Книга Иуды

Тают последние надежды.

И отыняют кольцом, извиваются, свистят свирепые хо) лодные змеи, обвивают холодным удавом, источая на изре) занные огнем, рассвеченные камнем рты свой яд горький.

Земля!

Ты будь мне матерью. Не торопись обратить меня в прах!

* * *

Вышел Иуда из врат адовых.

Кинутый Богом в преисподнюю — осужден навсегда торчать у самого пекла — неизменно видеть одни и те же страдания — безнадежно — презренный — забытый Богом Иуда.

Не обживешься. Прогоркло. Берет тоска. И дьяволь) ски скучно.

Слепой старичок привратник позеленевшими губами жевал ржавую христопродавку, смачивал огненной слюной разрезные листья проклятой прострел)травы.

Иуда подвигался по тернистому пути. Темные цветы пе) чальные томили Божий день. Не попадалось новичков. Без) людье. Какие)то два черта, без спины, с оголенными разду) вающимися синими легкими, дурачась, стегали друг дружку крапивой по живым местам. И опять некошные: бес да бе) сиха. Больше никого.

Странно! У яблони, где вечно толпами сходятся души и стоит шум, было тихо. Три несчастных заморыша, подпе) рев кулаками скулы, на корточках, наболевшими глазками с лиловыми подтеками от мытарских щипков, застывше, смотрели куда)то в ползучий отворотный корень яблони,

уходящий в глубь — в бушующую реку Окиян. Да сухо) парая, не попавшая ни в ад, ни в рай, звала душа равно) душно уставшим зевать квелым ртом.

Склоненная пречистым ликом над книгой живота и смер) ти опочивала утомленная Богородица, а об руку, окунув на) трудившиеся ноги в источник забвения, спал апостол Петр блаженным сном крепко.

Свесившиеся на боку на золотой цепочке золотые клю) чи сияли бесподобным светом, — глаз больно.

Ни ангела, ни архангела, — как в воду канули. Купать) ся пошли бесплотные, отдыхали ли в благоухании или разом все улетели к широколистной вербе на вербное перепутье, чтобы там задержать из мытарств странников — не беспо) коить Богородицу, — Бог их ведает.

Походил Иуда по жемчужной дорожке вокруг Богоро) дицы, заглянул в раскрытую тяжелую книгу, хотел дерз) новенный от источника умыться, но свернулась под его ру) кой, не поддалась голубая вода, — очернила ему кончики пальцев.

Отошел ни с чем.

Повзирал на яблоню. Сшиб себе яблоко. Покатилось яблоко к ногам Петра. Полез доставать. Ухватил наливное) райское, не удержался зломудренный — заодно и ключи ухватил.

С золотыми ключами теперь Иуде всюду дорога. Всякий теперь за Петра примет.

Легко прошел Иуда васильковый путь; подшвыривал яблоко, подхватывал другой рукой, гремел ключами.

Так добрался злонравный до райских врат.

Изапели золотые ключи, — пели райские, отворяли врата.

Дело сделано.

Забрал Иуда солнце, месяц, утреннюю зарю, престол Господа, купель Христову, райские цветы, Крест и Миро, да с ношей в охапку тем же порядком прямо в ад — пре) исподнюю.

Инаступила в раю такая тьма, хоть глаз выколи, ниче) го не видать.

А в аду такой свет, так ясно и светло, даже неловко. Вылез из бездны бездн гееннский Зверь, засел на пре)

стол Господа, вывалил окаянный свои срамные вещи, раз) ложил богомерзкие по древу Честного Креста.

Из Христовой купели пищал паршивый бесенок, ту) жился как можно больше нагадить.

Плясали черти в венках из райских цветов, умащались миром, покатывались горохом от хохота. Щелкали черти райские орехи, заводили, богохульные, свои вражьи песни.

