Методология исследования политического. Основные подходы и направления. Коллективная монография

131

либеральной американской идеологии: “живи в ногу со временем”, “приспосабливайся”, “живи сегодняшним днем” – то есть воздерживайся от размышлений о природе системы, и в частности от вопросов, касающихся ее сиюминутного выбора. Постмодернизм призывает нас действовать исключительно в рамках либеральной системы, “приспособиться” к ней».

Своей целью постмодерн видит полное и радикальное дробление любых обществ на атомарные единицы – вплоть до упразднения государств, наций, национальных администраций, границ и превращения планеты в единое «гражданское общество», управляемое «мировым правительством». Дискурс постмодерна определяет и навязывает Запад, он же получает от него и максимум выгод. Большинству же (слабому, недоразвитому технологически и т. д.) достаются в основном его негативные последствия. Став на возможный путь ультралиберальной «постмодернизации», Россия подвергается опасности скорейшей утраты собственной идентичности, растворения государственности и смешения населения с открытым во все стороны миром.

З. Бауман ярко описал особенности мира «постмодерна» по линии «власть – рынок – потребитель». «Всеобщность, универсальность проекта требует власти с универсальными претензиями. Такой власти пока что-то не видно. Эрозия и ослабление государственной власти, когда-то увлекавшейся мировоззренческой миссией, углубляются изо дня в день. Меры для установления и поддержания искусственного порядка, опирающегося на законодательство и государственную монополию на средства принуждения, лояльность обывателей и нормирование их поведения, ныне не кажутся такими первоочередными и обязательными, как в начальной фазе процесса “осовременивания” (модернизации), когда надо было заполнить нормативную пустоту после распада местных общин, ломки механизмов соседского контроля и осмеяния традиций. Регулярность человеческих поступков, сохранение и воспроизводство рутины современной жизни превосходно обходятся сегодня без мелочного вмешательства государства. С насущными нуждами, которые некогда требовали трудоемкого обеспечения общего согласия с помощью устрашения вперемежку с идеологической индоктринацией, теперь справляется

133

тра); «текст» противопоставляется речи и диктует свои правила; самопознание субъекта представляется возможным лишь через «текст» («смерть субъекта»); они заявляют о принципиальной невозможности объективной интерпретации текста и существовании его бесчисленных интерпретаций («смысловая неразрешимость»); указывают на господство любых ментальных структур, могущих выступать в качестве самостоятельной силы, манипулирующей сознанием людей66.

В трудах Л. Альтюссера (1918–1990 гг.) индивиды рассматриваются в качестве носителей или агентов структур социальных отношений, а идеология – как реальное социальное отношение (практики). Э. Гидденс показывает, что структуры являются как результатом, так и средством социального действия («двойная структурация, двойственность структуры»); критично относится к «отстраненности» ряда постмодернистов от предшествующей эпохи, классических социологических школ.

Взгляды постмодернистов различаются в зависимости от их позиций, имеет значение и специфика дисциплины (дискурса): культурологии, искусствоведения, теории познания, социальной теории, политологи, мировой политики и другие. В целом в постмодернизме выделяют три направления (позиции).

Согласно первому (радикальному), акцент делается на происшедшей замене современного общества постсовременным и изучении его культуры вне связи с историей, разрыве с прошлым (Ж. Бодрийяр, Ж. Делез, Ф. Гваттари)67.

Согласно второму, хотя такое изменение и имело место, постмодернизм вырастает из модернизма (модерна) и неразрывен с ним (Фр. Джеймсон, Э. Лаклуа, Ш. Муффе, Н. Фрезер). Ряд авторов, в рамках этой позиции, рассматривают постмодернизм как продолжение предыдущих подходов – анамнесис (пересмотр), «редактируемый» модерн (А. Б. Зелигмен, А. Гидденс, Ж.-Ф. Лиотар)68.

Согласно третьей, – модернизм и постмодернизм можно рассматривать не как отдельные эпохи, а как участников длительных

66  Деррида Ж. Письмо и различие. — М., 2000, Фуко М. Воля к истине: по ту сторону власти и сексуальности. — М., 1996.

