Книга Иуды

и святым городом, единственным городом во вселенной, где обитает Бог.

«Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и кам) нями побивающий посланных к тебе. Сколько раз Я хотел собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, а вы не восхотели! Се, оставляется дом ваш пуст.

Ибо сказано вам: не увидите Меня отныне, доколе не воскликнете: Благословен Грядый во имя Господне!»

Когда Он вышел из храма, ученики с ужасом поняли, что никогда Он уже не переступит его порога.

А под опустевшими сводами, казалось, еще глухо отдава) лись и перекликались страшные призывы: «Горе вам, горе...»

Случилось что)то страшное и непонятное. Ученики были совсем смущены и растеряны. Учитель ушел из храма.

ЭТО было непостижимо.

Мессия, обличающий врагов... Мессия, ревнующий о доме Божием и изгоняющий торгующих там... все это понятно... но Мессия, оставляющий храм навсегда! Это непостижимо! Это немыслимо!

ЭТО разрушает все пророчества и обетования. И кто победил — Ушедший или они, оставшиеся?

Ушел ли Он, сдав им, как побежденный, цитадель, кото) рую не в силах был удержать, или, как Победитель, бросил им то, что Ему не нужно, и устремился к иным вершинам?

И что оставил Себе? Каменистые дороги, поля, усеянные белыми пахучими цветами, горы, где Он молился по ночам, прозрачное озеро и еще более прозрачное днем и полное тай) ны ночью небо? И где, и какую жертву принесет Он теперь?

Они окружили Его плотным кольцом.

Забыв свой страх пред Ним, они показывали Ему пы) лавшие в закатных лучах, оставшиеся там, позади, громады. Думали, что их очарование вернет Его отходящее сердце.

Но Он был неумолим.

«Истинно, истинно говорю вам, — возглашал Он, — не останется здесь камня на камне, все будет разрушено».

Он начал говорить о будущем. Страшные, нестерпи) мые картины открывал Он перед их взором.

Будут войны, голод, моры, землетрясения по местам. Народ восстанет на народ и царство на царство. Это бу) дет только начало болезней.

Апотом их, Его учеников, будут предавать на мучения

иубивать. За имя Его будут ненавидимы всеми.

Тогда соблазнятся многие: и друг друга будут преда) вать на мучения и убивать, и возненавидят друг друга...

Многие лжепророки восстанут, сотворят великие знаме) ния и чудеса, соблазнят многих, стараясь прельстить, если возможно, и избранных. Умножатся беззакония, и охладе) ет любовь...

Горе же беременным и питающим сосцами в те дни. Тог) да будет великая скорбь, какой не было от начала мира и доныне и не будет. И если бы не сократились те дни, то не спаслась бы никакая плоть.

И будут знамения в солнце, луне, звездах и на земле; уныние народов и недоумение; и море восшумит и возму) тится.

Люди будут воздыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную, ибо силы Небесные поколеблются...

Иуда слушал, и ему казалось, что великое разрушение уже началось. Величественные стены храма рушатся, и кам)

ни, ударяясь друг о друга, летят со страшным грохотом в без) дну. Громадное красное солнце на западе истекает последним теплом и готовит миру холодную беспросветную ночь.

Из темной глубины неба с оглушительным треском ле) тят горящие осколки, как слишком зрелые плоды со смо) ковничного дерева.

ИАнгельские полчища, силы небесные, недоумевают и, закрывая лицо руками, возносят свою хвалу и свое упование.

Ивесь этот ниспадающий поток ужасов вызвал Он, Учитель, Своим словом.

О, как Он могущественен!

Иуда не сомневается больше в Его могуществе. Недаром он видел смердящего четверодневного Лазаря,

выходящего из гроба. Он сам ощущал это зловоние смерти.

Ина его глазах спадали погребальные пелены, и снова ожи) ло начавшее разлагаться тело. Он кажется Иуде теперь ка) ким)то страшным демоном, играющим легко и свободно ве) реницами человеческих поколений и сонмами миров.

Он, один Он и никто другой, ни прежде, ни теперь, ни после, Он один только может спасти человека, Свою много) скорбную и грешную, но все)таки Божественную Отчизну и чающий спасения мир.

Но Он не хочет.

Светлый и тихий, Он пленен какой)то нечеловеческой туманной мечтой и влюблен в таинственную красоту стра) дания.

Нищий и убогий, Он стоит здесь, принеся в дар Сво) ей нищете несметные сокровища Своих сил.

Он идет навстречу страшному хаосу, Сам бросается в отверстое лоно бездны. И вместе с Ним идут те, что ради

Него оставили жен и детей и возненавидели по Его сло) ву жизнь.

ИИудею, возлюбленный Богом виноградник, невесту Божию, он влечет за Собою.

Итуда, в хаос, низвергает Он землю, солнце и вселенную.

Итолько когда разлетятся в куски мириады миров и по) гибнет в неимоверных страданиях неисчислимое множество человеческих поколений, Он обещает зажечь белый свет Воскресения.