Плясали с ними грешники: лакомы, лжецы, завистни) ки, гневные, чревобесные, убийцы, сквернословы, ябедники, грабители, плясуны, сребролюбцы, обидчивые, лицемеры, пьяницы, тати, разбойники, душегубцы, богоотступники, еретики, гордые, немилостивые, кощунники, сластолюбцы, клеветники, блудники, блудницы, чародеи и судии неправед) ные, цари нечестивые, архиереи, дияконы, начальники, ско) толожцы, скотоложницы, рыболожцы, рыболожницы, пти) целожцы, птицеложницы и всякий женский пол, бесчинно убеляющий лицо свое.

И, плеща друг друга по ладоням, плясали все семьде) сят семь недугов и все сорок болезней с хворью, хилью,

немочью, повальные, падучие, трясучие — рев, грызь, ло) мота, колотье.

Плясали черти, грешники, перевивались с холерой, чу) мой, моровой язвой, с болячкой, нарывом, огневиком, мозо) лью, килой, опухолью и, с вередом и с чирьями перевиваясь, топали да подпрыгивали.

Сама Смерть кувыркалась бессмертная.

Распалялся Зверь. Трещал Крест под пудовыми бого) мерзкими вещами. Здоровые, как кость, распухали срам) ные вещи. Вставая, мерзили.

И творилось бесование, лихое дело.

Темь. Ни зги. В поле сива коня не увидишь. Ночь на небесах.

Пробудилась Богородица. Проснулся святой апостол Петр. Не может Богородица ни книгу чести, ни в книгу записывать. Нет у апостола ключей райских.

Плутают души, взывают потерянные.

Шалыми летают ангелы, натыкаются, Божии теряют перья пречистые, разбивают свои серебряные венчики.

Лезут черти. Забираются на яблоню, шелушат золотые яблоки, топчут копытами заливной луг, оставляют следы по жемчугу, запускают нечистого духа в Фимиам кадиль) ницы, пакостят на ризы и крылья ангелам, наставляют рожки непорочным женам, приделывают хвосты святым угодникам.

И сошлись со всех райских обителей и прохладных кущ все святители и угодники, чудотворцы, святые мученики, великомученики, блаженные, присноблаженные, печаль) ники, страстотерпцы, заступники усердные, лики правед)

ных жен, лики царей милостивых, благоразумные разбой) ники и пророки и апостолы.

Спрашивает Господь:

—Кто возьмется из вас, преподобных, принести мне похищенное?

Молчат угодники и все святители. Повесили носы: страшен всем Иуда, держащий ключи райские, неохо) та преподобным платиться боками — люты козни дья) вольские.

Лишь один вызывается Илья Пророк. <...> Ожесточено сердце Пророка, хочет мстить.

—Дай мне, Господи, гром Твой и молнию, я достану похищенное, я истреблю вконец род бесовский.

—Молод ты и не силен, — говорит Господь, — не по тебе такое оружие.

И воскликнул Илья:

—Господи, я от моря поднял облако, сделал небо мрачным от туч и ветра, низвел большой дождь; я словом останавливал росу, я насылал засуху и голод, устрашая ца) ря Ахава, сына Амврия. Я на горе Кармил перед лицом четырехсот пятидесяти пророков Вааловых и четырехсот дубровных гордой Иезавели, посрамляя Ваала, низвел на тельца огонь, — и огонь пожрал всесожжение, и дрова, и камни, и прах и поглотил воду во рву. И еще раз я свел огонь и попалил пятидесятников царя Охозии, сына Аха) ва, посрамляя Вельзевула, идола аккаронского. Господи, не Ты ли в пустыне у горы Хорива звал меня, и не в вет) ре, не в землетрясении, не в охоте, не в веянии тихого ве) тра я слышал Тебя? И в пустыню к Иордану Ты послал за

мной огненную колесницу и коней огненных, Ты меня взял к себе —

Молчат угодники и все святители. Дуют в ус. Милосерд владыка Господь — не попустит Он раба

своего.

Дает Господь Илье Пророку гром и молнию.

* * *

Грохочет гром, трещат нещадные стрелы, гремит пре) исподняя.

Испепелен ад, разгромлен Иуда, скован цепями. Отнята добыча. Погас в аду свет. Прикончилась пля)

ска. Скрючились черти. Ночь.