67  Бодрийяр Ж. Прозрачность зла. — М., 2000.

68  Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. — СПб., 1998.

134

и непрерывных отношений, причем постмодернизм постоянно указывает на ограниченность модернизма (Б. Смарт). В рамках постмодерна существует его критика (Ж. Липовецки), выделяется также «социология постмодерна» или постсовременности (З. Бауман)69. Постмодернизм как отдельное направление исследуется в теории мировой политики, глобалистике и т. д.

В парадигмальной эволюции постмодернизма могут быть выделены два этапа. К первому этапу относят постмодернистскую классику деконструктивизма, характеризующуюся крайним радикализмом дистанцирования от презумпций как классической, так и от неклассической философии. Ко второму – after-postmodernism – оформляющуюся ныне парадигмальную модификацию постмодернизма, представляющую некий поворот к пересмотру исходных презумпций, связанный во многом с социально-коммуникационным поворотом в развитии обществоведения. В этом случае постмодернизм уделяет больше внимания коммуникативной реальности, ее аксиологии и т. д. (Дж. Уард, М. Готдинер и другие).

Специфика распространенного «классического» постмодернистского дискурса состоит в том, что он разрывает с классической философией и теорией познания, вводит новые способы и правила интеллектуальной деятельности. Этот дискурс включает в себя рефлексию о новой исторической эпохе, новых произведениях культуры и новый тип теоретизирования о социальном мире. Как течение мысли постмодернизм характеризуется прежде всего тем, что он противопоставляет себя той интеллектуальной традиции, которую принято называть Просвещением. Если Просвещение всегда видело свою задачу в том, чтобы найти рациональные основы социальных процессов и поведения отдельного человека, то постмодернизм с большим подозрением относится к любым попыткам классического научного объяснения изменений в обществе и деятельности людей.

Ш. Бодлер, по сути, сформулировал стратегию культуры постмодерна, порывающей с прошлым, сомневающейся в настоящем

69  См.: Ритцер Дж. Современные социологические теории / пер. с англ. — СПб., 2002.

135

и ориентирующейся на «инаковость». За новизной гнался, например, и авангард. Но он признавал ценностную иерархию, хотя и в извращенной форме: новое всегда лучше, выше старого, то есть новое как бы сравнивало себя со старым. Постмодернизм отказался от иерархии, от оценок и сравнения c прошлым.

Постмодернисты не приемлют того, что они называют тотальными объяснениями («великими повествованиями» или «метанарративами» – Ж.-Ф. Лиотар). По его словам, ведущие классические теории, главные идеи человечества: идея прогресса, эмансипации личности, увеличение свободы и ответственности, развитие разума (метанарративы) утратили свою легитимирующую силу. Выбор самих категорий, в которых осуществляется описание, утверждают постмодернисты, искажен предвзятым отношением наблюдателя, происходит субъективное или заданное «конструирование» знания. Выводы и рекомендации из них неявно должны придать ходу событий определенное направление.

«Ничего не гарантировано» – главный пафос сознания постмодерна, практикующего интерпретативный разум. «Бог умер», разуму законодательному отказано в доверии, все «священное» и «высокое» воспринимается как самообман людей, иерархия «тело-душа-дух» разрушена, человек больше ни во что не верит… Постмодернисты следуют линии на отказ от таких понятий, как «исток», «причина». Взамен вводится термин «след» как то единственное, что нам остается вместо прежней претензии знать точную причину. Постмодернисты полагают, – писал М. Фуко, – что «в каждом обществе есть свое представление об истине, свойственная ему “общая политика” правды, то есть в обществе существуют типы дискурса, которые приемлемы для него и выполняют функцию правды».

По мнению постмодернистов, лишь микронарративы (повествования, рассказы посредством которых вымысел живет в культуре) продолжают плести ткань повседневной жизни. Ими переоценивается роль описательного плана, значения самой полемики, связанной с переосмыслением ценностей. Карта предшествует территории, телевизор и Интернет формируют общество.

