Книга Иуды

В каждом действии человека нужно различать две сторо) ны: субъективную, т. е. внутренние предрасположения, ха) рактер и темперамент субъекта действующего, и объектив! ную, т. е. внешние впечатления, побуждающие человека

ксовершению известного действия. Применяя эти правила

кданному случаю, мы должны, таким образом, рассмотреть: во)первых, склад внутренней жизни Иуды, его характер, во) обще субъективные предрасположения его к совершению предания; во)вторых, те объективные условия, которые из) вне могли воздействовать на сознание и волю Иуды и увлечь его к гнусному поступку.

Душевный склад, или внутренняя природа, Иуды уже довольно заметно сказывается в самой истории его измены и последовавшего затем раскаяния. Всматриваясь ближе в евангельский рассказ, мы не можем не отметить в нем двух особенностей, весьма важных для уяснения характера Иуды вообще и в частности душевного состояния его во время предания и после.

Прежде всего останавливают на себе внимание то кажу) щееся спокойствие и та холодная обдуманность, с какими Иуда осуществляет свой гнусный замысел. Весь план изме) ны задуман очень верно и исполнен с удивительною после) довательностью. Договорившись с синедрионом насчет тай) ной выдачи Иисуса, предатель со спокойной совестью воз) вращается в Вифанию, в интимный кружок ближайших учеников Господа, с наглым лицемерием разыгрывает роль прежнего преданного ученика Его, в качестве такового при) нимает участие в Тайной вечере, вслед за другими учени) ками с притворною наивностью и изумлением предлагает вопрос Иисусу: не я ли, Господи, и до последней минуты

носит на себе личину доверенного казначея и эконома об) щества. Удалившись затем с вечери, предатель в глухую пол) ночь снова идет в Иерусалим к первосвященникам, берет у них отряд вооруженных слуг и является в Гефсиманской роще на месте уединенной молитвы Господа. Здесь, очевид) но по наперед обдуманному плану, предатель сначала при) ветствует своего Учителя обычным: «радуйся, Равви», а по) том дает Ему последний, предательский поцелуй, который служит для стражи сигналом к взятию Иисуса. Эти черты измены, рассказанные нашими евангелистами, по обык) новению, просто и кратко, открывают в характере Иуды какое)то могучее величие, хотя и мрачно направленное в от) рицательную сторону, спокойствие тут доходит до тупой бес) сердечности, смелость до отчаянной дерзости, лицемерие до невероятной наглости. Мы не видим в Иуде ни малейшего колебания, ни тени сострадания; трогательные, полные глу) бокой грусти намеки Иисуса на Тайной вечере нисколько не колеблют решимости Иуды на гнусный поступок; преда) тель остается бесстрашным даже пред чудотворною силою Иисуса; с наглою дерзостью и холодным презрением идет он против Того, Кто властно распоряжался смертью, буря) ми и бесами. Начиная с первого предложения синедриону выдать тайно Иисуса и кончая последним предательским поцелуем в Гефсиманской роще Иуда исполняет свой ад) ский замысел спокойно, обдуманно, смело и быстро; во всем поведении предателя видна могучая личность, хотя и сбро) сившая с себя все оковы любви, уважения, страха, веры и со) страдания; Иуда действует, по)видимому, как воплощенный гений зла без всяких признаков человечности, с демониче) ским спокойствием и сатанинскою логичностью.

