Личность в цифровой экономике от психологической теории к бизнес-практике. Монография

2.3. Обсуждение поведенческих паттернов виртуальной идентичности в контексте современных достижений отечественной и зарубежной экономической науки

Проблема исследования

Компьютерные средства, «кибер-среда», «виртуальные пространства», «цифровой мир» «сетевое взаимодействие» — эти другие названия характеризуют современный мир, в который всё в большей степени погружается конкретный человек, в своих многообразных отношениях на работе, в семье, в досуговой деятельности, стали важнейшей особенностью современного мира. Неудивительно, что появляется достаточно большое количество исследований самоощущения человека в «виртуальной» среде (Александрова, Миронова, Камнева и др.; Косенчук; Солдатова, Войскунский; Солдатова, Погорелов; Back, Stopfer; Wilson, Gosling, Graham и др.) [41; 42; 43]. По сути, это проблема самоощущения личности, ее идентичности в условиях, которые, с одной стороны, раскрывают богатые возможности для новых взаимоотношений, а с другой стороны, еще таят в себе большие риски, о которых пишут многие авторы (Войскунский, Евдокименко, Федугнина; Шнейдер; Вert, Gualano; Whitty) [44; 45; 46; 47].

Создание «цифровых платформ, которые приводят к повышению производительности труда сотрудников в организациях, детерминировало также скрытые потери, связанные с проблемами производительности, которые в настоящее время являются широко распространенной причиной экономических потерь в организациях по всему миру» [48]. «Скрытые потери в основном происходят из-за воздействия кибербуллинга на рабочем месте» [48]. Широкий доступ к Интернету предоставил альтернативную среду, позволяющую нацеливаться на своих жертв. Для описания этого нового яв-

91

ления в научной литературе используются различные термины, в том числе киберзапугивание, электронное издевательство, SMS-издевательство, мобильное издевательство, онлайн-издевательства, цифровые издевательства и издевательства в Интернете. Результаты исследования, проведенного австралийскими психологами C. Privitera и M.A. Campbell еще в 2009 году, показали, что 10,7% респондентов подвергались киберзапугиванию [49]. В другом исследовании отмечается, что не только жертвы, но и свидетели киберзапугивания на рабочем месте характеризуются низкой мотивацией к работе и готовностью к смене места работы, что приводит к высокой текучести кадров [50].

Проблема экономического поведения в виртуальной среде усугубляется в условиях меняющихся экономических взаимоотношений, когда появляется много новых форматов решения различных вопросов, связанных как с деловыми вопросами, так и с бытовыми, что отражается в традиционно выделяемых сферах экономического поведения, таких как «налоговое, долговое, потребительское, инвестиционное, предпринимательское, сберегательное и т. п.» [16]. Человек не всегда воспринимает эти новые возможности с пониманием. Цифровые форматы при всей их привлекательности содержат в себе не только риски ошибок, например изза их непривычности и сложности, но и риски мошенничества, все более распространенного как в деловых, так и во внепроизводственных отношениях. Все это порождает чувство неуверенности человека, когда он не доверяет не только окружающим людям, но нередко и самому себе, в том плане, что сам может не заметить, как станет жертвой либо своей самоуверенности, либо своей доверчивости [51; 52; 53]. Заметим, что недоверчивость и соответствующая неуверенность личности в экономическом поведении связана не только с новыми «цифровыми» форматами, но часто и с финансовой неграмотностью самого человека, не всегда

92

осознающего ответственность за те или иные свои действия с денежными средствами, с займами и кредитами, с долгами и другими обязательствами.

Все это ставит новые исследовательские задачи, связанные с пониманием причин такой неуверенности, которая во многом определяет и «виртуальную идентичность современного человека. При этом, важны не только эмпирические исследования, но и теоретический конструкт, обобщенная модель экономического поведения в условиях «виртуальной среды», которая может быть положена в основу таких исследований. Это также предполагает уточнение самого понятия виртуальная идентичность» [23] в ее соотнесенности с основными паттернами экономического поведения. При этом мы исходим из того, что компьютерные («цифровые») технологии являются лишь средством взаимоотношений человека с миром и с самим собой. Еще в 90-е годы прошлого столетия, в самом начале широкого внедрения компьютера в деловую и обыденную жизнь многих людей, В.П. Зинченко и Е.Б. Моргунов предостерегали от того, чтобы компьютер не стал доминировать над смыслом его использования [54]. И если человек становится рабом компьютерных средств, то риски утраты или извращения его идентичности еще больше увеличиваются. В условиях перехода многих экономических действий в «цифровой» формат зависимость от «виртуальной среды» также может привести к проблемами с идентичностью. Но вопрос не в том, чтобы противопоставлять личность и «виртуальную среду», а в том, чтобы искать оптимальные варианты взаимодействия между ними.