Ж.-Ф. Лиотар выдвинул положение о «постмодернистском состоянии», для которого характерны открытость, отсутствие жестких

136

иерархий, асимметричных оппозиционных пар (высокое – низкое, реальное – воображаемое, субъект – объект, поверхность – глубина, внутреннее – внешнее).

Постмодернизм сторонится «тотализующих моделей», место субъекта занимают разнообразные безличные структуры будь то потоки желания или интенсивности (Ж. Делез, Ф. Гваттари), соблазн в его гиперреальном измерении («реклама – это спектакль, и он возбуждает» – Ж. Бодрийар), пульсации, связанные с либидо (Ж. Лакан) и т. п. Особое внимание уделяется игре, оригинальности поступка, жеста и другому.

Характерна «деконструктивная критика» Ж. Деррида существующих реалий, «метафизики присутствия». Отличие деконструкции от многообразных вариантов критики классической философии в том, что она представляет собой художественную транскрипцию философии на основе данных эстетики, искусства, гуманитарных наук. Разрушая привычные ожидания, изменяя статус традиционных ценностей, деконструкция выявляет понятия и артефакты, уже существующие скрытом виде. Она ориентирует не столько на новизну, связанную с амнезией, сколько на инакость, опирающуюся на память.

Основные объекты деконструкции – знак, письмо, речь, текст, контекст, чтение, метафора, видеоролик, бессознательное, виртуальные структуры: гипертексты и другое. В результате событие перестает соотноситься с универсальной истиной бытия. В постмодерне происходит также деконструкция классических идеологий, трансформация их на прикладные разноцветные идеологические потребительские коктейли: соединение консервативного курса с левой политической риторикой.

Неприятие постмодернистами категории «сущность», ориентирующей исследователя на поиск глубин, корней явлений приводит к появлению понятия «поверхность» (резома). В такой ситуации остаются невостребованными термины «цель», «замысел»: предпочтительными становятся «игра», «случай». В принципе постмодернизм нацелен не на созидание, синтез, творчество, а на «деконструкцию» и «деструкцию», то есть перестройку и расшатывание прежней структуры интеллектуальной практики и культуры вообще. Хотя

137

в целом постмодернизм не отрицает значения малых культур, национальных традиций и т. п.

Если модернизм стремился к «определенности», то постмодернизм тяготеет к «неопределенности», делая это понятие одним из центральных в своей интеллектуальной практике. На смену терминам «жанр», «граница» текста приходят «текст» или «интертекст», что дает мыслителю свободу творить, пренебрегая требованиями традиции.

С точки зрения постструктуралистов и ряда постмодернистов представления «говорящего субъекта» о независимости и автономности своего сознания и самоценности своего «Я» не более как иллюзия. Используя эту иллюзию как право управления текстом, навязывания тексту смыслов или формы, субъект предполагает, что сам он свободен, не подчиняется никаким законам. Но поскольку «ничего не существует вне текста» (Деррида), то и субъект с необходимостью находится «внутри текста», в рамках господствующих норм, в границах определенного исторического сознания. Самосознание субъекта есть лишь совокупность различных текстов, воспроизводящих мир культуры. Индивид становится «фрагментированным» – стирается граница реального и символического, увеличивается фиктивная, фабрикуемая деятельность; он существует в мире фантазмов и становится легко манипулируемым.

Идея о «смерти автора» получила второе рождение в связи с развитием Интернета. Постмодернисты делают акцент на исторической исчерпанности феномена авторства и традиции герменевтического («смыслового») толкования текстов, основанного на нем. Разнообразие знаков потрясает человека, он чувствует себя сбитым толку

иболее ни в чем не уверенным. Возникают условия «изменчивости, дезориентации и игры» (Дж. Ваттимо).

На этапе электронного обмена сообщениями, знаки в значительной степени симулируют, подделывают действительность и теряют свой репрезентирующий характер. Многообразие знаков парадоксальным образом подрывает их способность что-либо значить,

илюди расходятся после спектакля, не разобравшись в его смысле, но и свободные, по логике постмодернистов, от необходимости искать истину. Личность в таком обществе децентрализована, вовлече-

138

на в процессы одновременного становления многих идентичностей. Она теряет связь межу знаком и стоящей за ним вещью, событием.