Таким, по)видимому, представляется Иуда в истории предания. И если бы мы не имели о предателе никаких дру) гих сведений, мы должны были бы отнести его к числу тех тупых и бессердечных натур, из которых образуются отъяв) ленные негодяи всех родов, тех нравственных чудищ, в ко) торых человеческие чувства не способны возбуждаться ни слезами, ни кровью гибнущих под их руками жертв. К ра) дости, мы не можем этого сделать частью уже ввиду преж) ней жизни предателя. Припомним, что он был избран в число приближеннейших и довереннейших учеников Гос) пода, следовательно, он обладал в себе задатками истинно) го апостола; в продолжение трех лет он самоотверженно следовал за Христом по городам и весям, не имея где главы преклонить; наряду с другими апостолами был проповедни) ком Евангелия, верил в мессианское достоинство Иисуса, знал Его за великого чудотворца и пророка и, без сомнения, питал к Нему далеко не заурядную любовь и преданность, иначе он не был бы отличен Господом от массы Его после) дователей. Мы решительно отказываемся признать, чтобы человек, которому предназначалось служение апостольское, мог быть таким закоренелым извергом и бездушным злоде) ем, каким, по)видимому, является Иуда в истории предания Господа. Но еще сильнее в пользу предателя говорит его по) следующая судьба — его раскаяние и смерть. Несмотря на все видимое спокойствие, обдуманность и последователь) ность поведения Иуды во время предания, в нем, однако же, наступает невероятно быстрая и чрезвычайно сильная реакция. Около полуночи Иуда с видимым спокойствием и наглою дерзостью отдает некогда любимому Учителю пре) дательский поцелуй, а в половине следующего дня преда)

тель уже испытывает все ужасы безнадежного раскаяния и полного отчаяния. Примечательны здесь именно та быст) рота и сила, с какими одно настроение сменяется в душе Иуды другим, совершенно противоположным. Этот холод) ный на вид, бессердечный и систематический злодей теперь совсем теряет голову: сознание гнусности своего поступка, мысль о невинно преданной крови некогда любимого Учи) теля, чувство неправоты своего дела теперь с такою силою гнетут дух предателя, что доводят его до самоубийства. Это смелое появление перед синедристами с целью возвратить им жалкие гроши, это открытое и безусловное признание невинности Иисуса, эти полные глубокого трагизма слова: «согреших, предав кровь невинную» — все дает нам ви) деть, что мы имеем дело не с одною из тех тупых нравст) венных организаций, коими обладают закаленные во зле из) верги, способные к систематическому и хладнокровному ис) полнению жестоких злодейств. Напротив, поведение Иуды после предания открывает, что совершенное им злодейство не вытекало, так сказать, органически из самого существа его духовно)нравственной природы, но скорее было делом ложного увлечения и временного заблуждения, за которые Искариот должен был поплатиться собственною головою.

Итак, если спокойствие, обдуманность и последователь) ность поведения Иуды во время предания не дают нам пра) ва видеть в предателе опытного и бессердечного злодея, то можно объяснить это поведение совершенно иным пред) положением. Психологи, художники, поэты и другие ана) литики человеческого духа уже давно подметили тот факт, что в самые серьезные и критические минуты жизни, когда душевное и нервное напряжение человека достигает наи)

сильнейшей степени, некоторые особы обнаруживают уди) вительное спокойствие и чрезвычайную последовательность в действиях: биографии великих полководцев, смелых пу) тешественников, ловких бандитов наполнены примерами подобного рода. Такой видимый контраст между внешним поведением и внутренним состоянием, т. е. спокойная после) довательность во внешних действиях при чрезмерном внут) реннем возбуждении, объясняется односторонним направ) лением психической жизни человека в подобные минуты: одна мысль, одно какое)либо чувство в такие минуты раз) виваются до колоссальных размеров, теснят из сознания все другие мысли и чувства и овладевают всем существом чело) века. Тогда человек мыслит необычайно быстро и ясно, дей) ствует решительно и смело, как бы по вдохновению, изве) стная мысль или чувство, подобно гению, руководит тогда действиями человека, которые хотя иногда и представляют) ся несколько автоматичными, но всегда отличаются необык) новенною логичностью в известном (одностороннем) на) правлении. На языке психологии такое состояние называ) ется идеей фикс, на языке физиологии — нервозностью; к такому состоянию бывают более склонны особы с болез) ненно)раздражительным темпераментом и взвинченною нервною системой.