Уточнение понятия «виртуальная идентичность»

С распространением виртуальных сообществ человеческое взаимодействие все больше распространяется на онлайн-среду, включая онлайн-видеоигры, социальные сети, сайты знакомств и другие виртуальные

93

платформы, где пользователи могут взаимодействовать друг с другом. Учитывая высокую анонимность, которой обладает большинство онлайн-сред, пользователи могут решать, как создавать свои виртуальные личности. Они могут интерпретировать свою виртуальную идентичность, находясь в автономном режиме, но они также могут воспользоваться возможностью и выдать себя за улучшенную версию себя [55; 56; 57]. В определенных условиях люди могут даже решить исследовать альтернативные идентичности ‒ явление, которое Тейлор назвал «туризмом идентичности» [58] и которое описывается как врожденное удовлетворение, которое некоторые люди могут испытывать, принимая на ка- кое-то время другую идентичность. Эти альтернативные идентичности не должны компенсировать какиелибо дефекты или недостатки офлайнового «я». Напротив, сам факт временного «быть кем-то другим» может быть по сути полезным.

Само понятие «виртуальность» предполагает, что она как бы противопоставляется «реальности». Однако с психологической точки зрения, и в «виртуальной» среде люди так же общаются, заключают сделки, несут ответственность, совсем не вымышленную, а вполне реальную. Но часто многие авторы отмечают такую главную проблему длительного общения в киберпространстве, как некоторую утрату чувства реальности, что даже влияет на готовность молодых людей к взрослой жизни, если компьютер или гаджет занимает в их жизни значительное время [59]. Согласиться с этим можно лишь частично. С одной стороны, человек, действительно, многое начинает воспринимать схематично и, главное, без должного осознания ответственности за свои ошибки. Но с другой стороны, постепенно такой человек начинает понимать, что и в виртуальной среде происходит настоящее общение и решение определенных вопросов. Причем в экономическом поведении это быстрее и лучше осознается уже после несколь-

94

ких таких ошибок с соответствующими санкциями или финансовыми потерями.

Несмотря на популярность понятия «идентичность», однозначного определения не существует. Часто идентичность рассматривается как готовность человека понять самого себя, увидеть развивающимся во времени, соотносить свое реальное и идеальное «Я»

ит.п. [41; 60; 62; 62]. Предложивший данное понятие Э. Эриксон рассматривал идентичность как «субъективное вдохновенное ощущение тождества и единства» человека с самим собой, когда он может в какой-то момент сказать себе: «Это и есть настоящий я!» [63]. Но если человек сомневается в правильности своих действий, например в виртуальной среде, особенно когда эта среда им еще не до конца освоена, то нередко возникает чувство зависимости от чужих манипуляций. Понятно, что это не позволяет почувствовать человеку свою подлинность, свою субъектность. И наоборот, чувство уверенности возрастает, когда он уверен в правильности своих действий. Важно отметить, что самоощущение субъектности, т.е. подлинной идентичности, или наоборот, сомнения в том, что человек контролирует ситуацию

ине совершает ошибок, возникает не только по отношению к «цифровым» средствам и «виртуальной» среде, но и к содержанию своих экономических действий и решений [64]. Здесь возможна даже парадоксальная ситуация, когда, например, человек вполне освоил компьютерные средства совершения экономических действий, но подлинного их содержания и смысла так и не понял. Или же, наоборот, он хорошо разбирается в экономике, но из-за каких-то ошибок с «цифровыми» форматами его действия становятся неэффективными или слишком трудоемкими (например, когда человек не может разобраться, как выполнить следующую операцию в незнакомом цифровом формате).