Постмодернисты полагают, что мы переходим от общества, где господствовал способ производства, к обществу, контролируемому кодом производства. Цель сдвинулась от эксплуатации и получения прибыли к достижению господства с помощью знаков и производящих их систем (Ж. Бодрийяр). Благодаря экспансии СМИ доступ к ним получили разные регионы и различные группы, что ведет к известной дифференциации взглядов и потов информации, но не отменяет засилья англо-саксонской культуры в мировом информационном обмене.

Ж.-Ф. Лиотар полагал, что знание и информация претерпели глубокие взаимосвязанные изменения в двух направлениях. Так, их производство все чаще ограничивается ситуациями, когда известно, что востребованы определенными структурами и эффективны (перформативны) для них. Кроме того, информация становится товаром. Это, с одной стороны, приводит к снижению уровня (востребованности) неактуальных видов знания (например, философия не отвечает критерию перформативности, в отличие от менеджмента. С другой – «добыча нового знания» перемещается в специальные центры с узко-корпоративными целями. В период постсовременности умение работать с терминалом, иметь навыки поиска информации приходят на смену традиционным знаниям. Поэтому студентов все чаще обучают именно «навыкам», работе в команде.

Характерной чертой постмодернистов является их оппозиционность ко всему, от чего исходит власть в обществе: бюрократии, политикам, организациям, жестко заданному планированию и проектированию, стереотипам мышления и мыслительных форм. Так, например, М. Фуко описал «микрофизику власти» с «бесчисленными точками конфронтации» и сопротивления. Он выделял три инструмента дисциплинарной власти:

— первый – иерархическое наблюдение, или способность чиновников наблюдать все, что ими контролируется, одним пристальным взглядом;

— второй инструмент – способность выносить нормализующие приговоры и наказывать тех, кто нарушает нормы. Так, человека мо-

140

Всоответствии с идеями известного французского психоаналитика Ж. Лакана (1901–1981 гг.), сознательный субъект – это семиотический продукт, вовлеченный в дискурсы, которыми он не управляет,

икоторые не могут с легкостью проникать в сознание. «Хвост (дискурсный) руководит собакой (субъектом)».

Соответственно, постмодернизм тяготеет к дискурс-анализу, нацеленного на раскрытие структуры дискурса и дискурс-формирования; определение роли читателя или зрителя в чтении и анализе значения «текста», а не просто в «поглощении» текстов, как смыслов.

Вкоммуникативной парадигме важную роль играет осознание значения горизонтальных коммуникаций и «лифтов» в обществе. Также высока роль именно неформальных регуляторов и институтов. В связи с этим в постмодерне меняется взгляд на политическую власть, переход от объяснения ее жестких функций к комплексному культурноантропологического анализу основания властных отношений.

Укритиков постмодерна социально-политическое взаимодействие предстает как процесс, включающий в себя неполитические структуры гражданского общества, политизированную общественность и собственно политические институты. Среди них и происходит формирование и поддержание консенсуса относительно норм

и ценностей, которые обеспечивают взаимодействие индивидов и групп. Соответственно и образ политика, возникающий в рамках коммуникативного направления, трансформируется от яркого адепта, свободно и ради свободы выражающего интересы своей группы в сторону посредника, судьи в конфликте или партнера по диалогу.

Радикальный постмодернистский интеллектуальный настрой на отказ от истины, от сущности, от признания закономерности исторического процесса и т. д. породил скептическое отношение к возможности теоретического обоснования путей развития общества, составления всякого рода долгосрочных прогнозов, проектов быстрого изменения общества. Понятно, что культура постмодерна не дает санкций на революционное или качественное переустройство общества: она ориентирована на поверхностные, «косметические » общественные изменения.

Культура постмодерна противоречива. С одной стороны, она сформировала установку на неприятие резких социальных изменений, но,