Что Искариот обладал нервно)раздражительным тем) пераментом, что он принадлежал к числу людей, способных быстро и сильно аффектироваться до болезненного состо) яния идеи фикс, — некоторый, хотя, правда, и не вполне ясный, намек на это находим в одном очень древнем апо) крифическом «Евангелии детства Иисуса». В том месте, так рассказывает апокриф, где жила Богоматерь с младен)

цем Иисусом, находилась одна женщина, у которой сын был подвержен припадкам беснования. Припадки состояли

втом, что дитя бросалось на всех, кто приближался к нему, и кусало их зубами; когда же никого вблизи не было, бес) новатый грыз собственные руки и другие члены. Услыхав о чудотворной силе Иисуса, мать несчастного дитяти од) нажды отправилась с ним к Богоматери Марии в надежде исцелить бесноватого. В это время братья Господа — Иаков и Иосия — увели из дома божественного младенца для того, чтобы Он играл с другими детьми: выйдя из до) ма, она села и с ними Господь Иисус. Подходит и беснова) тый мальчик и садится по правую сторону Иисуса; под) вергшись обычному припадку, бесноватый пытался было укусить божественного младенца, но не мог; впрочем, он ударил Иисуса в правый бок так сильно, что младенец на) чал плакать. Но в это время сатана оставил бесноватого, выбежав из него в виде бешеной собаки. «Мальчик же этот, — так заканчивается рассказ, — который ударил Иисуса и из которого бес выбежал в виде бешеной собаки, был Иуда Искариот, который предал Его иудеям; и в тот самый бок, в который Иуда ударил Его, иудеи вонзили ко) пье». Если снять с этого рассказа очевидную мифическую оболочку, то мы найдем в нем довольно ясное указание на то, что предатель в своем детстве страдал болезнью, кото) рая зависела от особого рода действия злого духа на теле) сный организм и преимущественно на нервную систему. С годами болезненные припадки, как это обычно бывает

внервных страданиях, вероятно, повторялись гораздо ре) же и в слабейшей степени, а со времени избрания Иуды Господом в число апостолов они по действию чудотворной

силы Иисуса, должно быть, и совсем прекратились. Но следы болезни и предрасположение к ней, т. е. чрезмерная нервозность и болезненная тревога, не исчезли окончатель) но. Так, кажется, нужно думать ввиду известия евангелис) тов, что две ночи подряд Иуда отлучался из Вифании — в ночь уговора с синедрионом и в ночь предания Иисуса. Примечательно здесь не то, что Иуда отлучается от обще) ства в столь неурочное время, — а то, что эти странные от) лучки ночные ни в ком не возбуждают ни тени подозрения или недоумения. Значит, эти ночные прогулки Иуды и прежде повторялись нередко, так что товарищи уже привык) ли к ним как явлению обыкновенному. Итак, Иуда любил уединяться по ночам; в непроглядном мраке и мертвой ти) шине ночи он, быть может, искал успокоения своей обост) ренной чувствительности. Это и естественно: бесноватые, как известно, любили дикие пустыри, мрачные подземелья, уединенные кладбища: все невралгики ищут уединения и избегают внешних возбуждений. С другой стороны, не) даром же Лука и Иоанн намерение Иуды предать Господа ставят в причинную связь с непосредственным влиянием на него сатаны. Если держаться обычного словоупотребления евангелистов, то выражения: «вошел сатана в Иуду, диа) вол вложил в сердце Иуды» (Лк. 22:3; Ин. 13:2, 27) — будут означать, что Иуда подвергся такому влиянию сата) ны, которое выражалось в болезненных припадках бесно) вания различных родов и степеней. Не желают ли еванге) листы этими замечаниями указать на то, что психофизиче) ское состояние Иуды во время предания Господа наводило апостолов на мысль о возвращении к нему припадков прежней болезни? Нельзя, наконец, обойти вниманием

указания ев. Иоанна, что замечание по поводу траты дра) гоценных мастей одною женщиной на вечере в доме Симо) на прокаженного было сделано Иудой: Искариот делает Иисусу резкие возражения и вздорные замечания, свиде) тельствующие о сильной взволнованности и нервной воз) бужденности Иуды в это время.

Указывая на некоторые особенности темперамента Иуды, мы пытаемся этим уяснить только субъективные условия совершенного Искариотом поступка: нервозная

иболезненно)беспокойная натура Иуды допускала воз) можность одностороннего увлечения идеей фикс; страш) ная мысль о предании Учителя и наступившая потом силь) ная реакция могли увлечь Иуду к быстрым и решитель) ным действиям. Но это только одна сторона дела. Должно было и вовне существовать нечто, что влияло на сознание

иволю Иуды, — что открыло в сердце Иуды доступ са) танинской мысли предать Господа и что заставило потом предателя быстро раскаяться в своем поступке и лишить себя жизни.