Иуда знал, что теперь он ненавидит Этого Человека.

Ион не может больше дышать с Ним одним воздухом...

В доме воскресшего Лазаря была вечеря...

Было много гостей, было празднично и радостно. Учитель возлежал около стола.

И вот среди пира вошла сестра Лазаря, задумчивая и тихая Мария. И в руках у нее был сосуд, наполненный бла) гоуханным миром.

Подойдя к Учителю, она разбила сосуд и пролила ми) ро на Его голову и ноги. А сама склонилась к земле, и ее густые золотистые волосы густой пеленой рассыпались по Его стопам.

Все смолкли и замерли в изумленном молчании. Горница благоухала от мира.

Но Иуда не разделял общего восторга.

Ему казалось, что Учитель не вправе поступать так, как Он поступает. Как, разве не Он изгоняет из мира всякое ве) ликолепие и роскошь, разве не Он требует от всех последней, предельной нищеты? Почему же теперь Он не остановит

женщину, берет от нее то, от чего должен отказаться? Поче) му не потребует, чтобы она отдала свое богатство нищим, ка) лекам, прокаженным, бросила бы его сюда, в Иудин ящик? Он, Иуда, более вправе распорядиться этим богатством, чем Учитель. Он ведь не проповедовал отречения во всем.

Ив общей благоговейной тишине всегда молчаливый Иуда в первый раз заговорил громко:

— К чему такая трата? Для чего бы не продать миро за триста динариев и не раздать нищим?

Тень смущения и негодования пробежала по всем ли) цам. Все поняли, что слова Иуды относились не к Марии,

ак Тому, Чьи ноги она отирает своими волосами.

ИУчитель отвечал Иуде:

— Что смущаете женщину? Она доброе дело сделала для Меня. Ибо нищих всегда имеете с собой, а Меня не всегда имеете. Возлив это миро на тело Мое, она пригото) вила Меня к погребению.

В эту ночь Иуда вовсе не спал. Он решился предать Учителя.

Он ЕГО ненавидел. Этот Человек отнял у него счастье, разбил его жизнь, сломал его душу. Он уничтожил его веру и предал неслыханному позору веру его народа. Он готовит страшное унижение его родине. Он грозит миру гибелью.

Конечно, с Ним трудно бороться. Иуда знает ЕГО могущество.

Но ЕГО безумие больше ЕГО сверхчеловеческой силы. Ради него Он жертвует ею. Он Сам обрекает Себя на

смерть.

Пусть же совершится то, что должно совершиться. Таких сил нельзя оставлять в руках безумца. Он испе)

пелит мир.

Когда)то Иуда просто хотел уйти от Него. Но от Него нельзя уйти. Отравленное, губительное дыхание Его уст до) стигает всюду. Он — соблазнитель. И тот, кто хоть раз вкусил от Его соблазна, рано или поздно будет принадле) жать Ему. Его надо уничтожить. В Его лице есть тайна. От нее можно потерять рассудок. Ради нее готовы на бес) численные страдания, и одна мечта о том, что они увидят ее в день Воскресения, влечет их за Ним в зияющую пустоту.

Но Иуда рассеет Его соблазн.

Он, Иуда, предатель — истинный спаситель мира. Завтра он пойдет к раввину Бен)Акибе и предаст Учи)

теля.

Он не будет просить за Него слишком дорого. Но он возьмет ровно тридцать сребреников, цену беглого раба.

Пусть по этой цене идет Тот, Кто мог бы и не захотел стать Царем. А на эти деньги Иуда купит рабыню для сво) его виноградника. Тогда каждый получит то, что заслужил.

К концу первого дня опресночного в потаенной горнице Учитель совершал Свою последнюю вечерю с учениками.

Там был и Иуда.

Он уже почти сделал свое дело и в эту ночь, всего через несколько часов, должен был привести стражу с первосвя) щенниками в сад, где Учитель обыкновенно молился, и пе) редать Его им.

Иуда плохо видел и плохо понимал, что совершалось кругом.

Вот Учитель, кажется, берет кувшин, наливает воду в таз. Вот подпоясывается полотенцем...

Но что это?

Он наклоняется к земле, к ногам Иуды. Он моет ноги, вытирает их полотенцем. Одно прикосновение этих рук бы) ло когда)то для Иуды блаженством. Да разве и теперь не ощущает он того же блаженства? А Его волосы падают и ласкают ноги Иуде, как там, на вечере, волосы женщины. Мгновенье... и, кажется, Иуда сам упадет к Его ногам и бу) дет целовать их.

Или... или он схватит тот длинный нож и вонзит его Ему в склоненную шею.

Но мгновение прошло, и Учитель перешел к тому, кто лежал рядом с Иудой.

Потом совершали вечерю.

Вдруг Учитель побледнел... Какое)то странное воз) буждение овладело Им. Он возмутился духом.

