видно, что главная цель этой партии, ориентированная на построение бесклассового коммунистического общества, является как бы логическим продолжением развития российской социальной системы с характерными для нее ценностями и целями, покоящимися на принципе соборности, а не парламентаризма. И это не случайно. Г. А. Зюганов обратил внимание на то, что Русская Православная церковь, отвергая парламентаризм, только соборность признает в качестве одного из важнейших Символов веры, то есть одной из ключевых социально-политических ценностей

66

славяно-православной цивилизации, которой восточному христианину никак нельзя поступиться [25].

Обращение КПРФ к подобному набору концептов, направленных на возрождение исторической связи современной и старой России, делает ее программные положения более понятными и близкими для рядовых (и даже православных) граждан нашей страны, чем доктрины и стратегические проекты либеральных политических сил, в которых была сознательно «забыта» ценностно-целевая специфика России как центра славяно-православной цивилизации.

Об этом весьма убедительно свидетельствуют итоги последних президентских выборов, состоявшихся 4 марта 2012 г. К примеру, согласно данным Центризбиркома за 6 марта текущего года, за В. В. Путина, с именем которого общество связывает реализацию ценностей и целей выдвигаемых главной политической партией страны, проголосовало 99,76% жителей Чечни. Зато «Третий Рим», имеющий статус не только столицы нашего государства, но и духовноадминистративного центра православной России, отдал за него меньше всех – 46,95% голосов.

Тут стоит особо отметить, что практически по всем субъектам Российской Федерации, представляющим со времен крещения Руси древние культурно-исторические центры страны, связанные с православной системой ценностей и целей, голосование в пользу В. В. Путина было самым низким и колебалось от 52,78% в Костроме до 59,74% в Рязани. Наряду с этим, все субъекты федерации, исторически и культурно относящиеся к арабо-мусульманской цивилизации, дали самый высокий процент голосов в пользу указанного кандидата. Между тем ценности и цели программных документов «Единой России» в корне противоречат ценностям и целям исламского мира, стоящего гораздо ближе в этом вопросе к славяно-православной цивилизации, нежели к Западу или немусульманскому Востоку.

В чем же тогда дело? В том, что субъекты Российской Федерации, ориентированные на арабо-мусульманскую цивилизацию, не видят в В. В. Путине и партии «Единая Россия» своего противника. Они расценивают их как временных союзников, через которых им удастся утвердить не только материальное благополучие для своих граждан, но и расширить сферу своего культурно-экономического

67

влияния, а через нее и влияния всей арабо-мусульманской цивилизации. Следовательно, если партия «Единая Россия» им «друг», тогда, согласно К. Шмитту, славяно-православная цивилизация, настроенная на сохранение своих позиций, – «враг». Точно также как «врагом» для всех сторонников восточно-христианских ценностей

ицелей выступают те, кто им в той или иной степени мешают. Нежелание отдавать за них голоса на выборах лучше всего свидетельствует о негативном отношении этой части российского общества к своим идейным противникам.

Подобная «забывчивость» о ценностях и целях той цивилизации, с которой связаны обрядом крещения многие сторонники построения правового государства и гражданского общества, наряду с откровенной противоречивостью в соотношении декларативных и реальных ценностей и целей, выдвигаемых и патронируемых господствующей политической силой России, ведет к потере доверия общества к власти. Потеря доверия в свою очередь провоцирует рост оппозиционных настроений в первую очередь со стороны так называемой «титульной нации» и тех народов, которые наряду с ней входят в состав славяно-православной цивилизации, а это более 85% коренных жителей России. Данное обстоятельство мешает понять не только рядовым гражданам, но и профессиональным обществоведам то, какие именно ценности и цели характерные для России как «осевого региона» и центра славяно-православной цивилизации на самом деле считает «своими» господствующая политическая сила. Станет ли Россия снова «самым большим поленом в костре мировой революции», согревая вместо коммунистических либеральные идеи о благе для западных стран или превратится в некий «Ноев ковчег», способный спасти все человечество от грозящего ему «всемирного потопа» порожденного «глобальными проблемами современности»?

Поэтому сохраняющееся сегодня в России «состояние системного кризиса» [26], вызванного наложением на традиционные ценности

ицели нетрадиционных, ориентирующих нас на построение западной модели гражданского общества и правового государства, требует подумать над их соотношением между собой и заявить о степени этого соотношения открыто. Наряду с этим надо решать вопрос о том, насколько предлагаемые или отвергаемые властью ценности и цели

68

могут в максимальной степени обеспечить нашей стране наиболее успешное функционирование и эволюцию как социальной системе с уникальной общественно-культурной средой, «обязанной искать свой путь обновления» [27].