Разные авторы предлагают следующие определения именно «виртуальной идентичности». Например,

95

А.Е. Войскунский, А.С. Евдокименко и Н.Ю. Федунина разводят «виртуальную» и «сетевую» идентичность, где первая предполагает видоизменение виртуальных пространств, а вторая — скорее является пользовательской [65]. Рассматривая особенности «виртуальной» идентичности по сравнению с обычными (несетевыми) взаимоотношениями, Е.Л. Солдатова и Д.Н. Погорелов отмечают, что если в нормальном общении альтернативные идентичности могут свидетельствовать о некоторой патологичности личности, то в сетевом общении, эта альтернативность скорее является нормой, т.к. часто предполагает разные варианты самопрезентации в сетях [59]. Авторы отмечают также, что в сетях человек может вести себя анонимно, в разных сетях человек может по-разному самоопределяться и презентовать себя, т.е. «виртуальная идентичность» складывается из «множественных сетевых идентичностей» и в то же время является «составной частью социокультурной идентичности» данного человека, соотносящего себя с определенной социальной группой» [59].

Близкие определения «виртуальной идентичности» по сути отражают обозначенные выше особенности, но иногда в этих определениях подчеркивается «технологическая опосредованность образа «Я», моделирующая в виртуальной среде осознание пользователем временной идентичности, что, с одной стороны, допускает множественность и альтернативность идентичностей. Но с другой стороны, «виртуальная идентичность» предполагает «преемственности и переживание единства и уникальности собственного «Я», одновременно и самотождественность, и общность социальным образцам группы, к которой человек себя причисляет» [30].

Как уже отмечалось выше, подлинная идентичность предполагает, что человек чувствует свою субъектность, готовность контролировать ситуацию и свое поведение в этой ситуации. К сожалению, не всегда но-

96

вые «цифровые» форматы дают человеку такую уверенность. Особенно, если они часто меняются, и у человека еще нет большого опыта эффективного решения с помощью «цифровых» средств различных экономических вопросов. В таких ситуациях важную роль приобретают консультанты и посредники, которые могут либо научить, либо подсказать (проконсультировать) человека в совершении им ответственных экономических действий. Правда, в таких случаях есть риски, что слишком большая зависимость от таких посредников и консультантов может негативно повлиять и на эго-идентичность данного человека. По сути здесь происходит некоторое делегирование своей ответственности консультантам и посредникам [52]. И тогда, вопрос в том, на каком основании человек выбирает конкретных консультантов и посредников, что нередко бывает связано и с отказом от прежних советчиков и консультантов, т.е. переосмысление отношений с ними [66]. Заметим, что в качестве таких консультантов и посредников могут быть не только специалисты банков или других организаций, где решаются экономические вопросы, но и члены семьи (например дети, хорошо разбирающиеся в «цифровых» средствах), коллеги по работе или приятели.

В качестве особого вида посредничества в решении многих экономических вопросов можно выделить различные инструкции и пособия по общению в «виртуальной» среде. Но и здесь остается проблема доверия или недоверия к этим бумажным или «цифровым» советчикам, т.к. и пособия, и инструкции, и различные руководства по повышению компьютерной грамотности могут сильно различаться по своему качеству и, главное, — по понятности для рядового пользователя. Конечно, к этому стоит еще добавить и проблему доверия к тем или иным чисто экономическим процедурам (более или мене рискованным), а также — доверие/недоверие к конкретным банкам, компаниям или торго-

97

вым центрам, с которыми человек заключает какие-то сделки.

Интересно, что Э. Эриксон, рассуждая о формировании идентичности в самом трудном периоде жизни — в период подростничества — отмечал, что главная проблема подростка — это «поиск идеологии и аристократии», специально подчеркивая, что подростковый ум — это «идеологический ум» [63]. Заметим также, что часто именно у подростка происходит «смешение ролей», когда он еще не осознал полностью свою уникальность и ему часто приходится экспериментировать с освоением все новых и новых ролей [63]. Но об этом же пишут Е.Л. Солдатова и Д.Н. Погорелов, когда отмечают, что в киберпространствах «альтернативные идентичности» часто меняются, и пользователи сетей также не всегда могут с уверенностью сказать, какие роли являются для них истинными, отражающими подлинную сущность данного человека [59].

