Книга Иуды

Он мог бы уничтожить Иуду одним Своим словом или просто отойти от него. Но Он предпочитал быть предан) ным Своему другу, чем от него отречься: несколько часов тому назад, на вечере, Он спас ему жизнь.

Итеперь, прощаясь навеки, Он назвал его другом: «Друг, зачем ты пришел?»

ИОн шел умирать за него, верный до конца Своей дружбе...

Медленно двигался Иуда...

Шум удаляющихся шагов стихал... Мелькали в кустах последние колеблющиеся отсветы фонарей.

Иуда был один в надвигающемся отовсюду мраке. С ним больше не было Друга...

Иуда не захотел смотреть, как Его судят и мучают...

Только проходя по двору дома первосвященника, куда его вызывали, он увидел в углу двора Его одинокую, безза) щитную фигуру. Он стоял вполоборота, почти спиной, и был окружен толпой бородатых евреев и римских солдат.

Так странно было видеть Его здесь.

Не было ни цветов, ни прозрачной воды голубого озера, ни маленьких, ласкающихся к Нему деток, ни благоговейно склоненных женщин, не смеющих прикоснуться к краю Его одежды, ни больных, ждущих исцеления.

Спина Его была обнажена, и длинная белая одежда, забрызганная кровью, тянулась за Ним по жидкой грязи. Его били.

Худой рыжебородый еврей, весь в черном, открывал большой беззубый рот, набирал слюну и плевал Ему в лицо,

поднимая костлявую руку и ударяя с размаху по щеке. По) том что)то бормотал, кажется молился, — и потом опять плевал и бил, нудно и однообразно.

Сзади было двое. Один — молодой еврей, почти юноша, с толстыми губами, делал свое дело с наслаждением: подни) мая палку, наносил удары и даже стонал от удовольствия. Другой — римлянин, большой и сильный, бил спокойно и серьезно. Казалось, он не знал, кого и за что он бьет. Для него это был только преступник, которого нужно бить.

Кто)то смеялся грубо и весело.

Несколько солдат рядом о чем)то спорили, кажется, о чем)то совсем постороннем.

Иуда отвернулся и пошел к выходу.

Вслед за ним летели звуки ударов, и так странно было, что все, казавшееся таким сложным, трудным и громад) ным, так просто и грубо разрешается этими звуками.

Выходя, услышал громкий голос Петра и испугался. Петр, должно быть, как там, в Кесарии, говорит, что Он — Сын Божий, и спорит. Если он еще не схвачен и увидит Иуду, то размозжит ему голову. Но, вслушавшись, удивил) ся и успокоился.

Петр, волнуясь и запинаясь, божился и клялся, что не знает Сего Человека.

И Иуда подумал, что он не один.

Потом был в толпе пред дворцом прокуратора. Стоял с самого края, прячась у крыльца дома.

Там, впереди, были самые яростные, настаивающие, по наущению священников, на Его смерти. Здесь, сзади, боль) ше было любопытных.

Ходили разные слухи. Кто)то рассказывал, что утром у священников было волнение. Говорили, что идет громад) ная толпа исцеленных Им калек, прокаженных и беснова) тых, во главе с воскресшим Лазарем, требовать Его осво) бождения.

Но никто не пришел — и успокоились. Ждали чуда. Рядом с крыльцом, где стоял Иуда, были две женщины:

одна — еще не старая, другая — почти ребенок, всхлипыва) ла и плакала навзрыд. Старшая ее утешала, говорила, что чу) до, наверное, будет, хотя, кажется, сама в это верила плохо.

Другие ждали больше из любопытства, спорили. Одни говорили, что Он Сам совершит чудо; другие —

что Небо откроется, как было однажды на Иордане и не) давно здесь, в Иерусалиме, и заговорит Его Отец.

Но чуда не было. Отец молчал.

И когда Его вывели к народу — толпа увидела Его из) менившееся лицо и окровавленное тело, и стало ясно, что ждать нечего. И все, что знали о Нем раньше, показалось сказкой, несбыточной и невозможной.

Тогда стали требовать Его смерти упорно и неотступно.

Когда вечером того же дня Иуда подходил к опустевшей Голгофе, первое, что он увидел, был крест одного из разбой) ников: тяжелое мертвое тело повисло, как будто сидя на де) ревянной перекладине. В оскаленных зубах, казалось, еще дрожала хула...

Потом увидел Учителя...

Сначала почти не узнал.

Как хорошо он знает это тело, казавшееся почти про) зрачным в длинных складках одежды.