Эти внешние условия измены Иуды могли отчасти скрываться уже в тех особенных отношениях, в каких стоял предатель к другим двенадцати. Не без основания некото) рые ученые предполагают существование скрытой антипа) тии между Иудою и другими апостолами, по крайней мере сыновьями Зеведея. Этому предположению, по)видимому, способствует сравнение тех отзывов, какие дают об Иуде наши синоптики и сам Иисус, с одной стороны, и Иоанн — с другой. Первые три евангелиста относятся к Иуде доволь) но хладнокровно, без заметных субъективных нерасположе) ний, совершенно объективно рассказывая об измене Иуды;

точно так же и сам Господь говорит о предателе скорее с не) которым сожалением, чем с негодованием; напротив, Иоанн всегда высказывается о нем с явною ненавистью — каж) дый раз он старается показать, что уже и до измены Иуда обладал испорченною натурой, — прямо называет его во) ром, диаволом, — вообще старается отметить Иуду как из) верга и злодея. Эти, дышащие нескрываемым нерасположе) нием к Иуде, постоянные намеки евангелиста заставляют некоторых предполагать о существовании взаимной антипа) тии между сыновьями Зеведея и Искариотом еще до пре) дания Господа. Мы, конечно, не склонны преувеличивать эту антипатию, но очень может быть, что чистая и всецело преданная Иисусу натура Богослова уже и ранее инстинк) тивно предчувствовала в Иуде будущего изменника, и по) тому, быть может, Иоанн невольно и бессознательно с са) мого начала питал отвращение к этому человеку. Такую же антипатию мог питать и Искариот к сыновьям Зеведея — сыны света не любят тьмы, и люди тьмы ненавидят свет. Личная антипатия к Искариоту сыновей Зеведея, стоявших со своею матерью во главе галилейских последователей Иисуса, в большей или меньшей мере могла сообщаться и другим апостолам. Следы такого общего нерасположения к Иуде со стороны учеников Иисуса заметны уже в самом прозвании его Искариотом, которое дано было Иуде Симо) нову, вероятно, в отличие от другого апостола с тем же име) нем — Иуды Иаковлева, прозванного Леввеем. В перево) де «Леввей» означает: душа человек, сердечный, милый; напротив, название Искариот хотя и дано Иуде по месту его рождения, но собственное имя города легко могло полу) чить и нарицательное значение (в контраст прозванию Лев)

вей) — человек противный, муж вражды или противления. Это предположение приобретает особенную вероятность ввиду известия Папия, что Иуда Искариот отличался раз) дражительным и строптивым характером, а древние евреи, как известно, были большие мастера на остроумные сбли) жения и аллегорические мидраши в собственных именах. Этот контраст в прозвании двух апостолов с одним именем не может ли служить некоторым отголоском существовав) шей в обществе Иисуса антипатии к Иуде предателю? Нельзя ли объяснить эти прозвания желанием противопо) ставить Иуду Леввея — апостола сердечного и задушевно) го — Иуде Искариоту — человеку с раздражительным, угрюмым и строптивым характером?.. Как бы то ни было, во всяком случае прозвание Иуды Иаковлева Леввеем не могло быть по сердцу мрачному и подозрительному Иска) риоту и не вызывать в нем некоторого нерасположения

кпрочим апостолам. Кроме того, как кассира и эконома об) щества Иуду могли подозревать, по крайней мере сыновья Зеведея, в утайке общественной казны и пользовании ею: такова неприятная участь всех экономов. Косвенно и наме) ками высказывавшиеся Иуде эти подозрения тем сильнее должны были раздражать его, что они не были вполне без) основательны и Иуда не был на самом деле равнодушен

кзолотому тельцу. Наконец, между тем как все другие апо) столы были связаны между собою или ремеслом, или зем) лячеством, или же родством, — один Иуда был пришель) цем из нелюбимой галилеянами страны — Иудеи: неволь) но, быть может, сказывались в отношениях между Иудою и прочими апостолами их взаимные национальные антипа) тии, издавна существовавшие между жителями Иудеи и Га)