Учитывая то, что и в ходе становления идентичности, и в процессе самопрезентации личности в «виртуальных» пространствах часто приходится делать выборы и отвечать за ошибки. В экономических вопросах, сложность и ответственность за такие ошибки для когото может быть весьма существенной, вплоть до потери значительных денежных средств или имущества. Все это позволяет говорить о том, что и у взрослых людей часто возникают ситуации, по своей сложности сопоставимые с подростничеством. Соответственно, вопрос обоснования своих решений и поступков в экономических вопросах выходит на первое место. А обоснование в чем-то приближает человека к «идеологии» своего экономического поведения, т.е. ставит вопросы правильности, целесообразности, адекватности своих действий. Аналогия с «поиском аристократии» (по Э. Эриксону) [63], т.е. «лучших, наиболее порядочных и квалифицированных» людей связана с выбором тех консультантов и посредников, которым данный чело-

98

век готов довериться в решении своих экономических проблем. Причем это могут быть не только конкретные люди, но и инструкции, пособия, методички по совершению тех или иных экономических действий, которым также, можно доверять в большей или в меньшей степени.

Все это позволяет несколько уточнить традиционно понимаемую «виртуальную идентичность» на основе выделения следующих ее основных составляющих:

1)доверие человека к самому себе, как ответственному субъекту своей деятельности;

2)доверие к используемым сетевым («цифровым») средствам в плане их надежности и защищенности от мошенников [67];

3)доверие к посредникам (консультантам, помощникам, инструкциям и пособиям по совершению экономических действий в «виртуальном» формате).

Сомнения по какому-то из выделенных компонентов порождают неполную идентичность. Хотя следует признать, что и с такими сомнениями эффективное экономическое поведение все же возможно, т.к. от всех рисков никто не застрахован. Только в разных сферах экономической деятельности и в ее разных паттернах эти риски могут отличаться. При этом выбор наименее рискованных вариантов также предполагает специальное обоснование, о чем уже сказано выше. Заметим, что нередко такой выбор предполагает переосмысление своего прежнего опыта, но, к сожалению, часто такое переосмысление происходит очень болезненно и не все

кэтому готовы, что провоцирует повторение прежних ошибок [66].

На наш взгляд, именно доверие или недоверие в разных его видах становится решающим фактором развития или, наоборот, утраты идентичности. Заметим, что и у Э. Эриксона главный конфликт развивающейся личности обозначен как противоречие между тем, как сам человек представляет себя и свое должное

99

поведение, и тем, что ждет от него значимое окружение (семья, друзья, коллеги, социум) [63]. И все это происходит на фоне нормативных ожиданий со стороны той социокультурной среды, с которой человек себя идентифицирует, где пытается найти свое достойное место. По сути, часто это конфликт между доверием к самому себе, к нормам среды и к другим людям, которые часто и выступают как посредники между человеком и средой.

К этому следует добавить еще один важный фактор идентичности, повышающий уверенность личности в «виртуальных» пространствах — успешность решения тех или иных вопросов с помощью «цифровых» технологий. Если какие-то вопросы экономического поведения решаются, то даже при невысоком доверии к конкретным «цифровым» форматам, посредникам и даже к самому себе у человека возрастает чувство удовлетворения от использования компьютерных средств и, соответственно, он все в большей степени чувствует себя состоявшимся пользователем, т.е. его «виртуальная идентичность» укрепляется. Об этом косвенно свидетельствуют данные социологического исследования, проведенного К.В. Лапшиновой и А.В. Панявиным, отметившими постепенное возрастание доверия населения к банковским картам и к Интернет-услугам при совершении различных сделок и покупок [51]. Отмечено также, что такое доверие различается в зависимости от возраста, пола и уровня материального благополучия [51]. Применительно к вопросу о «виртуальной идентичности», приходится признать, что при переоценке своих возможностей (например на фоне случайной успешности) у кого-то может возникнуть уверенность в своей компетентности. И уже на этой основе сам человек или его окружение могут принять такую ошибочную (или случайную) компетентность как признак «состоявшаяся» идентичности.

100