Теперь оно все распухло и было неестественно громад) ным. Оно сплошь было покрыто ссадинами и ранами. Руб) цы от бичей переплетались с длинными полосами от палоч) ных ударов. И всюду были маленькие и большие язвы от колючек на концах бичей.

Пальцы вытянутых рук торчали, как сучья на дереве, судорожно сжимая гвозди.

Голова, уже бессильная подняться к небу, опустилась на израненную грудь в недоумении и безответном вопросе.

Ужасно было смотреть на это тело...

И все)таки Он казался Иуде единственным, удиви) тельным и несравненным.

Не было и не будет Такого.

Иуда видел теперь, что победил Он — распятый — в их неравной и страшной борьбе.

Еще до Крестных страданий Он пленил мир Собою. Уходя, Он оставил его пустым и беззвучным. Распинаясь, Он вознес его с Собою на Крест. Вся красота обесценена и повержена в прах страшным сравнением с Его непобе) димым совершенством.

Вся радость отравлена жгучим ужасом Его неимоверных страданий. Его Кровь будет теперь разлита даже в солнеч) ных лучах, и запах Ее будет теперь во всех ароматах.

Если бы Иуда не совершил этого дела, кто знает, может быть, никто бы и не дерзнул поднять на Него свою руку. И тогда его страшная мечта рассеялась бы, уступая по)

слушной и терпеливой любви мира. И не там, за гранью гроба, но здесь, на земле, воссияла бы Божественная улыб) ка воскресения...

Но он, Иуда, он сам воплотил это безумие.

В этом безумии — то неслыханное чудо, которого тре) бовали и ждали от Него люди.

Этот Крест — обетованное Им знамение Сына Чело) веческого.

Теперь Иуда знает, наверное знает, Кто Он. «Воистину, Этот Человек был Сын Божий».

И от безумия этого чуда обезумеет мир, изнеможет, как и он, Иуда, в неравной борьбе.

Одни отдадут Ему всю полноту своего сердца. Это те, кто пойдет за Ним всюду, куда бы Он ни пошел.

Блаженны они, потому в Его крови они убелят свои одежды.

Но это будут только избранники.

А другие — бесчисленные множества, легионы ма) леньких иуд, отравленные не до конца, не умеющие жить и боящиеся умереть?

Как и он, будут бояться они; в невыразимой муке верить и сомневаться; восходить и падать; благословлять и прокли) нать; любить и ненавидеть; преклоняться, отрекаясь, и пре) давать на горе предающему Сына Человеческого.

Лучше бы было не родиться такому человеку. Лучше было бы не родиться Иуде.

Женщины, стоявшие у Креста, обернулись, услыхав страшный, нечеловеческий вопль.

Они увидели человека, бежавшего прочь от Креста с раздирающими душу воплями.

Это был Иуда. Он бежал и, спотыкаясь, падал, и вновь бежал. Поднятыми к лицу руками он тянул свою бороду, и оттого щеки раздувались, глаза выступали из орбит, и ли) цо казалось смешным и страшным.

Он бежал к храму бросить свои сребреники на холод) ные плиты.

Вечером, в субботу, один из учеников увидел его тело во глубине обрыва. Оно сорвалось с дерева и разбилось о камни.

Оно было отвратительно: из рассекшегося живота тек) ли внутренности.

Казалось, его уже тронули собаки.

Лицо было расплющено. Но его узнали по клочкам рыжеватых волос и остаткам того особенного выражения, которое наблюдали у него последние месяцы.

А на утро следующего дня Мария Магдалина возвести) ла им, плачущим и рыдающим, что у отваленного камня Гро) ба Воскресший Учитель благовествовал ей всемирную ра) дость Воскресения.

тех трех камней, что составляют поместье Иуды, выжать хлеб себе на пропитание. Сам же он много лет шатается бессмысленно в народе и доходил даже до одного моря и до другого моря, которое еще дальше; и всюду он лжет, крив) ляется, зорко высматривает что)то своим воровским глазом; и вдруг уходит внезапно, оставляя по себе неприятности и ссо) ру, — и любопытный, лукавый и злой, как одноглазый бес. Детей у него не было, и это еще раз говорило, что Иуда — дурной человек и не хочет Бог потомства от Иуды.