На небесах солнце, на небесах месяц и утренняя заря, престол Господа, купель Христова, Крест и Миро.

Грохочет гром, трещат нещадные стрелы, гремит пре) исподняя. <...>

* * *

На четвертом разжженно)синем небе забушевала не) слыханная буря.

Гнется гибкоствольный ветвистый звериный вяз, исца) рапались звери. Гнутся ветви, еле переносят убитых на своих зеленых плечах.

И тянутся, тянутся, не провитав близ земного жилья сорока положенных дней, через мытарства до вербы, по вербному перепутью к яблоне сонмы покаранных душ.

Запружают убитую стопами равнину. Толчея. Некуда яблоку упасть.

Не успевает Богородица в книгу записывать; иступи) лось перо. И весы кажут неверно, согнулись резные стрел) ки. <...>

И была великая брань на небеси и на земли.

* * *

Смраден час, невозможный.

Глубокими, как пропасти, устами глотал ад жертвы по) гибели и вскипал смрадом.

В бездне бездн, где родится и плавится огонь, в геен) не — серебряный столб, в столбе золотое кольцо; там к золотому прикован на цепи Иуда.

Так и будет прикован на цепи, и с петлей на шее до по) следнего суда не тронется ни на единую пядь из ужасного пекла.

Бесятся бесы — завивают, лохматые, винтом свой ост) рый кабаний хвост и с налета, визжа, сверлят волосатую блудливую душу.

Зацепили за пуп плясуна и волынщика, поддернули на железное гвоздье, пустили качаться над раскаленными ка) менными плитами.

Качался плясун и волынщик.

Влеплялись стрелы в изъеденный коростой язык ба) лагура.

Грыз диявол — веревкин черт — заячье сердце и лу) кавое.

Один черт без спины, с оголенными раздувающимися синими легкими пилит руку охальному писцу.

Железное дерево с огненной листвой трепетало, осыпа) лись огненные листья; из темной реки подымался вопль,

клич и визг; змеи сосали лицо; черви точили раны; двугла) вые птицы, крича, кружились, выклевывали глаза; диаво) лы разжигали железные роги и проницали сквозь тело.

Пламя грозит, душит дым, падает горящая смола. Писк, скаканье, сатанинские песни.

Там плач неутешный. Мука вечная и бесконечная. Земля!

Ты будь мне матерью. Не торопись обратить меня в прах!

—Я очень люблю это дерево, — сказала одна из со) беседниц, — хотя вы знаете, какая о нем есть легенда...

Тут только, взглянув внимательнее, я заметил, что это осина. Когда)то я рассматривал ее листья, чтобы опреде) лить причину постоянного их трепета. Каждый листок оси) ны сидит на очень длинном и довольно слабом черешке

ив то же время сам слегка изогнут. Малейшее давление ат) мосферы, таким образом, повертывает его из стороны в сто) рону; и как абсолютной недвижимости воздуха не бывает, то дерево и трепещет постоянно листьями.

То, которое было перед нами, было необыкновенно краси) во. В листьях его был именно трепет, а не просто движение. Среди сонных куп других деревьев сада оно казалось одно не дремлющим и не усталым. «Точно оно вечно оправдывается или вечно вспоминает», — подумал я. Но эта мысль пришла мне в голову потому, что я знал легенду.

—Какая легенда? — спросили многие из общества.

—Очень печальная и нехорошая. Что когда Иуда пре) дал Христа, то почувствовал угрызение совести и удавился. Он удавился на осине, и с тех пор она трепещет листьями. Подобная же легенда есть о воробьях. Вы заметили, как они скачут. Предание рассказывает, что они принесли гвоз) ди, которыми были пригвождены руки и ноги Спасителя к кресту.

Признаюсь, о воробьях я не очень понял. Я продолжал смотреть на дерево, которое положительно было трепетно. И вот я стал думать, до чего неосторожен человек, что невин) ные и беззащитные растения окружает мрачными вымысла) ми своего воображения. Дерево являло ему чудный вид. Оно редко и исключительно. Но вместо того, чтобы любоваться