* * *

Теперь попробуем разобраться в том, что именно понимает политическая наука под «ценностями» и «целями», вписав их в контекст политического. В первую очередь это понимание должно быть увязано с проблемой власти и подчинения, о чем писал Шанталь Муфф. Решающий вопрос здесь должен сводиться к тому, какие именно ключевые ценности и цели угодны власти, а какие нет. Как они используются в плане подчинения общества власти. Как и почему постоянно меняется набор ценностей и целей. Если уйти от эгоистического содержания политики, предлагающего рассматривать ценности и цели с точки зрения постоянной борьбы ведущейся в социальных системах за удержание власти, захват власти и сотрудничество с властью, тогда мы не найдем адекватных научных определений данных понятий. Причем «ценность» как научная категория почти выпала из круга интересов политологов. Хотя увязать ценностный подход с «политическим» как мотивационный фактор, определяющий вектор и характер политического процесса, представляется вполне возможным.

«Цели» как исходный момент политического процесса, определяющие задачи власти и оппозиции в противоборстве «своих и чужих», слабо проработаны в контексте политического, и потому им больше присущ социологический оттенок, если не брать во внимание мировоззренческую двойственность общественного бытия, влияющую на их биполярность [28].

Учитывая данное обстоятельство, а также то, что в настоящий момент среди аналитиков нет единого подхода к пониманию «ценностей» и «целей», надо исходить из наиболее общей их трактовки удобной для использования их как составных элементов политического.

Само понятие «ценность» используется политической наукой главным образом для обозначения сущности социально значимых

69

действий, процессов и явлений в плане их соответствия или несоответствия интересам и потребностям общества и власти, порождая наличие оппозиции. В контексте политического ценность выступает и как подведение конкретно-исторических явлений под класс абстракций, тяготеющих к одной из противоборствующих антагонистических сил. Например, свобода, равенство и братство противостоят в российском политическом дискурсе православию, самодержавию и народности. С каждой из этих теоретических абстракций связано понимание добра и зла, трактуемых «западниками» и «самобытниками» всегда по-своему. Обязанность ценностей состоит в том, чтобы мотивировать, направлять и обосновывать действия противоборствующих политических сторон, отражая потребности

иперспективы развития социальных систем и их структурных компонентов.

Ценности в политической жизни общества всегда выражаются через политические нормы, которые в свою очередь способны существовать в трех сферах. Первая включает нормативные высказывания представителей власти и тех, кто разделяет ее систему ценностей

ицелей. Вторая сфера отражает социальные отношения, обусловливающие правила функционирования политических норм. Третья – связана с сознанием как чувством или переживанием политических норм, всеми участниками противостояния, действующими на стороне «своих или чужих». По этой причине ценности способны определять нормативную составляющую общественной жизни, утверждая политические, морально-этические, религиозно-нравственные, правовые, экономические и иные правила, реализующиеся в повседневной практике. Но так как ценности всегда создаются и реализуются людьми, они неизбежно носят, в той или иной степени, субъективный характер.

Набор перечисленных аспектов создает сферу ценностных приоритетов, под которыми имеется в виду совокупность важнейших качеств внутренней структуры всей общественной системы, формируя ее как единый социальный организм. Тут следует не забывать, что принятые обществом ценностные приоритеты всегда носят противоречивый характер, поскольку направляют общественную деятельность не только по идеологическому руслу, предложенному властью,

70

но и заставляют идти дорогой вымощенной идеологическими представлениями оппозиции, способной занимать по отношению к власти непримиримую антагонистическую позицию. Такая двойственность, влияя на сознание людей и на их поведение (действие или бездействие), сказывается на векторе развитии каждой социальной системы.

Не трудно заметить, что подобный политологический подход

кобщественному пониманию ценностных приоритетов удачно сочетается с общей теорией ценностей, социальный смысл которой еще в конце V в. до н. э. сформулировал Сократ, поставив вопрос: «Что есть благо?». Только «благо» может читаться ценностью. К его достижению стремятся все социальные системы уже много тысяч лет. При этом много тысяч лет «благо» всегда трактуется по-разному, согласно условиям той или иной эпохи, диктующей свой идеологический алгоритм, меняющий понимание друзей и врагов. В данной связи с учетом идеологической составляющей, «привязанной»

ксоциальным ценностям, следует также говорить и о двойственной сущности целей, которые в нашем понимании во многом связаны с ценностными приоритетами. Как известно, со времен Аристотеля, толковавшего «цель» как «то, ради чего» существует что-либо, все общественные науки и научные школы при анализе социальнополитической систем и процессов, протекающих в них, исходили именно из этого положения [29]. И хотя их трактовки представителями власти и оппозиции всегда были весьма противоречивы, научное понимание политологами и социологами того, что такое «цель» в главном всегда совпадало. Прежде всего «цель» это один из важнейших элементов поведения и сознательной деятельности не только человека, но и всей социально-политической системы. Ее характерная черта – предвосхищение в мышлении результата деятельности и пути ее реализации с помощью определенного набора ресурсов, которые имеются на вооружении, как у власти, так и у оппозиции. В социальных системах цель выступает одновременно и как способ поляризации общества и политических сил, представляющих его противоположные интересы, и как интегративное начало, сближающее в рамках политического родственные по целям и ценностям силы. Здесь политическую науку интересует анализ де-