Никто из учеников не заметил, когда впервые оказался около Христа этот рыжий и безобразный иудей; но уж дав) но неотступно шел он по ихнему пути, вмешивался в разгово) ры, оказывал маленькие услуги, кланялся, улыбался и заис) кивал. И то совсем привычен он становился, обманывая утомленное зрение, то вдруг бросался в глаза и в уши, раздра) жая их, как нечто невиданно)безобразное, лживое и омерзи) тельное. Тогда суровыми словами отгоняли его, и на короткое время он пропадал где)то у дороги, — а потом снова незамет) но появлялся, услужливый, льстивый и хитрый, как одногла) зый бес. И не было сомнения для некоторых из учеников, что в желании его приблизиться к Иисусу скрывалось какое)то тайное намерение, был злой и коварный расчет.

Но не послушал их советов Иисус; не коснулся Его слу) ха их пророческий голос. С тем духом светлого противоре) чия, который неудержимо влек Его к отверженным и нелю) бимым, Он решительно принял Иуду и включил его в круг избранных. Ученики волновались и сдержанно роптали, а Он тихо сидел, лицом к заходящему солнцу, и слушал за) думчиво, может быть, их, а может быть, и что)нибудь дру) гое. Уж десять дней не было ветра, и все тот же оставался,

не двигаясь и не меняясь, прозрачный воздух, вниматель) ный и чуткий. И казалось, будто бы сохранил он в своей прозрачной глубине все то, что кричалось и пелось в эти дни людьми, животными и птицами, — и слезы, плач и веселую песню, молитву и проклятия; и от этих стеклянных, застыв) ших голосов был он такой тяжелый, тревожный, густо на) сыщенный незримой жизнью. И еще раз заходило солнце. Тяжело пламенеющим шаром скатывалось оно книзу, зажи) гая небо; и все на земле, что было обращено к нему: смуглое лицо Иисуса, стены домов и листья деревьев, — все покор) но отражало тот далекий и страшно задумчивый свет. Белая стена уже не была белою теперь, и не остался белым крас) ный город на красной горе.

И вот пришел Иуда.

Пришел он, низко кланяясь, выгибая спину, осторожно и пугливо вытягивая вперед свою безобразную бугроватую го) лову, — как раз такой, каким представляли его знающие. Он был худощав, хорошего роста, почти такого же, как Иисус, который слегка сутулился от привычки думать при ходьбе

иот этого казался ниже; и достаточно крепок силою был он, по)видимому, но зачем)то притворялся хилым и болезненным

иголос имел переменчивый: то мужественный и сильный, то крикливый, как у старой женщины, ругающей мужа, досадно) жалкий и неприятный для слуха; и часто слова Иуды хо) телось вытащить из своих ушей, как гнилые, шероховатые занозы. Короткие рыжие волосы не скрывали странной и не) обыкновенной формы его черепа: точно разрубленный с за) тылка двойным ударом меча и вновь составленный, он явст) венно делился на четыре части и внушал недоверие, даже тре) вогу: за таким черепом не может быть тишины и согласия,

за таким черепом всегда слышится шум кровавых и беспо) щадных битв. Двоилось так же и лицо Иуды: одна сторона его, с черным, остро высматривающим глазом, была живая, подвижная, охотно собиравшаяся в многочисленные кривые морщинки. На другой же не было морщин, и была она мерт) венно)гладкая, плоская и застывшая; и хотя по величине она равнялась первой, но казалась огромною от широко открыто) го слепого глаза. Покрытый белесой мутью, не смыкающий) ся ни ночью, ни днем, он одинаково встречал и свет и тьму; но оттого ли, что рядом с ним был живой и хитрый товарищ, не верилось в его полную слепоту. Когда в припадке робости или волнения Иуда закрывал свой живой глаз и качал голо) вой, этот качался вместе с движениями головы и молчаливо смотрел. Даже люди, совсем лишенные проницательности, ясно понимали, глядя на Искариота, что такой человек не мо) жет принести добра, а Иисус приблизил его и даже рядом с Собою — рядом с Собою посадил Иуду.

Брезгливо отодвинулся Иоанн, любимый ученик, и все остальные, любя учителя Своего, неодобрительно потупи) лись. А Иуда сел — и, двигая головой направо и налево, тоненьким голоском стал жаловаться на болезни, на то, что у него болит грудь по ночам, что, всходя на горы, он зады) хается, а стоя у края пропасти, испытывает головокружение и едва удерживается от глупого желания броситься вниз. И многое другое безбожно выдумывал он, как будто не по) нимая, что болезни приходят к человеку не случайно, а ро) дятся от несоответствия поступков его с заветами Пред) вечного. Потирал грудь широкою ладонью и даже кашлял притворно этот Иуда из Кариота при общем молчании и потупленных взорах.