И, смотря прямо пред Собою, Он сказал громко и от) четливо, так, что Иуда вздрогнул:

—Истинно, истинно говорю вам, что один из вас пре) даст Меня. Впрочем, Сын Человеческий идет по предназ) начению. Но горе тому человеку, которым Он предается. Лучше было бы этому человеку не родиться.

Испуганные, опечаленные, растерянные, не доверяю) щие друг другу и себе, ученики с нежностью и слезами спрашивали:

—Не я ли, Господи?

ИИуда спросил: «Не я ли?»

Итихо, так, что слышал один Иуда, Он сказал: «Ты говоришь».

ИОн, взяв хлеб и благословив, преломил его, воздав хвалу Богу, и, раздавая ученикам, сказал: «Примите, ядите, сие есть тело Мое». И, взяв чашу и благословив, и воздав хвалу Богу, подал им и сказал: «Пейте из нее все: сия есть кровь Моя Нового Завета, за вас и за многих изливаемая, во оставление грехов».

То, о чем Он говорил в Капернаумской синагоге, совер) шилось. Знали, что, когда придет Мессия, Он устроит вели) колепное пиршество в роскошном дворце, окруженном леги) онами воинов и бесчисленных рабов. При громких победных криках Мессия)Царь предложит собравшимся пышную

иневиданную драгоценную трапезу. Это будет пир для все) го мира, по крайней мере для всех верных. Он положит ко) нец голоду и нищете.

Но это — не чаемый Мессия, это безумный, странный Мессия)нищий. Его пир — вечеря в потаенной горнице под страхом казни. Вместо рабов Он Сам служит возлежащим, приклоняясь к земле и умывая их ноги.

Ина Его трапезе не видно много яств. Он дает пирую) щим только Свою приготовленную к смерти Плоть в этом чистом пшеничном хлебе и Свою Кровь в прозрачной и ис) крящейся влаге этой чаши.

Этим единственным даром, кровью Своего сердца — Собою Самим, хочет Он возрадовать мир и утолить его голод и жажду.

Его час пришел. Вот час, о котором Он говорил в Кане. Конец сходится с началом. Чудо первой с чудом по)

следней ночи.

Вода, ставшая вином, ныне претворяется в кровь.

Ине совершается ли здесь тоже брак, тот брак, о кото) ром Он говорил так часто — брачный пир Царского Сына?

Последней и страшной тайной обручается Он с учени) ками и с миром. Соединяется последней, роковой связью. Ее уже нельзя разрушить, не уничтожив себя.

Иуда один знал это...

Обручится ли он с Учителем этим обручением крови? Возьмет ли от Учителя последний дар, дар Его сердца? Примет ли в себя Его убеленное тело, он, восставший на это Тело во имя другой темной плоти и готовящий Ему страш) ное поругание?

Взял, принял...

И сейчас же точно темное холодное облако сошло к не) му в душу и точно какая)то новая посторонняя сила овла) дела им.

Бессмысленными и странными глазами смотрел он кру) гом. Но, несмотря на эту бессмысленность, он заметил на) висшую угрозу. Иоанн делал Петру какие)то знаки, и тот, возбужденный и красный, протягивал руки к одному из ле) жащих на столе ножей... Еще мгновение... Кто знает, что было бы через мгновение.

Но Учитель, обращаясь прямо к нему, к Иуде, громко сказал: «Что делаешь, делай скорей». И, почти шатаясь, Иуда встал и вышел...

Была ночь, когда он вышел.

Иуда, во главе вооруженной стражи и первосвященни) ков, шел по Гефсиманскому саду за Учителем.

Вступили во глубину сада. Вышли на открытую поля) ну и заметили несколько человеческих фигур.

Впереди был ОН.

Он был такой же, как всегда, только казался бледнее в страшном ночном свете, да на лбу алели несколько ма) леньких капелек крови — должно быть, поранил Себя терновником.

Еще никогда так не ненавидел Его Иуда: за позор этой ночи, за ужас своего преступления, за свою гибель нена) видел он Учителя.

Ему казалось, что не он предает Учителя, а Учитель его обрекает на неслыханно мучительную казнь.

Ион подошел и поцеловал прекрасные, сжатые, никог) да не улыбающиеся уста.

«Радуйся, Равви!»

Иотвечал тихо Учитель: «Друг, зачем ты пришел?»

Ив голосе, и во взоре была знакомая бездонная грусть.

Его окружили, повели...

Иуда отстал и остался один в густой аллее...

Ивдруг сразу, в одно мгновение, вспомнилось ему все: прошла пред ним вся его жизнь с Учителем, от первой встре) чи на широкой песчаной дороге и до этих маленьких алых капелек у Него на лбу...

Ив этот миг он понял тайну грусти Учителя.

Это была тайна любви Учителя к нему, Иуде...

Еще тогда, с первой встречи, принял его Учитель в Свое сердце. Он говорил, что нет больше той любви, как если кто положит душу свою за своих друзей.

И Он в каждый миг отдавал душу Свою за Иуду. Каждый миг предавал Его Иуда своим взором, но Он

не отводил Своих глаз. Он знал, что готовит Ему Иуда.